Русалочий остров, или Легенда рождается вновь

Пролог

В одном маленьком городе, на большом острове, жила счастливая молодая супружеская чета, у которой были две прекрасные девочки-близнецы. Казалось, ничто не омрачит их счастья. Все так нежно любили друг друга – молодые муж с женой, и их дети. Но, увы, счастье никогда не бывает постоянным. Господь послал испытание молодой чете. Когда их девочкам исполнилось по 8 лет, одна из них, Мэри, заболела. Ее положили в больницу, где осмотрел сам профессор Фрест, и сказал, что у девочки двустороннее воспаление легких, и ребенок долго не проживет, так как постоянно держалась высокая температура, и девочка задыхалась.

При осмотре присутствовал молодой ассистент Ник. У него была добрая и отзывчивая душа. Его наружность соответствовала внутренним качествам.

Профессор прошелся по серой палате, в которой отдельно лежала Мэри, у кровати которой сидел задумчивый Ник.

– Ник, тебе ее жаль? – отойдя к окну, спросил профессор своего ассистента:

«Да» … – чистосердечно признался молодой человек.

– Тебе следовало бы давно привыкнуть, что вокруг царят смерть и страдание. Каждому мы помочь не в силах.

«Даже, если есть какая-то возможность, – мысленно прибавил профессор, – То не всегда можно ею воспользоваться».

– Ну, как можно привыкнуть к страданиям?.. – Мы ведь врачи, и должны облегчать страдания людей. Мы ведь призваны к этому.

Ник подошел к окну, стал рядом с профессором Фрестом.

– На дворе девятнадцатый век, неужели медицина так бессильна, неужели она стоит на месте?.. Или это мы все доктора такие – пассивные?..

– Я не знаю, что тебе сказать, дорогой Ник. Ты молод, поэтому так говоришь. Медицина не стоит на месте, она постоянно продвигается вперед. Я знаю, что за рубежом уже делают такие операции, какие у нас пока не возможны, – Мрачно проговорил профессор.

– Ну, профессор, вы же знаменитый врач. Неужели вы ничего не можете сделать, чтобы вернуть к жизни эту девочку. Была бы моя воля, я бы нашел средство, чтобы спасти этого ребенка.

Профессор помрачнел еще больше.

– Средство есть, но оно противозаконно. – Сказал он, и тихо добавил, глядя в окно:

– Рад бы и применить его, хотя и противозаконно, но боюсь за последствие.

– То есть, вы нашли средство, и знаете, как спасти эту девочку, и вы хотели бы это сделать…

– Да, – перебил профессор своего ассистента, и прибавил, – Но, боюсь, потому, что знаю: Мэри потом будет несчастлива, и кто знает, не будет ли она тогда в своем горе проклинать меня. Я думаю, что так оно и будет.

– Вы хотите сказать, что если девочка останется жива, то она будет несчастная, и, как я вас понял, она будет жалеть, что вы спасли ей жизнь. – проговорил Ник, и задумчиво спросил: – Несчастная!? Но почему? Неужели то средство может сделать ее уродом?

Профессор Фрест утвердительно кивнул головой:

– В лучшем случае она может постепенно превратиться в полурыбу.

– Я вас не понимаю, профессор!!!

Профессор Фрест угрюмо молчал. Потом прошел в свой кабинет, который находился с палатой, в которую поместили Мэри. Он открыл сейф, и достал маленькую пробирку с красной жидкостью. Ник подошел ближе.

– Что это за жидкость?

– Эта жидкость может спасти Мэри жизнь, – тяжело вздохнув, ответил профессор Фрест. – Давай, дорогой Ник, немного посидим. Я сейчас расскажу, откуда взялась у меня эта жидкость. Когда-то давным-давно на этом острове жили русалки…

Глава 1

– Возможно ли такое!? – изумился Ник:

– Слушай меня внимательно, – строго сказал профессор, – И, пожалуйста, постарайся не перебивать меня, слышишь?

– Да, да! Я внимательно вас слушаю.

– Когда на этот остров приплыли люди, и началось поголовное истребление русалок. Их использовали на мясо. Люди ели русалочье мясо, не считая это преступлением, так как русалки, как известно, это – полурыбы-полуженщины. «Никакого людоедство в этом нет», – убеждали сами себя истребители русалок. А между тем, стали замечать, что русачье мясо, хоть и не портилось, даже при самой несносной жаре, но оно оказалось смертельно опасным для тех, кто его готовил и ел. Здоровые люди, в подавляющим числе мужчины, вдруг стали сходить с ума и бросаться в море. Говорили, что одного такого сумасшедшего кто-то попытался удержать, чтобы тот не бросился в море, – так он на глазах у всех превратился в страшное чудовище. Он покалечил всех, кто попадался ему под руки, и, в конце концов, дойдя до моря, испустил дух.

С женщинами, которые тоже испробовали русалочье мясо, творилось тоже что-то странное. Так, например, замужние женщины любого возраста на месте скоропостижно умирали. Если женщина была злого нрава или совершила в своей жизни убийство, или аборт, который некоторые даже не считается убийством, – вкусив мясо русалки, она тоже превращалась в чудовище, потому что согласилась избавиться от своего еще не родившегося ребенка. У христиан аборт, или отравление ребенка в чреве, с древности признавался великим грехом. И я согласен с этим.

Но, не то происходило с чистыми и добрыми девушками, – они становились русалками.

На острове были две больные ногами девушки, – так как они наотрез отказывались есть русалочье мясо, им обманом дали русалочью кровь, одной капли было достаточно, чтобы девушка превратилась в русалочку.

Глава 2

– Я был примерно твоего возраста, дорогой Ник, – продолжал свой рассказ профессор Фрест, – Я был ассистентом знаменитого профессора Кента. Когда мы сюда приехали, все уже утряслось, – ходили лишь слухи, как это бывает после очень большого события, но и они скоро стали затихать. Мы делали повседневную работу, которую начали на большой земле. Ничего особенного не происходило. И рассказы про то, что здесь недавно обитали русалки, постепенно стали отходить в область нереального и легендарного. И вдруг… неожиданно мы с профессором Кентом встретились с этой легендой лицом к лицу.

К нам в лабораторию пришел какой-то карлик, неопределенного возраста, с необычно большими ушами. Он подробно рассказал нам историю про русалок, про их мясо, про те печальные последствия, которые незамедлительно проявились после употребления его в пищу. После этого рассказа карлик достал из-за пазухи что-то завернутое в кусок чистой и простой материи. Мы развернули и воочию узрели нетленное русалочье мясо. Удивлению нашему не было предела.

– Моя родная сестра не ходила, я тоже был болен, наша бабушка была свидетельницей, того превращения, как мужчины и женщины становились чудовищами, а больные девушки русалочками, – и вот бабушка взяла, последний остаток этого мяса и принесла нам. Нам достаточно было лишь обмакнуть в него свои пальчики и попробовать на вкус… Моя сестра превратилась в русалочку, а я… в какого-то урода. Хотя я теперь не болею, но очень страдаю душевно. Со временем, возможно, и мне предстоит умереть, как это было с теми чудовищами, у которых моя бабушка нашла остаток этого мяса. Возьмите, может, извлечете из него хоть какую-то пользу. Может быть, кому-то вы спасете жизнь, – сказал карлик и исчез за дверью, оставив нас с профессором в недоумении. Мы предположили, что этот карлик был мальчиком-подростком. Немного позже я увидел его на берегу. Он звал свою сестру-русалочку. Они долго о чем-то тихо разговаривали. Потом русалка, махнув своим рыбьим хвостом, нырнула в море, а карлик поплелся, видимо, к себе домой. Увидев меня, он побежал, и, запнувшись о камень, упал и разбился. Я, полагаю, что у него был разрыв сердца. Но вот, что странно: когда я подошел ближе, я не нашел его тело, только мокрое пятно и одежду… Я потом подробно рассказал о случившимся профессору Кенту. Он воздержался от того, чтобы высказывать свои предположения, и приступил к тщательному научному исследованию принесенного карликом русалочьего мяса, от которого впоследствии осталась только вот эта пробирка крови, которую ты видишь, дорогой Ник», – сказал профессор Фрест, и, немного помолчав, продолжил свой рассказ:

– Я никому не рассказывал, Ник, но Кент был человек с нелегким характером, и мне работать с ним было не просто. Не то, что он был чересчур требователен ко мне, как к своему помощнику, нет. Он во всех своих действиях был каким-то странным. Эта странность порой мне казалась просто тихим помешательством… Он мог потребовать от меня «сделать то, не зная, что», и я, полагаясь на свою догадливость, делал, терпя от него грубые укоры. Он никогда никого не посвящал в свои планы. Научную работу всегда вел один, ничего не объясняя. Есть такая пословица: «Горе от ума!» Профессор Кент был очень образованный, такой умный, что его ум порой заходил за разум. Мне здорово от него попадало. Но я все спокойно вынес. Его смерть была такой же загадочной и скрытной, как и он сам…

Глава 3

– Однажды утром я пошел в лабораторию, из которой, как я помню, никогда не выходил профессор Кент, как мы прибыли с большой земли.

В очередной раз я наскоро приготовил ему завтрак и пришел к нему в лабораторию. По пути я размышлял о землетрясении, которое произошло не более получаса назад. Вхожу в кабинет, где он всегда находился, но его там не оказалось. Полагая, что профессор просто-напросто куда-то на минуту отлучился и сейчас придет, я прошел было ближе к его рабочему месту, и вдруг в испуге остановился.

Некоторые приборы были сдвинуты, драгоценная пробирка с русалочьей кровью, которая висела почти над головой профессора, и была прикрепленная к одному из приборов, теперь висела с наклоном. Пробирка была, как всегда, не закрытой, и мне почему-то живо представилось, что если профессор сидел на своем месте, то во время недавнего землетрясения, когда приборы, возможно, подбросило, и, быть может, профессор Кент, в это самое время приподнялся, чтобы удержать приборы, и в этот момент, от очередного подземного толчка пробирку наклонило… И тут мне в голову пришла догадка: «А не отпил ли, профессор Кент, из пробирки?» По всей видимости, это так и случилось. Профессор способен был ради науки и на этот случайно подвернувшийся опыт. Он вообще готов был на всякую крайность.

– Ну что же случилось? – с нетерпеливостью спросил Ник, внезапно замолчавшего профессора Фреста:

– Все произошло так, как я и предполагал, то есть, профессор Кент отпил, видимо, пролившуюся из пробирки жидкость, и исчез… Вначале я старался опровергнуть свое предположение, все ждал, что профессор появится в своей лаборатории, но так как он все не появлялся, то я начал паниковать. Ко всему прочему, меня замучили телефонные звонки со всякими просьбами и поручениями к профессору Кенту. Я сперва спокойно отвечал, что профессор отлучился по делам на некоторое время, и приносил звонившим извинения, а потом вот эти-то настойчивые и дотошные звонки и вывели меня из равновесия. И, к вечеру следующего дня я выбежал из лаборатории и, чтобы немного подышать свежим воздухом, направился прямо к морю.

Я разулся и пошел по песчаному берегу. Солнце клонилось к закату. Я наслаждался свежим морским воздухом, и любовался открывшимся чудесным пейзажем. И вдруг, наступив на что-то мягкое, я остановился и, посмотрел вниз. То была одежда профессора Кента. И, удивительно было то, что рубашка, брюки были не расстегнутыми, а ботинки завязаны на все шнурки, и было такое впечатление, будто профессор Кент, мгновенно похудев, выпрыгнул из своей одежды, даже не расстегнув ворота рубашки. Мне стало не по себе.

«А может быть, он растаял?» – предположил я, но и такое предположение никак не совмещалось с реальностью.

И вдруг я вспомнил того карлика, который принес к нам в лабораторию кусок русалочьего мяса.

«Уж не кончил профессор Кент жизнь такой же смертью, как тот малый?» – вдруг пронеслось в моем мозгу.

Глава 4

– Я долго сидел на берегу, пытаясь разгадать, что же стало с профессором Кентом. Потом, встав, пошел в лабораторию, прихватив с собой то, что осталось от профессора, и объявил по телефону, что профессор пропал без вести, а потом добавил, что нашли только его одежду. Позвонили, поговорили, и порешили, что профессор просто-напросто вышел искупаться и утонул. Никто не приезжал выяснить обстоятельства, как все произошло. Да что, собственно, было выяснять?.. Мы почтили память нашего профессора по-матросски – я спустил в морскую даль небольшой венок, который смастерил сам, а потом пустил вверх самодельную ракету. Но на острове, среди жителей, появилась еще одна легенда, что профессор не утонул, а его утащили русалки.

– А почему вы не уехали обратно на большую землю? – Спросил Ник замолчавшего профессора Фреста:

– Я такой же сирота, как и ты, дорогой Ник, а, следовательно, ехать обратно мне было незачем. Ну, а теперь пойдем к Мэри…

Взяв пробирку, они вместе подошли к постели девочки. Она уже еле дышала.

– Ник, дай мне, пожалуйста, ложку, – тихо попросил профессор, хотя ложка была рядом и стояла в стакане на тумбочке.

– Вы волнуетесь, профессор? – тихо заметил Ник, подавая маленькую ложку.

Ни слова не говоря, профессор, капнул из пробирки алой жидкости, и осторожно влил в открытый рот ребенка.

Мэри сделала судорожное глотательное движение, и через секунду-две открыла свои прекрасные карие глаза, вздохнула глубоко, и уставилась на Ника.

– Ну вот, она спасена, – тихо, с непонятной грустью в голосе, проговорил профессор Фрест. – Теперь будем ждать превращения в русалку… – проговорил он, так тихо, чтобы не услышала девочка.

– А я думаю, что «лекарство» не даст «побочных действий», и все обойдется.

– Дай Бог! – сказал профессор и, тяжело вздохнув, вышел, чтобы спрятать пробирку в сейф.

Через несколько минуть, когда Мэри заснула крепким сном, Ник вышел к профессору. Он сидел в своем кабинете, в своем любимом кресле, и казалось, дремал. Ник, взяв теплый плед, тихо и заботливо укрыл профессора Фреста, и хотел было идти в свою комнату, но тут профессор остановил его:

– Постой, дорогой Ник, прошу тебя, останься, ведь я тебе не все рассказал.

– Про профессора Кента?! – воскликнул Ник:

– Ты догадался! Именно о нем.

– Я внимательно вас слушаю, – сказал юноша, устроившись на полу, у ног профессора Фреста:

– Наверное, у тебя, милый Ник после всего, что ты от меня услышал, осталось ощущение нереальности, как будто ты услышал из моих уст какую-то сказку, так ведь?

– Честно говоря – да, – чистосердечно признался Ник, – У меня в голове не укладывается, что все, о чем вы мне рассказали – правда.

– Да, все, о чем я тебе рассказываю, к сожалению, истинная, правда. – С грустью проговорил профессор Фрест, и вдруг тихо и таинственно произнес:

– Профессор Джон Кент жив!..

– Жив?.. – с удивлением произнес Ник. – Вы его видели?

– К сожалению, нет, но твердо уверен, что профессор Кент жив. В этом я нисколько не сомневаюсь.

Глава 5

– Однажды вечером я сидел на берегу, море было спокойное. Кое-где с криком летали чайки. Солнце клонилось к закату. Я решил искупаться недалеко от берега. Сбросив с себя рубашку и брюки, я осторожно прошел по прибрежным камням, о которые, как тебе известно, легко можно поранить голую стопу, затем спустился в воду и поплыл.

Надо отметить, что я плавал и нырял довольно долго. Я так увлекся мелкими пестрыми рыбками, что, сам того не замечая, уплыл от берега на значительное расстояние. Вдруг я заметил, что в мою сторону направляется какая-то крупная рыба, по всей видимости, то была акула, потому что с дельфином никакого сходства и в помине не было. Я всплыл на поверхность и тут только заметил, что я очень далеко от берега, а в небе сияет луна…

Что есть мочи я поплыл к берегу, но силы постепенно покидали меня. Ноги и руки стала сводить судорога, и я пошел было ко дну. Но тут я почувствовал, что вдруг чья-то тоненькая рука подхватила меня за руку, и быстро повлекла сначала на поверхность, а потом – к берегу. Я повернул голову, и увидел, что это была русалка со светлыми длинными волосами.

Вскоре ей на подмогу приплыла другая, но уже с темными волосами, и я почувствовал, как она несмело взяла в свою руку другую мою руку. Мы быстро и благополучно достигли берега. Русалки тихо и незаметно отпустили меня, и остались наплаву по грудь. Та, что была поблизости от меня, светловолосая, по всей видимости, хотела мне о чем-то сказать, и, когда я их поблагодарил за спасение, она, наконец, решилась со мной заговорить:

– За свое спасение благодари не нас, а доктора Джона Кента. Мы исполняли его поручение.

– Он жив?.. – только и смог спросит я:

– Да, – ответила русалка, – но вы его не увидите, потому что у него изменен внешний облик, – от обычного прежнего человека осталась лишь сильно увеличенная голова с его длинными волосами. Видеть его можем только мы, так как у нас другое зрение, чем у вас и у рыб.

– А он что – бесплотен, что ли?

– Нет, прозрачный, и плоский, словно камбала, но, если нужно он способен сквозь любую преграду пройти. Он рядом с вами и его не видите. Он просит передать вам, чтобы вы нашли его журнал, где он описывал все свои научные опыты, чтобы поняли, почему он не стал чудовищем.

Мне стало жутко, я представил, каким стал профессор Кент, и вдруг подумал:

«Он не стал видимым чудовищем, но все же стал невидимым чудовищем…»

– А его можно услышать? – спросил я, русалку:

– Нет, только мы его слышим. Он просит вам передать, чтобы вы его научный журнал прочли не как обычно, а наоборот.

– Узнаю вас, профессор, по вашим причудам, – проговорил я.

Он все слышит, и смеется, но его смех слышим только мы. Его опыт моряка очень пригодился ему самому и нам. Иногда он нас спасает от гибели.

– Да, это хорошо, что он вам помогает… – только и смог проговорить я в ответ, вспомнив непонятные выходки профессора Кента.

– А что твоя подруга такая грустная? – спросил, я, взглянув на черноволосую русалку, которая находилась поодаль от нас, и смотрела на меня грустными глазами.

– Она скучает по земле, по которой она ходила.

– А ты разве не скучаешь? – полюбопытствовал я.

– Нет, – улыбнулась русалка, – Я на земле не ходила, была больная. Здесь лучше. На земле у меня был братишка, по которому я скучаю. Он у вас еще был…

– Это, который разбился, да? – спросил я русалку, вспомнив юношу-урода:

– Я все знаю, мне доктор Кент рассказал, – тихо сказала русалка, и я увидел на лице ее слезы. Вдруг она подплыла еще ближе, обхватила меня за шею, и спросила:

– Можно я вас поцелую, как брата?

Я растеряно кивнул в знак согласия.

Поцеловав меня в щеку, русалка, взмахнула своим хвостом, ушла в море, за ней последовала другая. Потом я вышел на берег, долго ощущая на своей щеке прикосновение холодных губ русалки. Не смейся, дорогой Ник. Мне тогда было совсем не до смеха…

Немного помолчав, Ник тихо спросил:

– Помнится, вы говорили, что у этого юноши, который принес вам с профессором Кентом русалочье мясо, была бабушка, вы, наверное, сходили к ней?

– Она умерла еще до того события, когда погиб ее внук.