Помоги проекту - поделись книгой:
— А если подумать?
Агниппа подняла на советника вопросительный взгляд.
— Но куда?.. На юг от нас Нубия, там живут одни дикари… Эфиопия — колония Египта, Палестина — тоже. Финикия независима, но боится нас, и часто её цари бывали вынуждены поступать согласно воле моего отца. И может ли быть иначе? От отца я слышала, что Египет самая сильная держава в обитаемом мире… так ли это, Мена?
— Так, о царевна. К счастью и гордости египтян и к несчастью для тебя. И всё же позволю себе оговориться. Египет самый сильный… на суше. На южном берегу Зелёного моря. К северу и востоку, очень далеко, есть страны, которые не уступят ему. Но они, повторяю, очень далеко, госпожа моя…
— Персия? Ты о ней? Да, она далеко. Ну так чем тебе не угодила Ассирия? Там мне предоставят убежище, она всегда воевала с Египтом!
— Ассирия?.. Гм…
— Ты чем-то недоволен?
— Ассирия, конечно, даст тебе приют, о царевна, но это необдуманный шаг. Царь Ниневии может воспользоваться тобой как пешкой в игре против нашей страны. Хочешь ли ты принести войну в долину Нила?.. А потом насильно быть выданной замуж за ассирийского царевича? Представляю: гордая царевна Египта на коленях перед владыкой Ассирии умоляет сохранить ей честь! Ты будешь полностью в его власти и воле. Мало того, что ты дашь исконным врагам нашей родины повод к войне, ты к тому же слишком покладиста, терпелива. И слишком красива! Не тебе ехать в Ассирию.
Агниппа облизнула пересохшие губы.
— А куда же?..
— На родину твоей матери, — сразу ответил старик. — В Элладу. Электра была из Афин… вот туда мы и поедем.
— В Элладу?.. — глаза Агниппы невольно широко распахнулись. — Ты шутишь?..
— Там-то уж точно никому в голову не придёт винить тебя за рыжие волосы… — хмыкнул советник с невероятно серьёзным видом.
— Так ведь между Египтом и Элладой море! — вырвалось у девушки.
— Именно. Никогда египетским кораблям, при всей их прочности и мощи, не победить манёвренные и быстроходные суда греков. Никогда Нефертити не запугать Атридов.
— Атриды?.. Это, кажется, правители Эллады?.. Сыновья царя Атрея?
— Да. Этим мальчикам пришлось в своё время бежать, спасаясь от родного дяди, захватившего престол, Фиеста… И они сумели отвоевать обратно свой трон. А позже старший брат, царь Агамемнон, отражал атаки Персии… и сейчас, насколько я знаю, ведёт с ней войну… Так что его не запугают угрозы коронованной девочки из заморской страны…
— Это ты о Нефертити? — невольно рассмеялась Агниппа.
Мена с улыбкой кивнул.
— О ней, о нашей солнцеподобной… Но более всего я уповаю на то, что в Элладе мы сможем скрыться, исчезнуть. Ты станешь обычной девушкой, потеряешь даже надежду на трон и богатство — но сохранишь жизнь. И даже если Неферт сумеет каким-то образом убедить Агамемнона начать твои розыски, ты будешь словно песчинка в пустыне. Где ещё скрываться дочери эллинки, если не в Элладе?
— Ты меня убедил! — рассмеялась царевна. — Всю жизнь мечтала забыть о своём титуле… Но как же мы доберёмся до Греции? Ведь Нефертити ни за что не позволит нам сесть на корабль. Она прикажет перекрыть Дельту.
— Конечно, — улыбнулся советник. — Нефертити умна. Но и я не дурак… Когда мы доберёмся до Дельты, дадут боги, мы проскользнём вдоль её восточного рукава в Палестину. Это уже колония Египта, но не Египет. Тамошние жители ненавидят власть фараона ицарицы. Нам легче будет скрываться. Мы пересечём финикийскую границу и отправимся в Библ. Этот финикийский порт, с одной стороны, достаточно удалён от Египта, а с другой — всё же не настолько далеко, чтобы нам задерживаться на этом берегу Великого Зелёного моря сверх необходимого… и лишаться преимущества во времени. Финикия зависима от Фив… Но формально это свободная страна, и, чтобы добиться чего-либо от царя Бела, Нефертити потребуются переговоры… А это выигрыш во времени. Итак, в Библе мы сядем на корабль и отправимся в Афины…
— А если на море нас догонят египтяне?..
— Ну-у… — советник даже присвистнул. — Догнать финикийский корабль?.. Ты шутишь, о царевна! Их суда только эллинским уступают в скорости.
Агниппа вздохнула.
Пламя в кадильницах, казалось, пульсировало в такт её сердцу: столь же пылкое — и пленённое… А потом рабыня его потушит…
— Я жду тебя сегодня ночью, Мена, — одними губами выдохнула девушка. — Жду и молюсь богам за наш успех.
Советник низко поклонился, скрестив руки на груди — по новомодному обычаю, пришедшему из Персии, — и протянул царевне крохотный мешочек.
— Пусть рабыня подсыплет это в вино страже. Уповай на богов, о царевна!
— Да, ничего иного мне не остаётся…
Мена ещё раз поклонился — и за ним с мягким шелестом опустился красный занавес.
А Агниппа, молитвенно сложив руки и подняв чёрные очи вверх, горячо, но беззвучно молила богов помочь ей и её верному советнику.
Часть 1. Глава 2. Бегство
Луна плыла над Фивами, похожая на жемчужину, заполненную светом, и её мерцание струилось на бескрайние пески, на таинственные своды скальных гробниц в Та Сет Аат[1], у подножия величественного пика Та Дехент[2], похожего в этом неверном сиянии на древнюю огромную пирамиду, на пустынные улицы и площади, на тёмные воды Нила.
Пьяно и трепетно благоухали сады, смешивая свои ароматы с запахом нильского белого лотоса.
Улицы опустели. Лишь редкий прохожий, запоздав, торопливым шагом направлялся домой.
Огни гасли один за другим, городом завладевали темнота и тишина. Только во дворцах слышалась музыка и крики: то веселилась знать, празднуя рождение наследницы.
Жрецы запирались в храмах и приступали к ночным молитвам.
Воры выходили на промысел.
Стража начинала первый обход.
Прячась в густых тенях, по улицам ехал всадник на вороном коне, ведя в поводу белого скакуна. Лицо человека было скрыто низко надвинутым капюшоном, а копыта лошадей обмотаны плотной тканью.
Не спеша, но и не мешкая всадник держал путь сквозь паутину улиц к окраине, и, наконец, добрался до известной башни. Там он спешился и без стука вошёл внутрь.
Его ждали. Девушка-рабыня провела Мена в комнату царевны. Тишина в коридорах, по которым шли советник и служанка, нарушалась лишь мирным посапыванием спящих стражей: зелье, данное Агниппе, подействовало прекрасно.
— Да хранят вас боги, господин, — прошептала невольница. — А я сделала всё, что могла…
— Ты едешь с нами? — спросил Мена.
— О нет! — пылко возразила служанка. — Простите меня, господин мой, я боюсь. Солнцеподобная не снизойдёт до мести такому ничтожеству, как я, если сочтёт, что меня опоили, как стражников, но если я отправлюсь с вами и нас поймают, мне не сносить головы. Поймите меня, господин мой…
Советник кивнул и, откинув портьеру, вошёл в комнату Агниппы.
Тут ничего не изменилось. Всё так же равномерно горели светильники, бросая скользящие блики на мрамор стен и потолка, всё так же ветер чуть шевелил края занавесей, что скрывали балкон…
Только на полу, возле дивана, высилась пушистая груда, золотясь в свете пламени.
Агниппа, в мешковатом наряде бедняка-еврея, стояла у окна и, чуть сдвинув штору, напряжённо всматривалась в ночь. В этой одежде, с длинными рукавами и в плотных штанах, девушка походила на мальчишку-подростка…
— Я вижу, ты готова, о царевна, — только и сказал советник.
— И не пожалела своих волос, — всхлипнула рабыня. — Такую роскошь — и отрезать!
— Молчи, — не оборачиваясь, уронила дочь фараона. — Волосы отрастут, а жизнь не вернёшь… Когда мы уедем, сожги их.
— Примета плохая, о пресветлая, — пискнула девчушка.
— Сожги, — не терпящим возражений голосом отрезала Агниппа. — Не время для суеверий.
— Мы чего-то ждём, госпожа? — спросил Мена.
Девушка глубоко вздохнула.
На секунду прикрыла глаза, собираясь с духом.
Благодаря богов, что Мена не догадывается о её слабости…
— Нет, Мена, — решительно ответила она, подходя к своему советнику. — Ждать нам здесь нечего. Идём! — она кивком головы указала на два небольших мешка, брошенных на диване. — Возьми, там деньги.
— Сколько?
— Четыре аттических таланта золотом.[3]
Мена восхищённо покачал головой. Девочка не постеснялась забрать все деньги, что казна отвела на её содержание…
— Великолепно. И я захватил с собой кое-что… конечно, не талантами, но два кошелька с золотом есть, — улыбнулся советник. — Ну, ещё серебро и медь на мелкие расходы…
Агниппа серьёзно кивнула.
— У меня тоже кошельки с серебром и медью за поясом. А в рукавах кое-какие украшения. Но только продадим мы их уже за пределами Египта и в крайнем случае. Хорошо?
— Верно. Колечки и ожерелья дорого стоят, но могут навести на наш след. Что ж, надо спешить. Помоги-ка мне! — велел Мена рабыне, протягивая один из мешков.
— Да хранят нас боги! — вздохнула царевна, решительно ступая в коридор. Советник и служанка последовали за ней.
…Рыжий свет светилен на стенах. Тишина и треск пламени. Пляска теней на лицах спящих охранников. Стук сердца в горле.
Наконец в лицо подул ночной ветер. Перед царевной распахнулись двери темницы.
Пофыркивая, снаружи ожидали кони.
— Один белый?.. Его же видно в темноте! — девушка недоумённо обернулась к советнику. Тот невозмутимо приторочил к седлу свой денежный мешок и обернулся к рабыне, забирая у неё другой, чтобы навьючить второго скакуна.
— Это лучшие кони во всём Египте, о пресветлая. На белом поеду я, вороной предназначен тебе.
Агниппа кивнула и легко запрыгнула в седло.
— Сожги мои волосы! — напомнила она рабыне и, тронув узду коня, последовала в темноту за своим верным советником.
Ночь укрыла всадников от глаз служанки…
…Агниппа чуть натянула повод, когда из мрака выступила громада ворот.
— Тихо, — прошептал советник. — Подожди здесь.
Мена подъехал к будке часовых, спешился и вошёл внутрь. И вернулся через несколько минут в сопровождении двух солдат и офицера.
— Открывайте, — вяло махнул начальник караула, рассеянно крутя в руках какой-то свиток.
Ворота бесшумно приоткрылись, и Агниппа, не дожидаясь приглашения, выехала из города. Спустя минуту её нагнал Мена.
— Что ты им сказал? — спросила девушка.
— О, я им всего лишь отдал приказ, заверенный начальником фиванской стражи, — лукаво улыбнулся старик. — Думаю, бедняга попотеет, пытаясь объяснить солнцеподобной, каким образом он у меня оказался!
Агниппа звонко рассмеялась, запрокидывая голову.
— Ну ты же не просто так считался одним из лучших лазутчиков фараона!
Старый воин негромко рассмеялся в ответ, и путники скрылись в темноте ночи.
Белое и голубое.
Белый мрамор потолка, голубой — стен.
Золото светильников.
Воздушная кисея драпри — над нишами, где прячутся музыканты.
Ковры, на которых кружатся персидские танцовщицы…
Стройная смуглая женщина лет двадцати двух утомлённо прикрыла глаза, вытянувшись на диване. Свет дробился в драгоценных камнях браслетов, скользил по иссиня-чёрным прядям, сиял в гранатах урея, венчавшего голову…
Кобра, готовая к броску.
Гранаты служили диадеме-змее глазами.
И гранаты украшали золотой пояс на изящной талии.
Белое платье из прозрачнейшего льна[4] окутывало грациозное тело…
Тени от длинных пушистых ресниц дрожали на щеках — пока красавица вновь не открыла очи.
Глубокие, миндалевидные, чёрные, под тонкими изогнутыми бровями…
И их надменный взгляд как нельзя подходил к чёткой, неумолимо правильной линии губ.
Поделиться книгой: