Чистка

Даладье ответил, что, если получит более точные данные, он немедленно мне их сообщит. Он-де все же не исключает возможности, что в Красной Армии имеются остатки троцкистов. Эта часть разговора произвела на меня двойственное впечатление.

Во-первых, Даладье явно заинтересован в том, чтобы своими «дружественными» сообщениями внушить нам большее доверие к нему самому.

Во-вторых, он невольно выдает привычный страх французов, как бы мы не сговорились против них с немцами. Думаю, что в конце концов и то, и другое не так уже вредно для нас».71

Третий отдел ГУГБ НКВД получил сообщение от источника из Японии, где говорилось о скрытом контакте Тухачевского с японцами. 20 апреля донесение легло на стол Сталина и следом наркома обороны Ворошилова, с пометкой «Доложено. Решения приняты, проследить. К. В.». В документе было сказано:

«СПЕЦСООБЩЕНИЕ

3-м отделом ГУГБ сфотографирован документ на японском языке, идущий транзитом из Польши в Японию диппочтой и исходящий от японского военного атташе в Польше – Савада Сигеру, в адрес лично начальника Главного управления Генерального штаба Японии Накадзима Тецудзо. Письмо написано почерком помощника военного атташе в Польше Арао.

Текст документа следующий:

«Об установлении связи с видным советским деятелем.

12 апреля 1937 года.

Военный атташе в Польше Саваду Сигеру.

По вопросу, указанному в заголовке, удалось установить связь с тайным посланцем маршала Красной Армии Тухачевского.

Суть беседы заключалась в том, чтобы обсудить (2 иероглифа и один знак непонятны) относительно известного Вам тайного посланца от Красной Армии № 304».72

Были ли у Сталина внутренние источники? Да, это прежде всего показания арестованных заговорщиков, начиная с бывшего зам. Наркома НКВД Г. Прокофьева. Сталин получив информацию из-за границы о вероятном заговоре военных, чаше слышал именно фамилию Тухачевского. В показаниях Прокофьева он тоже видел эту фамилию, а еще подозрение падало на Уборевича и Корка. Еще один внутренний источник это показания арестованных 11 марта командующего Уральского военного округа комкора И. Гарькавого и его заместителя комкора М. Василенко. Протоколы их допросов недоступны, но они все же дали признательные показания.

Еще один источник это командир и военком 8-го стрелкового корпуса в Украинском военном округе Максим Антонюк, он в апреле написал донос на своего начальника, командующего округа Иону Якира. Тогда доносу не придали необходимого значения. Интересный факт состоит в том, что заграницей знали, что скоро грядет падение маршала Тухачевского. 25 мая 1937 г. тогдашний начальник Разведывательного управления РККА С. Урицкий переда наркому обороны Ворошилову сообщение от военного атташе в Таллине (Эстония), датируемое 18 января. Полковника Тупиков разговорился с начальником эстонской военной разведки Маазингом, который имел связи с немцами и англичанами. Где-то там протекло о том, что будут аресты военных в СССР. Тупиков сообщал:

«Месяца два назад (март 1937 года.) в разговоре со мной Маазинг сказал, что он думает, что по его данным, история с Ягодой и троцкистские процессы должны в скором времени коснуться и армии. Персонально он ни на кого не напирал, но назвал маршала Тухачевского.

Вследствие того, что эта фамилия склонялась многократно в зарубежной прессе, я тогда этому не придал значения.

Но в конце апреля разговор на эту тему возник вновь, и Маазинг сказал, что у него имеются проверенные данные, что маршала Тухачевского снимут тотчас после поездки на коронацию в Лондон… Маазинг мне ответил, что его сведения абсолютно достоверны, что ему известно, что маршала допрашивали на Лубянке, а это уже почти решающий признак… На мое замечание, что из всего этого меня больше всего могло бы интересовать, откуда к нему идут эти сведения, Маазинг ответил, что я его подстрекаю испортить отношения с друзьями…»73

В Берлине и Лондоне знали об арестах до того, как об этом узнал Сталин. Но они уже знали, что Сталин это сделает. Несложно догадаться, что план зачистки части военной оппозиции передал в Лондон-Берлин Николай Ежов, который взаимодействовал с зарубежными разведками в этом процессе. В этом деле ничего не было спонтанно и случайно, все было тщательно продумано от А до Я, все играли свои роли и вытаскивали козыри в нужный момент.

Сорванная попытка военного переворота

Военные заговорщики, не могли не чувствовать, что их загоняют в угол, они могут стать следующими, за кем придут. Они не доверяли, своим сообщникам чекистам и больше всех нервничал именно Тухачевский. 9 апреля его на квартире посетили Якир и Корк, где он требовал ускорения переворота: «По показаниям еще одного заговорщика, на секретной сходке Тухачевский стучал кулаком по столу и кричал: Я не могу больше ждать. Вы что хотите, чтобы нас арестовали, как Пятакова и Зиновьева, и поставили к стенке?»74 Переворот вскорости должен был состоятся и наиболее подходящая дата была 1 мая, прямо во время парада, когда вожди были открыты на Мавзолее.

Но кто же мог осуществить переворот практически? Сразу приходит на ум командующий Московским военным округом Иван Белов, но с ним все не так просто. Белов примыкал к егоровской заговорщической группе в РККА, которая в союзе с НКВД и Германией, как раз намеревалась одним махом спалить две конкурирующие группы и захватить все стратегические посты в РККА. Вероятно, на Белова полагаться им было нельзя. Переворот, скорее всего, должна была осуществить практически должна была 8-я механизированная бригада Киевского военного округа, которая, что очень важно, присутствовала на параде 1-го мая 1937. Сталин позже на военном совете прямо назовет ее гвардией Якира, она должна была произвести переворот.

До сих пор находятся те, кто высмеивают версию о таком варианте переворота, но что в этом невероятного? Можно вспомнить про покушение на президента Египта Анвара Садата, 6 октября 1981 года, прямо на военном параде в честь годовщины арабо-израильской войны 1973 года. Уже в конце церемонии, около 11:40 из проезжавшего артиллерийского грузовика выпрыгнул террорист и метнул гранату на зрительскую трибуну, где был лидер государства, но промахнулся. Тогда еще 5 участников покушения спрыгнули с грузовика и открыли огонь по трибуне, попав Садату в шею и грудь. Эти ранения оказались смертельными. Схожий сценарий предполагался и 1 мая 1937 года. Этот план мог увенчаться успехом, однако на пути у заговорщиков встало НКВД.

Во первых Сталин знал о готовящемся перевороте и даже его дату. Вячеслав Молотов вспоминал: «Дело в том, что мы и без Бенеша знали о заговоре, нам даже была известна дата переворота…»75 Несложно догадаться, что источником о заговоре и плане переворота было НКВД. Ежовским чекистам даже не надо было что-то искать или раскрывать, они сами были заговорщиками, знавшие кто, с кем. Они легко могли вызвать на допрос командира той самой 8-й мехбригады Филиппа Голикова и поставить его перед фактом: он расскажет все о подготовке заговора и о его поступке доложат Сталину или он сам пойдет под трибунал. Это объясняет, почему 8-ю мехбригаду допустили до парада 1 мая и она не предприняла ничего для совершения переворота.

Во вторых НКВД предприняло особенные меры безопасности. Сотрудник берлинской резидентуры внешней разведки НКВД Вальтер Кривицкий, который позже совершил явное предательство (не явное он мог совершить уже давно) вспоминал об этом так: «Незадолго перед праздником я побывал в управлении Карнильева, в специальном отделе, который выдает разрешение правительственным служащим на проход в огороженное место у Мавзолея Ленина, представляющее собой трибуну для наблюдения за парадом.

Он заметил: «Ну и времена! 14 дней мы ничего не делаем в специальном отделе, кроме как разрабатываем меры предосторожности на майский день». Я не получил своего пропуска до самого вечера 30 апреля, пока наконец курьер из ОГПУ не доставил его мне.»76

Все вело к тому, что заговор проваливался. Но заговорщики могли решится и вовсе на отчаянный шаг. В толпе могли находится люди с гранатами, которые должны были атаковать трибуну Мавзолея. В пользу этого говорит то, как вел себя Тухачевский в тот день. Кривицкий вспоминает: «Несколько минут спустя после того как я расположился на трибуне, знакомый, стоявший рядом со мной, подтолкнул меня локтем и прошептал: «Вот идет Тухачевский».

Маршал шел через площадь. Он был один. Его руки были в карманах. Странно было видеть генерала, профессионального военного, который шел, держа руки в карманах. Можно ли прочесть мысли человека, который непринужденно шел в солнечный майский день, зная, что он обречен?

Он на мгновение остановился, оглядел Красную площадь, наполненную толпами людей, платформами и знаменами, и проследовал к фасаду Мавзолея Ленина – традиционному месту, где находились генералы Красной Армии во время майских парадов.

Он был первым из прибывших сюда. Он занял место и продолжал стоять, держа руки в карманах. Несколько минут спустя подошел маршал Егоров. Он не отдал чести маршалу Тухачевскому и не взглянул на него, но занял место за ним, как если бы он был один. Еще через некоторое время подошел заместитель наркома Гамарник. Он также не отдал чести ни одному из командиров, но занял место в ряду, как будто бы он никого не видит.

Вскоре ряд был заполнен. Я смотрел на этих людей, которых знал как честных и преданных слуг революции и Советского правительства. Несомненно, они знали о своей судьбе. Каждый старался не иметь никакого дела с другим. Каждый знал, что он узник, обреченный на смерть, которая отсрочена благодаря милости деспотичного хозяина, и наслаждался тем немногим, что у него еще оставалось: солнечным днем и свободой, которую толпы людей и иностранные гости и делегаты ошибочно принимали за истинную свободу.

Политические лидеры правительства во главе со Сталиным стояли на ровной площадке на вершине Мавзолея. Военный парад начался.

Обычно генералы оставались на своих местах во время демонстрации трудящихся, которая следовала за военным парадом. Но на этот раз Тухачевский не остался. В перерыве между двумя парадами маршал вышел из ряда. Он все еще держал руки в карманах, шагая по Опустевшему проезду прочь с Красной площади, и скоро скрылся из виду.»

Эта сцена намекает, что Тухачевский ожидал чего-то, но не дождался. Странное поведение Гамарника также говорит, что он чувствовал себя на грани разоблачения. В любом случае, свой шанс они упустили. Теперь очередь была за НКВД и Сталиным.

Раскрутка дела и арест военных заговорщиков

Операция по разгрому военной заговорщической организации началась 2 мая с ареста комкора Бориса Горбачева, на тот момент командующего войсками Уральского военного округа. Он был близок к Августу Корку, занимавшему видное место в иерархии заговора. 5 мая арестовали комбрига Михаила Медведева, он с 1934 г. находился в запасе, но сохранил связи с военными товарищами. Именно он вскоре начал давать показания на комкора Бориса Фельдмана, через которого можно было выйти на головку заговора. 8 мая арестовали Августа Корка, о нем уже было много компрометирующей информации. Следственные мероприятия проводил Особый отдел во главе с И. Леплевским и следователем Зиновием Ушаковым-Ушимирским.

Все же в первой половине мая, несмотря на ряд показаний бросающих подозрение на военных заговорщиков, у Сталина и следствия все еще не было достаточных оснований для ареста лидеров заговора. Но Тухачевского решили снять с занимаемой должности, причем приказ указывает, что Якир еще пользовался полным доверием власти. 9 мая Ворошилов отправил Сталину такие предложения: «Сов. Секретно. ПОЛИТБЮРО ЦК ВКП(Б) товарищу СТАЛИНУ И.В.

Прошу утверждения следующих назначений: 1. Первым заместителем Народного Комиссара Обороны – Маршала Советского Союза тов. Егорова А.И.

2. Начальником Генерального Штаба РККА – командующего войсками Ленинградского военного округа командарма 1 ранга тов. Шапошникова Б.М.

3. Командующим войсками Ленинградского военного округа командующего войсками Киевского военного округа командарма 1 ранга тов. Якира И.Э.

4. Командующим войсками Киевского военного округа – командующего Приморской группой войск ОКДВ А командарма 2 ранга тов Федько И.Ф.

5. Командующим Приморской группой войск ОКДВА – командира 3-го стрелкового корпуса комкора тов. Кулика Г.И.

6. Командующим войсками Уральского военного округа – командующего войсками Сибирского военного округа комкора тов. Гайлита Я.П.

7. Командующим войсками Сибирского военного округа – заместителя командующего войсками Ленинградского военного округа комкора тов. Германовича М Л.

К.ВОРОШИЛОВ»

10 мая 1937 года Тухачевский был снят с поста заместителя наркома обороны по боевой подготовке и назначен на пост командующего войсками Приволжского военного округа, где для него освобождал место Павел Дыбенко. Это можно воспринимать как то, что Сталин решил, что пока доказательств объявлять Тухачевского опасным заговорщиком нет, но лучше перестраховаться и отправить его подальше от столицы. 13 мая Тухачевский посетил кабинет Сталина, там же находились Молотов, Ежов, Ворошилов, Каганович. О чем они говорили неизвестно. На слеующий день произошла сенсация, Примаков дал показания на Якира: «Троцкистская организация считала, т о Якир наиболее подходит на пост народного комиссара вместо Ворошилова … Считали, что Якир является строжайшим образом законспирированным троцкистом и допускали, что он – Якир лично связан с Троцким и возможно он выполняет совершенно секретные нам неизвестные самостоятельные задачи».77 Это означало потерю доверия к Якиру. Забегая вперед, Якира 20 мая назначили командующим закавказским округом, Уборевича среднеазиатского. Их еще не собирались брать.

15 мая, когда Тухачевский еще находился в столице, был арестован самый близкий к нему человек, комкор Борис Фельдман. 16 мая Август Корк даст признательные показания, он расскажет, о его воистину наполеоновских планах: «В суждениях Тухачевского совершенно ясно сквозило его стремление прийти в конечном счете, через голову всех, к единоличной диктатуре. Тухачевский… говорил мне: «Наша русская революция прошла уже через свою точку зенита. Сейчас идет скат, который, кстати сказать, давно уже обозначился. Либо мы – военные будем оружием в руках у сталинской группы, оставаясь у нее на службе на тех ролях, какие нам отведут, либо власть безраздельно перейдет в наши руки».

«Вы спрашиваете «майн либер Август» (он так продолжал разговор, похлопав меня по плечу), куда мы направим свои стопы? Право, надо воздать должное нашим прекрасным качествам солдата, но знайте, солдаты не всегда привлекаются к обсуждению всего стратегического плана. Одно только мы с Вами должны твердо помнить: когда претендентов на власть становится слишком много – надо, чтобы нашлась тяжелая солдатская рука, которая заставит замолчать весь многоголосый хор политиков».78

Между тем, Фельдман просидев три дня, они решил дать признательные показания, 19 мая Леплевский и Ушаков. Некоторые материалы есть в книге бывшего военного прокурора Бориса Викторова, он хотя и антисталинист, но привел ряд интересных документов, где следователь Ушаков описывал происходившее в тот день так: «Я понял, что Фельдман связан по заговору с Тухачевским, и вызвал его 19 мая рано утром на допрос. Допрос пришлось прервать, так как Леплевский И. М. вызвал меня на оперативное совещание.

Рассказав о показаниях Фельдмана и проанализировав доложенное, я начал ориентировать следователей при допросах больше внимания уделять вскрытию несомненно существующего в РККА военного заговора.

Во время моего доклада один из следователей Карелин покачивал головой и шепотом сказал, что «я поспешно делаю такие выводы и не должен так определенно говорить о Тухачевском и Якире».

А Леплевский бросил реплику: «Анализируете вы логично, а на деле еще очень далеки от таких результатов».

Я ответил: «Думаю, что сегодня получу от Фельдмана полное подтверждение своих выводов». На что Леплевский с еще большей едкостью сказал: «Ну-ну, посмотрим».79

Судя по всему потом Ушаков и Леплевский вместе закончили допрос. Фельдман рассказал им, кто сделал его государственным изменником и затем предателем родины: «В военно-троцкистский заговор я был вовлечен в начале 1932 г. в Москве ТУХАЧЕВСКИМ Михаилом Николаевичем. Вовлечению меня в эту организацию предшествовала обработка со стороны ТУХАЧЕВСКОГО, когда я был в Ленинграде в должности начальника штаба ЛВО, ТУХАЧЕВСКИЙ неоднократно в беседах со мной выказывал недовольство руководством армии – ВОРОШИЛОВЫМ. Высказывал ряд моментов о личных обидах, о недооценке его как крупного военного специалиста, о том, что в прошлые годы гражданской войны он, как командовавший фронтами, имел огромные заслуги и его ТРОЦКИЙ высоко ценил, а в теперешней обстановке его отодвигают на задний план. Эти разговоры происходили в Ленинграде и встречали с моей стороны должное сочувствие и одобрение. Приехав в конце августа 1931 года в Москву, приблизительно на месяц позже ТУХАЧЕВСКОГО, я был назначен на должность начальника Главного Управления РККА. При встречах и беседах с ТУХАЧЕВСКИМ в Москве он мне говорил, что хотя он вернулся обратно к руководству армией, все же к нему осталось прежнее отношение со стороны Наркома и руководства и что он намеревается, не ограничиваясь только разговорами, перейти к определенным действиям. Когда я спросил: какие это действия, он сказал мне, что в армии имеет много своих сторонников, у которых он пользуется большим доверием, и он намерен объединить вокруг себя этих командиров для борьбы против армейского руководства. Я, естественно, поинтересовался у него: на какой базе он сумеет этих командиров объединить, на что ТУХАЧЕВСКИЙ мне ответил, что среди высшего командного состава имеется много командиров – бывших троцкистов и вообще недовольных, которых можно объединить для борьбы против партии и правительства и назвал мне ряд таких командиров из бывших троцкистов.

ТУХАЧЕВСКИЙ предложил мне принять участие в этой борьбе.»80

Фельдман рассказал много подробностей про преступную деятельность Тухачквского: вербовка кадров в преступную организацию, связь с Троцким, связь с немцами, вредительство и наконец новые имена. Он назвал в качестве вовлеченных в заговор главу секцию военно-химической обороны Осоавиахима коринженера Якова Фишмана, командующего киевским военным округом командарма Иону Якира, командира 17-го стрелкового корпуса Вадима Гермониуса, начальника ГАУ РККА Николая Ефимова. Фельдман не смог дать однозначного ответа, был ли глава Белорусского военного округа Уборевич в заговоре.

И тут, снова на сцену выступает германская полиция, которая очень вовремя слила руководству СССР компромат на Тухачевского. Шелленберг вспоминал в «Лабиринте», что было сделано с имеющимися у них документами: «После тщательного изучения усовершенствованный таким образом «материал о Тухачевском» следовало передать чехословацкому генеральному штабу, поддерживавшему тесные связи с советским партийным руководством.

Однако позже Гейдрих избрал еще более надежный путь. Один из его наиболее доверенных людей, штандартенфюрер СС, был послан в Прагу, чтобы там установить контакты с одним из близких друзей тогдашнего президента Чехословакии Бенеша. Опираясь на полученную информацию, Бенеш написал личное письмо Сталину. Вскоре после этого через президента Бенеша пришел ответ из России с предложением связаться с одним из сотрудников русского посольства в Берлине. Так мы и сделали. Сотрудник посольства тотчас же вылетел в Москву и возвратился с доверенным лицом Сталина, снабженным специальными документами, подписанными шефом ГПУ Ежовым». Шелленберг прямо указывал, когда это было: «Это было в середине мая 1937 года.»

Таких «совпадений» не бывает. Это может служить лишним доказательством того, что НКВД Ежова и германская секретная полиция Гейдриха и Шелленберга взаимодействовали друг с другом в этой изящной комбинации. Они не полагались только на показания сообщников Тухачевского, они нанесли двойной удар, так, чтобы не оставить ему никаких шансов уцелеть. Это было сделано, неопровержимые доказательства военно-политического заговора и измены родине были на столе у Сталина.

Ежов выдал ордера на арест руководителя Осоавиахима Роберта Эйдмана и Михаила Тухачевского. Первый был арестован во время московской партконференции, второй в Куйбышеве, точные обстоятельства не установлены, но скорее всего это произошло в здании местного обкома, куда пришел к Постышеву. По одной версии он пытался застрелится, по другой его взяли без каких-либо проблем. В книге Валентина Лескова "Сталин и заговор Тухачевского" содержится такая история: «Получив ордер, начальник Куйбышевского управления НКВД майор Попашенко стал обсуждать ситуацию со своими заместителями, Деткиным и Михайловым. Когда они вошли в приемную первого секретаря горкома, Тухачевский сидел на стуле у стены, дожидаясь, когда его вызовет Постышев.

Попашенко шел впереди, выставляя бумажку ордера, точно щит, его замы топали позади, держа правые руки в карманах, где находились пистолеты со спущенным предохранителем.

Подойдя к Тухачевскому на расстояние нескольких шагов, Попашеко поднял правую руку с ордером вверх.

– Михаил Николаевич?

– Да, в чем дело?

– Вот ордер товарища Ежова! Вы арестованы»

Сотрудники Ежова бросились на маршала и, действуя рукоятями пистолетов, словно кастетами, свалили его на пол, отняли пистолет и надели наручники.

Затем выволокли в соседнюю комнату, осмотрели голову, заклеили пластырем поверхностную рану, велели снять форму, переодели в хороший серый костюм и ботинки.

Все документы рассовали по своим карманам, форму спрятали в сумку. После этого, не теряя времени понапрасну, вывели арестованного во двор и усадили в машину, на которой ему предстояло вернуться в Москву. Постышеву в двух словах Попашенко поведал о случившемся:

«Порядок, мы арестовали его! Он хотел нам оказать сопротивление, а потом застрелиться».

Потрясенный Постышев не стал углубляться в детали, но лишь сказал: «Скорее везите его и охраняйте как следует в пути. Чтобы чего-нибудь дурного не случилось».81

Это одна история, по другой версии он просто неподвижно сидел, когда ему объявили об аресте, это сделал Р. К. Нельке, заместитель Попашенко. Вскоре его отправили обратно в Москву. 25 мая, когда Тухачевский приехал под конвоем в столицу Эйдман уже давал признательные показания. Сам Тухачевский поначалу все отрицал, но после ряда очных ставок с Фельдманом, Путной и Примаковым он 26 мая напишет наркому Ежову: «Будучи арестован 22-го мая, прибыв в Москву 24-го, впервые допрошен 25-го и сегодня, 26 мая, заявляю, что признаю наличие антисоветского заговора и то, что я был во главе его.

Обязуюсь самостоятельно изложить следствию все, касающееся заговора, не утаивая никого из его участников, ни одного факта или документа. Основание заговора относится к 1932 году. Участие в нем принимали: Фельдман, Алафузов, Примаков, Путна и др., о чем я подробно покажу дополнительно.

Тухачевский.»82

Очень важно, что он прямо утверждает о наличии документов по делу, которые он предоставит следствию. Так, где же сейчас эти документы? Где досье Бенеша? Все, кто заявляют, что якобы «нет доказательств» вины осужденных военных, пускай ответят на эти вопросы.

В мае и начале июня до, во время и после арестов лидеров военно-фашистско-троцкистского заговора в РККА, шли множественные аресты военных, в большинстве округов, разных званий, должностей всех, кто вел вредительскую деятельность и по сигналу должен был участвовать в перевороте. Вот, лишь некоторые примеры выявленных предателей. 21 мая был арестован заместитель начальника Управления боевой подготовки РККА, комкор Леонтий Угрюмов, который около года был замом Тухачевского. Он занимался вредительством в деле боевой подготовки.

22 мая был арестован глава 3-го управления Генштаба, начальник военных сообщений РККА, комкор Эрнест Аппога, он был одним из связных Тухачевского с генштабом Рейхсвера-вермахта, через него проходила работа по обеспечению эффективной работы военных магистралей, где он занимался вредительством. Он передал немцам схемы железных дорог страны, которые использовались для снабжения армии. Также он имел доступ ко всей проводимой информации, контролируя почтовую, телеграфную и телефонную связь.

В тот же день арестовали начальник ГАУ РККА, комкор Николай Ефимов, он делал все, чтобы армия не получала или получала как можно меньше современного и мощного артиллерийского оружия. 29 мая 1937 г., вслед за Ефимовым был арестован  начальник отдела материальной части артиллерии ГАУ РККА, комбриг Алексанр Дроздов. 2 июня арестовали начальника Административно-мобилизационного управления РККА, комдив Абрам Вольпе, он по установкам центра заговора подрывал мобилизационную подготовку. 5 июня арестовали начальника Инженерного управления РККА, комкора Николая Петина, он тормозил затормозили развитие инженерного вооружения, это привело к невозможностью быстрого возведения оборонительных рубежей. В тот же день взяли заместителя начальника Генерального штаба РККА комкор В. Н. Левичев. Список арестованных военных можно продолжать очень долго.

26 июня Тухачевского исключили из состава ВКП (б) и передали дело в НКВД. 1 июня Тухачевский напишет длинное признательное показание, где укажет, что имел оппозиционные намерения с 1928 года и окончательно вступил в заговор в 1932 г., в частности он дал показания на Бухарина: «В 1933 году у меня был первый разговор с Бухариным. Мне с Поповым пришлось пойти на квартиру к больному Бухарину. По согласовании вопроса о телемеханическом институте мы с Поповым стали прощаться. Бухарин, пока Попов шел к двери, задержал меня за руку и скороговоркой сказал, что ему известно о моей работе по организации военного заговора, что политика партии губительна, что надо обязательно убрать Сталина и что поэтому надлежит всячески форсировать организацию и сколачивание заговора».83 Тухачевский дал показания на Якира, Уборевича и намекнул на возможное участие Блюхера в заговоре: «Во время разговора Якир сказал, что он совместно с Гамарником и Осепяном ведет работу по вовлечению в заговор политических работников армии. Тут же Якир спросил, что я думаю о настроениях Блюхера. Я ответил, что у него есть основания быть недовольным центральным аппаратом и армейским руководством, но что отношение к нему Сталина очень хорошее. Якир сказал, что он хорошо знает Блюхера и при первой возможности прозондирует его настроение. Был ли такой зондаж – я не знаю.»

Тухачевский признал сговор с Троцким и троцкистскими кадрами в СССР и назвал дополнительные имена заговорщиков: «Помимо упоминавшихся ранее участников антисоветского военно-троцкистского заговора, лично мною вовлеченных в организацию, я слышал от других членов заговора о принадлежности к заговору Савицкого, Довтдовского, Кутякова, Козицкого, Тухарели, Ольшанского, Ольшевского, Щеглова, Егорова (школа ВЦИК), Лаврова (ПВО), Хрусталева, Азарова, Янеля, Либермана, Гендлера, Саблина, Кашеева, Лапина (комкора), Лапина (инженера), Сатина, Железнякова, Осепяна, Ермана, Кражевского, Татайчака, Бодашкова, Артамонова, Воронкова, Петерсона, Шмидта, Зюка, Розынко, Куркова, Казанского, Угрюмова.» Некоторые из названных им людей, как например начальник Иностранного сектора (отдела) Управления ВВС РККА Яков Янель и начальник Научно-химического испытательного полигона РККА были еще на свободе. Все они вскоре пошли по делу с ранее арестованными военными. Вторая часть признания была насыщенна техническими деталями плана поражения.

Самоубийство Гамарника

В след за Михаилом Тухачевским были арестованы 28 мая Иона Якир и 29 мая Иероним Уборевич, все получили обвинения в государственной измене и измене родине. 30 мая ЦК ВКП (б) исключило их из рядов партии и передало дело в НКВД. Оба они написали признательные показания о своей заговорщической деятельности. Но вероятного координатора всех заговорщических групп в РККА взять живым не удалось. Или, скорее всего этого даже не хотели делать, такой вывод можно сделать из того, что происходило в последний день его жизни. Гамарник знал больше всех о военном заговоре в армии, было больше смысла его не доводить до следствия.

Действия следователей НКВД буквально подталкивали Гамарника к самоубийству. Его не арестовали внезапно, исполнении, как Тухачевского, Якира, Уборевича и других военных. Более того, 29 мая к нему приехал член Политбюро Анастас Микоян, его сын позже вспоминал, что они были большими друзьями и жили по соседству (оба этих фактора увеличивают вероятность предательства Микояна) и описал, что было 29 июня: «Медсестра находилась в квартире в связи с обострением сахарного диабета у Яна Борисовича, который был на постельном режиме. 29 мая, накануне выходного дня по действовавшей тогда шестидневке, к нему пришел мой отец, и они долго разговаривали за закрытой дверью. Приводя в порядок на следующее утро постель, медсестра обнаружила под подушкой пистолет, которого до этого не видела. Как предполагает Виктория Яновна, Микоян предупредил ее отца о сгустившихся над ним тучах.»

Гамарника сначала отстранили от работы в политупре РККА 30 мая, отрезали телефонное сообщение. Политбюро ЦК ВКП (б) приняло решение отстранить двух видных работников Политупра: «Отстранить тт. Гамарника и Аронштама от работы в Наркомате обороны и исключить из состава Военного Совета, как работников, находившихся в тесной групповой связи с Якиром, исключенным ныне из партии за участие в военно-фашистском заговоре».84

Важно то, что в качестве ключевого лица упомянут Якир, который был ключевым троцкистом в армии, сохранив свою верность идеям Троцкого еще с 1920-х годов. Итак, Гамарника поставили в безвыходное положение, вдобавок он на нервной почве снова получил приступ диабета. Это происходило накануне его 43-летнего день рождения, которое должно было быть 2 июня. Вместо того, чтобы арестовать его НКВД медлило, чего то ждало. Они ждали двух гостей, которых 31 мая принял Гамарник двух гостей – персека Крымского обкома Лаврентьева и командующего силами ОКДВА Василия Блюхера. Оба были заговорщиками, сформировавшие на Дальнем Востоке правый центр. Их визит был очень странным, если кого-то считали виновным в измене, с таким человеком обрывали связи. Но они, зная, что дом Гамарника под наблюдением НКВД, все же приехали.

Об этом рассказывает супруга маршала Глафира Безверхова-Блюхер, которую осенью 1936 года по ее же признанию Гамарник хотел сдать НКВД, как предполагаемую шпионку, чтобы выгородить ее мужа. И, вот она рассказывает:  «31 мая во второй половине дня к ним зашел Лаврентьев, первый секретарь Приморского крайкома, и предложил Василию Константиновичу навестить на квартире приболевшего Гамарника, с которым его связывали давние приятельские отношения. Вернувшийся вечером от Гамарника Блюхер рассказал жене, что Ян Борисович болен несерьезно, опасного ничего нет.

На следующее утро Глафира, просматривая утреннюю почту, в одной из центральных газет, в «Правде» или «Известиях», увидела заметку о том, что застрелился махровый враг народа Гамарник. С газетой в руках она влетела в комнату к мужу: «Прочти!».

Сообщение шокировало Блюхера: «Бывший член ЦК ВКП(б) Я.Б. Гамарник, запутавшись в своих связях с антисоветскими элементами и, видимо, боясь разоблачения, 31 мая покончил жизнь самоубийством»… Чтобы успокоиться, Блюхер стал быстро ходить по комнате. Наконец, остановился, сказал: «Теперь я понимаю: когда мы с Лаврентьевым вышли от Гамарника, во дворе стояла машина НКВД, при нас они не могли его арестовать. Ян Борисович, по-видимому, уже все знал, решение покончить жизнь самоубийством было им принято, он только ждал нашего с Лаврентьевым ухода… Какая выдержка! Значит, в тот момент, когда мы отъехали, и энкавэдэвцы ринулись в дом, чтобы арестовать Яна Борисовича, он застрелился..: Успел..»

В этих воспоминаниях Глафиры видна легкая фальш, онам пишет, что муж сказал ей про несерьезность болезни Гамарника. Но другие очевидцы говорят, что он был болен серьезно, имел постельный режим. Об этом пишет и Петр Якир: «По рассказам жены Гамарника, Блюмы Савельевны, 31 мая утром к Яну Борисовичу Гамарнику, который лежал в тяжелом состоянии (обострение диабета) у себя дома, приехал его заместитель Булин и, якобы, В. К. Блюхер. Они ему сообщили об аресте Якира и Уборевича и, поговорив немного, уехали. Через некоторое время послышался гул мотора, раздался звонок в дверь. Жена Гамарника пошла открывать. Ян Борисович попросил дежурившую около него сестру что-то принести из другой комнаты. В тот момент, когда дверь открылась, в комнате, где лежал Гамарник, раздался выстрел. Приехавшие крупные чины НКВД оттолкнули жену Гамарника и бросились в комнату, но было уже поздно – он был мертв».85

В 1989 г. в «Известиях ЦК КПСС» сообщалось, что к Гамарнику приехали управляющий нач. составу РККА А. С. Булину и управделами Наркомата обороны И. В. Смородинов. Они потребовали от нег ключ от служебного сейфа и сообщили о его увольнении из состава РККА. Он поняв, что будет дальше ушел в комнату и застрелился.

Итак, последовательность событий: визит Микояна, отстранение от работы в политупре, визит Блюхера, визит Будина и Смородинова, самоубийство. Не многовато ли гостей для того, кого считают предателем? Можно предположить, что Микоян мог приезжать по распоряжению Сталина, но это вряд ли. Это была его инициатива и в это верится легко, так, как Микоян в отличие от подавляющего большинства заговорщиков не был трусом. Об этом свидетельствует то, что много позже он защищал связь своего сына с дочерью репрессированного секретаря ЦК А. Кузнецова. Однако, визиты Блюхера и Лаврентьева были визитами представителей блока правых и троцкистов. Это истекает из здравой логики.

Зачем Сталину смерть Гамарника? Антисталинисты утверждают, что он опасался его авторитета в армии, вот и решил тихо его убрать. Но эти доводы звучат просто нелепо, никакой авторитет не останавливал Сталина, если он что-то хотел сделать, он это делал. Он снял маршала Жукова на пике его триумфа, не посмотрев на авторитет. Если Сталин видел, что то или иное лицо не лояльно или совершило какой-то сомнительный поступок, он не смотрел на их авторитет. Можно предположить, что дав уйти Гамарнику добровольно, он хотел спасти политупр армии от позора. Но тогда логичней было бы скрыть от широкой общественности участие Гамарника в заговоре, но этого не было сделано, об его измене вскоре узнала страна.

Остается след право-троцкистского блока, они сделали это, чтобы он не заговорил о том, что знал. Блюхер и Лаврентьев пришли в дом Блюхера, потому что взаимодействовали новым лидером правых Ежовым по устранению Гамарника. Этим и объясняется пассивное поведение чекистов в отношении Гамарника. В пользу того, что Блюхер передал требование Гамарнику убить себя, говорит свидетельство дочери Гамарника Виктории или просто Веты. В 1964 г. на юбилейном вечере, посвященном 70-летию Гамарника, с ней заговорила Глафира Блюхер, сказав: «Вета! Знаешь, в тот день, 31 мая 1937 г., мы с Василием Константиновичем должны были пойти в театр. Но он приехал от твоего отца сам не свой и сказал: «Театр отменяется. Сегодня Гамарника не станет».86

Косвенные факты и логические выводы говорят о сговоре правых заговорщиков – Ежова, Блюхера и Лаврентьева с целью устранения Яна Гамарника. Это было сделано, чтобы не знал Гамарник, он унес это с собой в могилу.

Вопрос о применении пыток к подследственным

В пост-сталинские времена и по сей день один из самых «сильных» аргумент это якобы имевшее место широкое применение пыток к подследственным. Лишь на основании этого они делают вид, что осужденные были «невиновны». Их доводы строятся на показаниях бывших следователей НКВД, которые давали их в основном в середине 1950-х, но доверия к ним мало, во-первых, потому, что они выступали как «зрители» и не привлекались к ответственности. Во вторых это делалось во времена политической реабилитации, когда безо всяких оснований реабилитировались враги народа. При этом, конечно же, надо понимать, что, к сожалению, в любых органах бывают люди, которые применяют пытки. Отрицать это тоже нельзя, но даже если допустить, что к осужденному походу дела применяли пытки, это не значит, что он точно невиновен, как бы цинично это не звучало.