Чистка

Ягода. Кого я подбирал?

Евдокимов. Да вот взять хотя бы того же Молчанова— откуда он взялся?

Ягода. Еще кто?

Евдокимов. Сосновский.

Ягода. Это не мой.

Евдокимов. А чей же? Сосновский в аппарате работал с 1920 года. Ты же всегда выставлял себя основоположником органов.»

Он сказал, что Ягода присвоил чужие заслуги (Шахтинское дело). Он выступал недолго, но эта речь была самой разрушительной для Ягоды, потому что Евдокимов прямо указал на его связь с правыми: «Евдокимов. А вы, т. Ягода, с Рыковым тогда, что называется, в одной постели спали, и его влияние на вас сказывалось. Вот, в чем дело, и вот, к чему речь моя клонится.

Ягода. Да что вы думаете, что я в этом деле участвовал?

Евдокимов. Товарищи, из того, что мы слышали здесь, на пленуме, о делах НКВД, из доклада т. Ежова и из выступлений товарищей совершенно ясно, что обстановка, создавшаяся за последние годы в органах НКВД, никуда не годится, и главным виновником этого является Ягода. Я думаю, что дело не кончится одним Молчановым.

Ягода. Что вы, с ума сошли?

Евдокимов. Я в этом особенно убежден. Я думаю, что за это дело экс-руководитель НКВД должен отвечать по всем строгостям закона, как привыкли мы, работая в ЧК, отвечать за все то, что нам было поручено. Надо привлечь Ягоду к ответственности. И надо крепко подумать о возможности его пребывания в составе ЦК. Снять с него звание генерального комиссара Государственной безопасности, хотя бы в отставке. Он его не оправдал.»

Далее выступал нарком иностранных дел Литвинов, который рассказал истории, что НКВД запугивало дипломатов не существующей угрозой для жизни. Он быстро закончил и передал слово Льву Миронову, начальнику контрразведки  ГУГБ  с ноября 1936 г., до этого он руководил оперативной работой органов. Тоже опасный заговорщик. Он говорил, что виноваты в провалах Молчанов и Ягода, про попытки сокрыть следы убийц Кирова. После него говорил прокурор СССР Андрей Вышинский, верный сторонник Сталина. Он показал себя, как сторонник объективного рассмотрения дел, сбора разных доказательств и покритиковал Ягоду, хотя и не по политической части. Он сказал, что много работников прокуратуры арестовано за троцкизм: «За последнее время благодаря материалам, которые мы получили от НКВД, мы увидели, что в рядах прокуратуры имеются троцкисты, предатели, и в значительном количестве. Таковы, например, бывший генеральный прокурор Украины, бывший наркомюст Михайлин, его помощник Бенедиктов, бывший киевский прокурор Старовойтов, бывший прокурор Днепропетровской области Ахматов, зам. прокурора АЗК Петренко и другие. Это все троцкистская агентура, сидевшая в нашем аппарате. И естественно, с такими людьми не было никакой возможности правильно осуществлять надзор, правильно бороться за социалистическую законность.»

Затем выступал секретарь Президиума ЦИК Иван Акулов, тоже правый. Ранее в 1931-32 гг. он был первым заместителем председателя ОГПУ. В своем выступлении он критиковал провал работы НКВД и особенно жестко прошелся по их отрыву от партии: «Т. Ягода совершенно не интересовался партийной и политической жизнью, которой жил аппарат Центрального Управления. За год, который мне пришлось проработать в органах НКВД, выяснилось, что партийная работа, политическая работа, которая проводилась в органах НКВД, Ягоду почти совершенно не интересовала. Я ни в одном учреждении, ни у одного руководящего работника не встречал такой ведомственности и исключительности, какая была присуща Ягоде. Ягода воспитывал этот дух ведомственности, исключительности и корпоративности, и многие работники, занимавшие немалые места в аппарате, следили за ним.» Он признал, кто на самом деле выдвигал Молчанова: сам Акулов, Ягода, Балицкий и Менжинский.

Чекистскую тему завершал Николай Ежов, это его вторая речь в отличие от первой была уже направлена против Генриха Ягоды. Сначала он поддержал критику со стороны Реденса, рассказывал о проблемах дела Кирова, заявив, что это дело было раскрыто именно по настойчивости Сталина. Это была правда. Он все больше склонялся к обвинительному тону в отношении своего предшественника, указав, что Ягода ответственен за нахождение польского шпиона Сосновского на важных должностях. Он обратился к Ягоде: «Ежов. Я назову вам многих, от которых вы, конечно, открещивались, а на самом деле эти люди ваши. У вас даже существовал такой термин: «Это мои люди». А такие люди, как Сосновский, разве можно говорить: «Это мой человек, я его покровитель»

Ягода. Я его никогда не принимал.

Ежов. Позвольте вам рассказать историю Сосновского, это чрезвычайно колоритная фигура. Сосновский одно время работал в центральном аппарате на побегушках. Затем его направили в Белоруссию. Из Белоруссии снимают и направляют в Воронеж по тем соображениям, что он подозрителен по шпионажу и надо его послать во внутреннюю область. Только он туда приехал, начальнику ПП говорят: «Ты гляди за ним в оба». А когда началась драчка между Балицким, Ягодой и Аграновым, нелады, вдруг Сосновский появляется и назначается Ягодой, по просьбе Гая, заместителем начальника особого отдела ОГПУ….  Как же можно назначать Сосновского, этому человеку покровительствовать? Вы же сами говорили, что он нечист, даже с женами: что ни жена, то иностранка, что ни жена, то шпионка. Почему же этот самый заместитель начальника особого отдела ГПУ только в 1935 г. принимает русское подданство?..... Кто его поддерживал персонально? Ягода. Ягода считал его крупным большим специалистом, а разве нельзя было найти другого, более подходящего человека? При одной мысли, если бы вы, политический руководитель, по-настоящему, по-большевистски подошли бы к этому человеку, то было бы ясно. Уже одна та мысль, что сидит беспартийный человек, которого подозревают в шпионаже, и вы не могли убрать его, не могли найти для такого участка работы инженера-коммуниста!»

Ежов приводил все новые свидетельства разрушительного влияния Ягоды на кадры: отказ не то, что сажать, а даже увольнять нечистых сотрудников органов, игнорирование их провалов, отсутствие должной централизации. После этого пленум вынес резолюцию об обстановке в НКВД, резюмировав провал их работы и необходимость укрепления органов.

Выступление Сталина. Завершение пленума

Вечером 3 марта выступил Иосифы Сталин, он начал с ключевой темы вредительства, сделав выводы, что агенты врага проникли во все сферы жизни общества: партии, государства, кооперативы и общественные организации, причем некоторые заняли ответственные посты. Он заявил, что были проигнорированы многие сигналы, которые свидетельствовали о происках врага, основной тактикой которого стало двурушничество. Первым таким сигналом было убийство Кирова. Он твердил: «Судебный процесс «Зиновьевско-троцкистского блока» расширил уроки предыдущих процессов, показав воочию, что зиновьевцы и троцкисты объединяют вокруг себя все враждебные буржуазные элементы, что они превратились в шпионскую и диверсионно-террористическую агентуру германской полицейской охранки, что двурушничество и маскировка являются единственным средством зиновьевцев и троцкистов для проникновения в наши организации, что бдительность и политическая прозорливость представляют наиболее верное средство для предотвращения такого проникновения, для ликвидации зиновьевско-троцкистской шайки.»

Причину повала борьбы с врагами он счел в чрезмерной увлеченности хозяйственной работой, они забыли о борьбе с врагами. Тут Сталин был не прав, он не забыли о борьбе с врагами, они примкнули к этим врагам, основное число высших руководителей уже предало страну и дело социализма. Это окончательно станет ясно через год, но допускал ли Сталин это 3 марта 1937 года? Мы вряд ли об этом узнаем. Далее он напомнил о буржуазном окружении и раскрыл смысл этих слов. Он напомнил, что буржуазные государства враждуют друг с другом, делают подлости, засылают шпионов , задавая вопросы, а как они должны относится к СССР? Вождь говорил: «Спрашивается, почему буржуазные государства должны относиться к советскому социалистическому государству более мягко и более добрососедски, чем к однотипным буржуазным государствам? Почему они должны засылать в тылы Советского Союза меньше шпионов, вредителей, диверсантов и убийц, чем засылают их в тылы родственных им буржуазных государств? Откуда вы это взяли? Не вернее ли будет, с точки зрения марксизма, предположить, что в тылы Советского Союза буржуазные государства должны засылать вдвое и втрое больше вредителей, шпионов, диверсантов и убийц, чем в тылы любого буржуазного государства? Не ясно ли, что пока существует капиталистическое окружение, будут существовать у нас вредители, шпионы, диверсанты и убийцы, засылаемые в наши тылы агентами иностранных государств? Обо всем этом забыли наши партийные товарищи, и, забыв об этом, оказались застигнутыми врасплох. Вот почему шпионско-диверсионная работа троцкистских агентов японо-немецкой полицейской охранки оказалась для некоторых наших товарищей полной неожиданностью.»

Сталин говорил о существенной мутации троцкизма, от политического течения до банды часто беспринципных вредителей и шпионов, без четкой политической платформы, они действовали лишь с целью реставрации капитализма, расчленения СССР, сдачи национальных территорий иностранным державам. Он заявил, что преобладать стали агенты чистого фашизма, предостерегал от беспечности и зазнайства на фоне успехов. Тогда же он и сказал свои знаменитые слова: «Необходимо разбить и отбросить прочь гнилую теорию о том, что с каждым нашим продвижением вперед классовая борьба у нас должна будто бы все более и более затухать, что по мере наших успехов классовый враг становится будто бы все более и более ручным. Это – не только гнилая теория, но и опасная теория, ибо она усыпляет наших людей, заводит их в капкан, а классовому врагу дает возможность оправиться для борьбы с советской властью.

Наоборот, чем больше будем продвигаться вперед, чем больше будем иметь успехов, тем больше будут озлобляться остатки разбитых эксплуататорских классов, тем скорее будут они идти на более острые формы борьбы, тем больше они будут пакостить советскому государству, тем больше они будут хвататься за самые отчаянные средства борьбы как последние средства обреченных. Надо иметь в виду, что остатки разбитых классов в СССР не одиноки. Они имеют прямую поддержку со стороны наших врагов за пределами СССР. Ошибочно было бы думать, что сфера классовой борьбы ограничена пределами СССР. Если один конец классовой борьбы имеет свое действие в рамках СССР, то другой ее конец протягивается в пределы окружающих нас буржуазных государств. Об этом не могут не знать остатки разбитых классов. И именно потому, что они об этом знают, они будут и впредь продолжать свои отчаянные вылазки. Так учит нас история. Так учит нас ленинизм. Необходимо помнить все это и быть начеку» .

Сегодня стремятся плохо интерпретировать его слова, но он был полностью прав, бесспорно. Он предупреждал о хитрости вредителей: « Необходимо разбить и отбросить прочь другую гнилую теорию, говорящую о том, что не может быть будто бы вредителем тот, кто не всегда вредит и кто хоть иногда показывает успехи в своей работе. Эта странная теория изобличает наивность ее авторов. Ни один вредитель не будет все время вредить, если он не хочет быть разоблаченным в самый короткий срок. Наоборот, настоящий вредитель должен время от времени показывать успехи в своей работе, ибо это – единственное средство сохраниться ему как вредителю, втереться в доверие и продолжать свою вредительскую работу. Я думаю, что вопрос этот ясен и не нуждается в дальнейших разъяснениях».

Сталин призвал прекратить недооценивать вредителей, заявив, что их хоть и мало, они могу нанести большой ущерб хозяйству и развитию страны. Он привел пример: «Чтобы выиграть сражение во время войны, для этого может потребоваться несколько корпусов красноармейцев. А для того, чтобы провалить этот выигрыш на фронте, для этого достаточно несколько человек шпионов где-нибудь в штабе армии или даже в штабе дивизии, могущих выкрасть оперативный план и передать его противнику. Чтобы построить большой железнодорожный мост, для этого требуются тысячи людей. Но чтобы его взорвать, на это достаточно всего несколько человек. Таких примеров можно было бы привести десятки и сотни. Стало быть, нельзя утешать себя тем, что нас много, а их, троцкистских вредителей, мало. Надо добиться того, чтобы их, троцкистских вредителей, не было вовсе в наших рядах».

Это следует помнить всем, кто ищет причины провалов СССР в первый период ВОВ, именно предательство в штабах и диверсии сыграли наиважнейшую роль в поражениях 1941-1942 гг. Чистки в армии были основательными, но всех предателей они не вычистили. Далее он говорил про подготовку кадров, укреплении партийной работы, закончив призывом покончить с текущими провалами.

Утром 4 марта обсуждали доклад Сталина, отмечали его правоту и делали предложения по исправлению недостатков работы, говорили о вредителях в своих регионах, это выступали заговорщики Криницкий, Прамнэк, Евдокимов, Шеболдаев, Постышев. Только Берия говорил искренне. Постышев опять оправдывался за то, что допустил троцкистов в органы киевского обкома, выглядело это все довольно глупо, люди занимали важные посты, но он их якобы плохо знал. Вечером выступления продолжали Кабаков, Яковлев, Гамарник, бросал много пыли в глаза, но в ходе выступления прижали за отсутствие критики работы политчасти: «Гамарник. Совершенно ясно каждому командиру: для того, чтобы быть полноценным командиром, авторитетным для бойцов, которые должны ему полностью и целиком доверять, потому что он поведет их в бой, где каждый боец рискует своей жизнью, он должен быть одновременно и политическим руководителем. Молотов. Тов. Гамарник, надо хотя бы один конкретный случай покритиковать насчет политработы. Вы ни одного конкретного случая не прокритиковали.

Гамарник. Я покритиковал.

Молотов. Нет, у вас все «в ряде случаев».

Гамарник. Я сказал, что все целиком к нам относится.

Смех.

Сталин. По Сибирскому округу как у вас? Ворошилов. Вот вы об этом расскажите.

Гамарник. Зам. начальника ПУОКРА…

Сталин. И по части Северо-Кавказского округа, вы читали?

Гамарник. Я последний материал не видел. Мне говорят, что есть. Товарищ Сталин, товарищ Молотов, я говорил, что нам надо очень много покопаться, что у нас есть люди арестованные, вредители, шпионы, об этом докладывал т. Ворошилов вчера и позавчера. Я тут давал ряд фактов, относящихся к политработе. То, что мы имели в Толмачевке, вскрыто не нами, а НКВД. Невзирая на то, что мы чистили Северо-Кавказский округ, там есть целый ряд вредителей.

Ворошилов. Заместитель начальника связи и начальник…

Сталин. Помощник начальника штаба.

Гамарник. Это я знаю. Молотов. Вот и скажите то, что вы знаете.

Гамарник. Я сказал, что я знаю. Дублировать т. Ворошилова вряд ли целесообразно.»

Вредитель Гамарник намеренно запустил политработу, не вел борьбу с разложением, прикрывая ужас, творившийся в армии. Затем выступил главный редактор газеты «Правда», сталинист Лев Мехлис, бывший личный секретарь Сталина. Он главным образом осуждал вездесущее подхалимство в органах власти, рассказал, что «Правда» печатала материалы о деятельности троцкистов. Он отметил, что в Азово-Черноморском крайкоме Щебодаев не предпринимал мер против троцкистов: «Тов. Шеболдаев выступил и говорил, что «Правда» в 1934 г. их критиковала. Да, мы печатали значительный материал относительно троцкистских вылазок в Ростове. Надо сказать, что краевой комитет партии и т. Шеболдаев не прислушались к голосу критики со страниц газет, послали Жалобу на нас в ЦК и не сделали необходимых выводов из тех сигналов, которые были даны нами. Пришлось ответить на эту жалобу, и мы ответили о том, что вылазки троцкистов имеют место не только в одной организации, не только имело место выступление троцкиста Владимирова на кафедре в ВКСХШ, но имеются вылазки троцкистов в Госуниверситетах. Там троцкист Крамаренко писал: партия выбрасывает троцкистов из своих рядов, и им ничего не остается, как встать на путь террора. Этот материал имел Ростовский комитет партии и Азово-Черноморский крайком.

В индустриальном институте студенты писали, что отмена хлебных карточек есть реставрация нэпа. В автодорожном институте при обсуждении вопроса о троцкистах сначала предоставили слово настоящему троцкисту, а потом выступил т. Жирнов с критикой троцкизма. В […] институте Шаповалов высказывался о том, что в партии нужна свобода группировок, а весь коллектив не разоблачил Шаповалова. В этом же институте стенгазета, посвященная памяти т. Кирова, дважды срывалась неизвестными лицами. Портрет т. Кирова был однажды издевательски запачкан. А т. Шеболдаев взял под защиту и Ленинский райком партии, и Ростовский горком, и Дволайцкого, заведующего культпропом, и секретаря крайкома Малинова, которые располагали всеми этими материалами, но вместо того, чтобы разоблачить троцкистов, занялись уговариванием Владимирова, чтобы он признал свои ошибки».

Щеболдаев никак не ответил на это, понимая, что оправдываться нечем. Ему повезло, что его прямо не обвинили в причастности к право-троцкизму, что было правдой. Затем выступал глава харьковского обкома и член ЦК КП(б) Украины Кудрявцев, заговорщик. Он рассказывал о провальном руководстве в киевском обкоме, сельском хозяйстве, нарушениях внутрипартийной демократии, жалобах на хамство и неуважение со стороны руководителей. Он прямо обвинял Постышева в этих ошибках. Подверглась критике супруга Постышева Татьяна Постловская, насаждавшая антисоветские кадры. Затем кратко выступили Рындин и Осинский, закончив это заседание.

Утром 5 марта пленум выслушал А. Андреева, лоялиста, секретаря ЦК, фактически исполнявшего обязанности Ежова в ЦК, зав. Промышленного отдела аппарата ЦК. Он говорил о вредительстве и особо отметил Азово-Черноморский край, где было очень много фактов измены, которые якобы «не видел» глава крайкома Шеболдаев. Андреев заявлял: «Спрашивается, может быть, это какая напасть в Азово-Черноморском крайкоме, может быть, крайкому было трудно разоблачить? Мог ли избежать крайком такого позорного положения? Да, мог, если бы он прислушивался к тем предупреждениям и сигналам, которые, во-первых, шли со стороны ЦК. Целый ряд постановлений ЦК было не только общих для всех партийных организаций, которые перечислял т. Сталин, но специально особых, конкретных для Азово-Черноморского края. Несколько постановлений было принято в связи с проверкой и обменом партдокументов специально по городской работе. Однако крайком ограничился только принятием этого дела к сведению, а отнюдь не к исполнению, и не учел, не использовал тех предупреждений, которые давал ему ЦК и что ему давали возможность раньше, значительно раньше выправить это положение и избежать этого позорного положения.

Во-вторых, у крайкома было немало сигналов несмотря на то, что там самокритика была очень ограниченная. Но даже при такой ограниченной самокритике у крайкома было достаточное количество сигналов, идущих изнутри партийной организации, и использование этих сигналов могло бы крайкомом обезопасить от такого позорного положения. Я должен сказать, товарищи, что, помимо известных постановлений ЦК, т. Сталин лично говорил с т. Шеболдаевым, что плохо дело обстоит в Таганроге, что там оказался Варданян троцкистом, и целый ряд других указаний. Однако все это пошло не впрок. Все это принималось к сведению, но отнюдь не к исполнению. Так ли на самом деле обстояло, что враги так уж тонко работали, что не за что было зацепиться? Так ли дело обстояло? Нет, не так, товарищи. Хотя они очень хитро, очень ловко вели свою работу, однако, у крайкома имелось довольно много случаев зацепиться и разоблачить работу троцкистов, разоблачить самих троцкистов.»

Андреев далее привел еще несколько примеров того, как в крае спокойно чувствовали себя, он сделал выводы: крайком потерял бдительность, были падки не лесть врагов, не терпели критики и игнорировали сигналы о троцкистах. Это была уже вторая по счету мощная критика Шеболдаева, что означало его вероятное скорое разоблачение. Он, Ягода, Пахомов и Постывшев получили наибольшие порции критики. В речи Андреева досталось и свердовскому обкому Ивана Кабакова. Следом говорил глава восточно-сибирского крайкома Михаил Разумов, тоже правый. Он признал ошибки в подборе кадров, сославшись на «легкомысленность», которая помогала врагам. Он говорил, что сотрудники НКВД не занимались расследованием крушений поездов: «На наших дорогах много крушений и аварий, но до сих пор почти ни одного диверсионного крушения не вскрыто. У нас имело место то же, о чем говорил здесь т. Ягода,– вечный спор: имеются ли диверсионные элементы в крушениях, происходивших довольно часто на наших дорогах, или не имеются. Причем работники НКВД категорически настаивали и спорили о том, что эти крушения являются лишь результатом плохой работы железнодорожников и что железнодорожники разговорами о диверсиях пытаются свалить с себя вину и ответственность за это дело. А сейчас оказывается, что в таком, например, в крупном крушении, как крушение поезда с переселенцами, при котором погибло 22 человека, было крушением диверсионного характера».

Далее выступал член ВЦИК Василий Михайлов, затем глава московского обкома Никита Хрущев, оба право-троцкисты. Никита Сергеевич изначально действовал как вредитель, борьбу с вредителями поставленную Сталиным он сразу же начал обращать во вредительское русло. Он стремился нанести как можно больше урона партийным организациям, бить не только по разоблаченным врагам, но и честным людям. Озвученные им цифры говорят сами за себя: «Завод «Калибр». 197 человек членов и кандидатов насчитывается в парторганизации завода «Калибр». Исключенных 113 человек. При проверке и обмене партдокументов исключено 49 человек. Это, конечно, огромная цифра, безобразная цифра. За пассивность исключено 15 человек. При обмене переведен в кандидаты один человек. Из всех исключенных 62 человека, которые исключены Московской организацией, остальные – это люди, приехавшие из других областей или исключенные раньше, до проверки партийных документов. Это относится к исключениям при чистке и к другим периодам времени.

Завод «Мосэлемент». Коммунистов всего 63 человека, исключенных 17 человек, из них исключено в 1933 г. 4 человека и при проверке партийных документов – 5 человек. Завод «Спецснабжение». Коммунистов 59 человек, исключено 36 человек. Исключенных на этом заводе: при чистке исключено 11 человек, при проверке 10 человек и при обмене 3 человека. Завод им. Ворошилова № 58 – дроболитейный завод, всего коммунистов там 122, исключенных 45 человек. Безусловно, много, это – большая сила. Исключено при чистке в 1933 г. 8 человек, и при проверке партийных документов исключено 8 человек, а остальные 29 человек исключены в разное время.»

Далеко не факт, что все исключенные в этой чистке были троцкистами, это троцкист Хрущев выполняя установки антисоветского блока бил по многим честным людям, стремясь показать «лояльность» Сталину и одновременно нанести урон партии. После него и краткого перерыва выступал Георгий Маленков, верный Сталину администратор ВКП (б). Его речь фактически стала критикой того, что ранее говорил Хрущев. Он осуждал исключение по пассивновсти: «Ошибки с исключением по мотивам пассивности являются тем более недопустимыми, что многие партийные организации далеко не так скоро, как с пассивными, добрались до действительных врагов партии. Приведу ряд примеров. Начну с Киевской организации. В Киевской партийной организации 450 троцкистов сумели обойти доверчивых руководителей и благополучно прошли и проверку, и обмен партийных документов. Разоблачили их позже, уже после того, как они получили партийные документы. В то же время в киевской организации было исключено по мотивам пассивности 1100 коммунистов.» Маленков привел еще примеры того, как чистки, которые должны служить орудием очищения партии, на деле стали инструментом троцкистов, вот по Москве: «В Московской организации 820 троцкистов и зиновьевцев получили новые билеты и после этого были исключены как враги партии. В то же время по мотивам пассивности было исключено 6400 коммунистов. В Ленинградской организации 400 троцкистов и зиновьевцев получили новые билеты и после этого были исключены как враги партии. В то же время по мотивам пассивности было исключено 4600 коммунистов. Как видим, партийные организации с большой легкостью подходили к делу исключения из партии по мотивам пассивности, не умея в то же время своевременно разоблачить подлинных врагов партии».

Маленков просто показал, что число исключенных за не преступную пассивность было намного выше, чем прошедших партийную проверку троцкистов. Так было много где, он приводил пример за примером. Далее Маленков припомнил нескольким членам ЦК, как они пригревали у себя троцкистских последышей, зная об их «бывшем» троцкизме. Он назвал друзей троцкистов , ранее выступавших на пленуме: Саркисова, Рындина, Лавреньтьева, Варейкиса. После объявили перерыв до вечера. После выступал глава совнаркома Украины Панас Любченко, один из лидеров правых на Украине, наряду с Косиором, Балицким, Якиром и недавно Постышевым. Как часто бывает заговорщики все чаще начали клевать друг друга, перекладывая вину друг на друга. Особенностью его выступления стала резкая атака на Косиора и Постышева, которых он обвинил в том, что троцкисты попали в органы власти. Причем последнему досталось особенно сильно. Он говорил долго, приводя факты проникновения врагов на ответственные должности. Любченко также заявил о разложении врагами комсомола Косарева. Он до такой степени перекладывал всю ответственность на других за разложение, что получил ответ Кагановича: «Тов. Любченко, вы не ответили на вопрос т. Сталина насчет Политбюро ЦК КП(б)У как коллектива. Вы говорите о двух секретарях, но не говорите о Политбюро как о коллективе, в том числе и о себе как члене Политбюро. Вы все это видели. Где вы были, почему не ставили этого вопроса?» Адекватного ответа он не дал.

Далее выступал глава профсоюзов Шверник, лоялист, его выступление в основном задевало внутренние проблемы профсоюзов. За ним второй секретарь Ленгоркома Угаров, он вспомнил об убийстве Кирова, говорил о том, что троцкисты контролировали целые районы северной столицы: «Партийные аппараты райкомов и обкома были засорены либо контрреволюционными троцкистско-зиновьевскими элементами, либо людьми, которые не способны обеспечить боевое проведение в жизнь линии и директив нашей партии. У нас особенно пораженными в смысле засорения вредительской и контрреволюционной деятельностью оказались два райкома, это – Выборгский райком, в котором секретарем был т. Смородинов, и Василеостровский райком, где секретарем был т. Волцик. В Выборгском райкоме засела группа троцкистско-зиновьевских двурушников, в Василеостровском райкоме на кадрах был в течение ряда лет враг, который был тесно связан с контрреволюционной террористической группой Академии Наук. В аппарате городского комитета, товарищи, мы должны были снять и сняли с работы сейчас зав. промотделом. Этот зав. промотделом входил в состав бюро горкома— Светиков. Имеются данные, что он является активным участником контрреволюционной организации правых. В составе инструкторов мы имели врагов, которых мы удалили из аппарата во время обмена, а впоследствии арестовали как активных участников контрреволюционной террористической организации».

Следом выступал Владимир Полонский, начальник полит.управления и заместитель наркома НКПС, еще один правый среди окружения Кагановича. Он о вредителях говорил мало и после перерыва передал слово главе комсомола Косареву, который рассказал о шагающей славе организации. Выступавшие далее Хатаевич, Вегер и Попов говорили о необходимости исправления ошибок. После этого пленум окончательно завершал Сталин.

В начале последней речи Сталин предупреждал от впадения в крайность в управленческих делах, что надо во всем иметь меру. Тему самих вредителей он задел лишь кратко, перейдя на вопросы кадровой работы, как правильно подбирать надежные кадры. Он предупреждал о подборе людей по принципу личной преданности, без учета реального авторитета среди населения, требовал от руководителей уметь признавать свои ошибки. Сталин особенно подчеркивал не увлекаться чистками, избегать перегибов, так, как это идет на пользу врагу, называл это бесчеловечностью. Он говорил: «То, что мы за это время понаисключили десятки, сотни тысяч людей, то, что мы проявили много бесчеловечности, бюрократического бездушия в отношении судеб отдельных членов партии, то, что за последние два года чистка была и потом обмен партбилетов – 300 тыс. человек исключили ….Вот, все эти безобразия, которые вы допустили,– все это вода на мельницу наших врагов…. Бездушная, бесчеловечная политика в отношении рядовых членов партии, отсутствие всяких интересов у многих из наших руководителей к судьбам отдельных членов партии, эта готовность тысячами вышибать людей, которые оказались замечательными людьми, когда мы их проверили, первоклассными стахановцами, готовыми идти на всякие жертвы.

Все это создает обстановку для того, чтобы умножать резервы для врагов— и для правых, и для троцкистов, и для зиновьевцев, и для кого угодно. Вот с этой бездушной политикой, товарищи, надо покончить.»

В завершающей части Сталин снова требовал прекратить впадать в крайности: «И еще одна оплошность или погрешность наша, я уже не знаю. Уж если простой человек провинился, у наших людей нет другой меры, кроме исключения, как одно время было у нас в уголовной практике – либо расстрелять, либо оправдать, как будто нет промежуточной ступени. Допустим, член партии не мог присутствовать на собрании раз, другой раз. Ну, ты его позови, предупреди, что нельзя уклоняться от партийных собраний. Ну, если он все-таки не может присутствовать или, если был такой случай, что не мог заплатить членские взносы, тут ты его опять же предупреди. Ну, можно указание сделать, можно над вид потом поставить, можно потом выговор ему записать и можно потом дать срок – вот тебе срок,– за это время ты как-нибудь исправься. Или если он самых элементарных штук по части нашей партийной идеологии не знает, есть некоторая азбука, которую член партии должен изучать, ну, дать ему срок, помочь изучить. Если не помогает, перевести в кандидаты, ежели и это не помогает, перевести в сочувствующие. Нет, у нас не хотят этого. Либо ты член партии, либо вон из партии. Это же нехорошо, товарищи, нехорошо.

Вот таковы вопросы, о которых я хотел поговорить сегодня».

После этого доклад Сталина одобрили, приняли резолюцию и пленум объявили закрытым.

Глава третья. Вскрытие правых в НКВД

Предчувствие разоблачения

Когда еще шел февральско-мартовский пленум, ответственные люди в центре и регионах внимательно следили за происходившими событиями, им было о чего волноваться. Большинство государственных и партийных работников высокого звена, так или иначе, были в рядах правых, троцкистов, волна разоблачений теперь могла настигнуть многих из них. Их настигало не формальное следствие ЦК, следствие НКВД во главе с начальником секретно-политического управления Владимиром Курским, Прокурор Ленинградской области Павел Пальгов был одним из таких правых, в 1928-1929 гг. он примыкал к правым, но информацию об этом позже скрыл. Он узнал про арест 27 февраля Рыкова и Бухарина, который быстро стал известен за пределами столицы. Причем ходили недостоверные слухи, что арестовали и Генриха Ягоду. 28 февраля у него гостил зам. Начальника радиоуправления наркомата связи Василий Зубов, он сказал, что Бухарин, Рыков и Ягода арестованы. Пальгов не поверил, что Ягода арестован, добавив об реальных арестах других троцкистов: начальника городского порта Бронштейна и зав.промотделом горкома Светикова. Это были важные фигуры и очевидно, что это был еще не конец.

Днем 1 марта, он ездил по делам в Ораниенбаум, затем находился в доме отдыха Ленсовета, потом вернулся в Ленинград приблизительно между 19:00-20:00 и посетил зам. Председателя облсуда Ростовцева. У него он пробыл до 23:00, после чего пьяный вернулся домой, около часу ночи взял револьвер, приставил в голове и застрелился.42 Причина самоубийства, вероятно была в последнем разговоре с Ростовцевым, который сообщил Пальгову, что на него есть изобличающие материалы, а значит его арест дело времени. НКВД также имело анонимный донос, что он принимал участие в заговоре с целью убийства Сергея Мироновича Кирова, вместе с бывшим председателем облсуда Грибовым.43

13 марта Сталин получил сообщение прокурора Вышинского о самоубийстве прокурора Западно-Казахстанской области Акжарова. Это случилось 9 марта, за две недели до этого ничего не предвещало такой развязки. 27 февраля он отдыхал в Крыму, в это время главный чекист области Михаил Ромейко заявил, что прокуратурой двух дел связанных с национализмом, директоров совхозов Мухамеджанова и Есенова. Прокурора срочно отозвали из отпуска. Собрался партийный актив области во главе с секретарем Измуханом Курамысовым, главой облисполкома Иван Спировым,главой горкома Уральска (столицы области) Кузнецовым и зам. нач. УНКВД по области Хухаревым, они все поддержали обвинение. Из этой кампании только Хухарев был относительно «чист» и прямо не замешан в грязных делах. Они решили найти стрелочника, который ответит за проблемы в их области. Акжаров не отмалчивался, он обвинил Спирова в потере бдительности, обвинил НКВД в смазывании дел и завявил, что Хухарев связан с троцкистами.

8 марта, в праздничный день противника прокурора провели новое партийное собрание, где его прямо обвинили в национализме, препятствовании правосудию, коррупции, предложив снять его с должности и привлечь его к уголовной ответственности. Ему предложили писать объяснительную, но он не стал этого делать. Днем 9 марта он выстрелил в себя, по одной версии из ружья, по другой из Браунинга, получив смертельное ранение. Его госпитализировали, но вскоре он умер. Спиров доложил в Казкрайком 9 марта об случившемся: «В 13.40 у себя на квартире Акжаров выстрелом из браунинга по-видимому пытался покончить самоубийством, тяжело ранил себя, находится в больнице, с его согласия делается операция.»44

А Алма-Ате потребовали провести проверку произошедшего и 15 марта специальная краевая комиссия постановила:

«Комиссия обкома не ограничилась только проверкой материалов, относящихся к служебной работе Акжарова, но начала копаться в его личных семейных и бытовых делах, а член комиссии заместитель начальника НКВД Хухарев легкомысленно выдвинул ряд непроверенных и мелочных обвинений насчет его личной жизни и связей с чуждыми людьми. Обком поступил неправильно, приняв решение и опубликовав на второй день после самоубийства извещение о том, что Акжаров якобы застрелился, запутавшись с националистами.

Ввиду того, что Хухарев донимал Акжарова рядом неправильных обвинений, считать невозможным его дальнейшее оставление на работе в НКВД Западно-Казахстанской области. Принять к сведению заявление т. Залина, что приказом по НКВД КАССР Хухарев снят с работы заместителя начальника НКВД в Западно-Казахстанской области.»45

Расследование по Акжарову более не проводилось, поэтому нельзя сегодня точно сказать, был ли он право-троцкистом или нет, что он делал для них и что нет. Но сам факт самоубийства яркое и косвенное доказательство, что да. Обвинения были достоверными, если бы он был бы невиновен, он боролся бы за свое чистое имя, но он стрелял в себя, зная, что ему не удастся отвертеться. Через несколько дней нарком внутренних дел Казахской ССР Лев Залин выдвинет новое обвинение, на этот раз против прокурора Казахской ССР Сулеймена Ескараева и его заместителя Виктора Распопова, они оба покрывали троцкистские банды. Эта была ситуация, когда обвинители и обвиняемые были правыми и троцкистами, которые начинали уничтожать друг друга.

13 марта Политбюро приняло решение отказать иностранным подданным, прежде всего полякам, немцам и японцам в продлении права на жительство в Западно-Сибирском крае. 46Это стало следствием вскрытия групп троцкистов, взаимодействовавших там с иностранными спецслужбами, это дало возможность закрыть иностранные дипломатические представительства по всей стране, включая германское консульство в Новосибирске, которое было рассадником шпионажа.

14 марта Сталин получил донесение Ежова о вскрытии еще одной антисоветской группы националистов, на сей раз в Кабардино-Балкарской автономной республике. Группа состояла из 140 человек, из которых 51 подверглись аресту на момент получения Сталиным донесения. Самой крупной фигурой среди изобличенных был Хамшик Камбиев, председатель Черкесского облисполкома, член ВЦИКа. Ежов просил санкции на его арест и она была получена. Националисты установили союз с троцкистами и захватили целый районы под свое управление.47

Бухарин под следствием

После своего ареста 27 февраля Николай Бухарин прописался во внутренней тюрьме НКВД на Лубянке, под заботливой «опекой» своих не раскрытых сообщников. Он знал, что нарком Ежов и все руководство органов сами были правыми, наверное, это давало Николаю Ивановичу некое чувство защищенности. Свои же, должны помочь ему выкрутится. Конечно, в планы Ежова спасение Бухарина не входило, он не думал хоть как-то рисковать за кого-то, но он обеспечил хорошие условия содержания арестанта. Бухарина никто, ни к чему не принуждал, не пытались выдавить признание незаконными методами, ему предоставили все условия для творческой деятельности. Об этом свидетельствуют многочисленные рукописи, которые были опубликованы после перестройки, он буквально исписался философскими размышлизмами.

Одна из его тюремных работ «Диалектика Гегеля и диалектика Маркса» в начальном отрывке звучала так: «После краткого обзора гегелевой системы в ее целом, уместно остановиться специально на диалектике. Диалектика, это не только метод мышления, но, в первую очередь, совокупность общих законов бытия (природы, истории, мышления). Диалектика, таким образом, есть и онтология. Что касается ее специфического отличия, то оно заключается в противоречивости движения, в столкновении противоположных моментов и в их объединении. Раздвоение единого и единство противоположностей составляет суть диалектики, которая, поскольку мы говорим о диалектике, как науке, ведет свое начало еще от древне греческой философии (особенно Гераклит, Аристотель и т. д.; на пороге нового времени Д. Бруно; в новое время Кант, Шеллинг). В наиболее развитой форме диалектика дана, однако, именно у Гегеля и систематически изложена, прежде всего, в большой «Логике» Терминология, перед которой не нужно смущаться, связана у Гегеля, разумеется, с идеалистическим характером его философии».48 Это лишь начало новых размышлений. Несложно представить, сколько бумаги уходило на это все, что не несло никакой пользы для следствия. Ни к какому другому заключенному не было такого положительного отношения.

И, все же иногда Николая Ивановича отвлекали от писанины, вызывая в кабинет следователь, как ни крути следственный процесс не стоял на месте. Ежов приставил к нему только самых надежных следователей, которые не дали бы Бухарину сказать лишнего. Рой Медведев утверждал, что следователем по делу был помощник начальника 4-го отделения 4-го отдела ГУГБ НКВД СССР Виктор Ильин, он вел как минимум первый допрос. Медведев описывает это: «Ильин ответил, что бывает там иногда, и велел принести чай и бутерброды. Затем они спокойно беседовали больше часа, причем нить беседы держал Бухарин, казалось бы, не понимавший, где и почему он находится. Неожиданно Бухарин остановился; было видно, что он очень устал. Ильин предложил ему прилечь на диван. Бухарин прикрылся своей кожанкой, положил голову и руку на валик дивана и заснул. Лишь в час ночи его отвели в камеру».49

На доступных сейчас документах значимость роли Ильина не отражена. К подследственному приставили двух следователей – Лазаря Когана и Леонида Чертока. Второй был некогда одним из ближайших друзей и подручных Ягоды, который вел дело Зиновьева-Каменева, обеспечивая молчание подсудимых о многих неразоблаченных преступниках. Чертоки это был целый семейный отряд сотрудников НКВД. В органах служили еще три члена семьи: сестра Софья, брат Михаил и супруга, также София Фрадкина. Над самим Леонидом сгущались тучи, близость к Ягоде оставляла мало шансов на продолжение работы в органах. Черток вел дело Бухарина до первой половины апреля.

5 марта был произведен допрос и очная ставка с участием Бухарина. Сначала его спросили, является ли он членом руководящего цента правых? Он все отрицал, тогда ему снова предъявили факто множества свидетельских показаний против него. Он снова и снова все отрицал, но он признал, что в 1932 году он якобы только сам узнал о контрреволюционной деятельности своих бывших учеников и соратников, он осудил их и повал отношения с ними. Тем самым он признал минимум от всех обвинений, что скрыл заговорщическую деятельность. На этом допросе Бухарин углубился в историю группы правых, рассказав об своих якобы «бывших» соратниках, но пользы для следствия было немного. Потом провели очные ставки с сообщниками: С. Марецким, А. Айхенвальдом, которые заявили, что Бухарин это лидер антисоветской организации правых, сложившейся в резко антисталинском русле в 1928 году. После допрос продолжился, Бухарин старался минимизировать антагонизм легальной правой оппозиции конца 1920-х, он отрицал, что культивировал ненависть к Сталину. Он признал лишь то, что не считал тогда Сталина сильным теоретиком.

Следом допрос снова прервался и прошли очные ставки с А. Слепковым и В. Астровым, ближайшими учениками Бухарина и те подтвердили, что еще с 1925 г. Бухарин культивировал негативное отношение к политике Сталина, который тогда еще имел мало власти, но становился более заметной фигурой. Бухарин и это отрицал. Он отрицал, что в 1920-е годы нарушал законы. На протоколе допроса нет подписи следователей, кто его вел неясно.50

7 марта Коган и Черток организовали очную ставку Бухарина и С.Б. Членовым, который входил в группу правых, который имел возможность выезжать за границу. По заданию Бухарина он летом 1934 г установил там контакт с эсером Марком Вишняковым. Членов сказал во время очной ставки, что Бухарин поручил ему в мае, пригласив в редакцию «Известий». Бухарин сначала расспрашивал его о заграничных поездках, как там были дела. Членов, который два года отсутствовал в СССР, спросил Николая Ивановича, как дела в стране? Тот ответил, что есть достижения, но есть и много безобразий. Так все плавно перешло на политику, Бухарин говорил о том, что надо идти вместе с троцкистами-зиновьевцами, которые, по его мнению, по сути, приняли программу правых, хотя по его же словам с ними были проблемы. Бухарин прямо выразил надежду на то, что оппозиция получит власть. Бухарин прямо сказал, что он, Рыков и Томский возглавляют правые группы. Там же он дал ему поручение встретится с Вишняковым, через которого можно было выйти на Александра Керенского.

Бухарин все эти свидетельства Членова о преступных действиях начисто отрицал, признавая лишь то, что он встречался с ним, мог сказать несколько критичных фраз по отношению к политике Сталина, но на этом все. Он, якобы не говорил о центре правых, их борьбе и не давал никаких антисоветских поручений. Членов в ответ настаивал на своих словах. 51 Сталин получил протокол очной ставки ровно через неделю 17 марта. Бухарин к этому времени продолжал все отрицать. Кажется, он по-прежнему считал, что его личное слово весит больше чем слова тех людей, которые дали против него показания.

23 марта на Бухарина дал показание немецкий коммунист Макс Левин. По его словам в 1930 г. Бухарин резко злобно критиковал Сталина, но этим все не ограничилось, они тогда начали группироваться в подпольные организации. Долгое время Левина не посвящали в дела правых, но в январе 1935 г. он перешел на работу в «Известия», где редактор Бухарин вел свои криминальные беседы. Бухарин прямо заявил, что он, Рыков, Угланов и Томский твердо стоят на правых позициях и требуют усиления борьбы с режимом Сталина. Он добавил, что Сталин враг №1, более опасный, чем германский нацизм. Бухарин назвал ему много имен, но ни одно для следователей не было новым (вероятно Ежов вычеркивал имена правых). В конце Бухарин прямо заявил, что метод борьбы правых это террор. 52Бухарин сказал ему, что в РККА у них мало влияния, надо вербовать новых людей, но на деле почти весь комсостав был уже за правыми (вероятно Ежов редактировал эту часть, выгораживая правых в армии). По поручению Бухарина Членов вел вербовку людей в правую группу.

Еще одно изобличающее Бухарина обращение передал в НКВД Н. Хрущева, который почти сразу присоединился к процессу разоблачения Бухарина. Хрущев передал письмо А.В. Травиной, бывшей сожительницей Николая Ивановича, она написала его еще 17 января, но передано Сталину оно было лишь 27 марта. Травина рассказала о его близости с своими учениками, которым, как оказалось он полностью никогда не доверял. Когда тех стали арестовывать, например Ефима Цейтлина, он предпочел сократить свои встречи с ними. Бухарин вел свою организаторскую работу в Академии Наук, где давно было троцкистское гнездо. С ними он вступил в союзнические отношения. Хотя, с троцкистом Пятаковым отношения у него не сложились, тот с надменностью глядел на него. При этом Бухарин многого не говорил Травиной, видимо не доверяя ей, он скрывал функционирование центра правых, с Рыковым, Томским и Углановым.53 Но и после этого, Бухарин отказался в чем-то признаваться. После этого наступило некоторое «затишье», прерванное Бухариным 15 апреля. Он направил следователю Когану просьбу отправить Сталину письмо. Коган передал письмо начальнику ГУГБ Агранову и тот отправил его Сталину, он получил его 19 апреля.

В длинном письме Бухарин сначала сетовал, что его невинного «привязали к столбу позора» на пленуме, что все его клевали, поливали грязью. Он напомнил Сталину о былых временах и снова заклинал в своей невиновности, указывал, что на него наговорили лжи. Он отрицал свои глубокие расхождения со Сталиным, жаловался на притеснения, что ему больше не давали выступать перед рабочими, устраивали скандалы из-за его книг и признал, что хотел вернуться к большой работе. Он писал, что одинок, что без политики ему тяжело и поэтому он сблизился с Радеком «не зная», что он троцкист. Он вспомнил свое открытое противостояние со Сталиным в конце 1920-х, признав свою крайность, но отрицая, что шел на грязные методы борьбы: «И вот в 1928/29г.г. я в тебе видел воплощение антиленинской тактики. Это глупо, но это было именно так. Остальное навертывалось с логической неизбежностью, но никогда и нигде я не думал о сволочных методах борьбы, о которых говорят клеветники.»

Бухарин сообщил Сталину, что написал книгу, в которой было двенадцать глав, про людей, культуру, историю, общество, социализм, партийное строительство и многое другое, все заняло приблизительно 300 страниц, попросив опубликовать их, хотя бы под псевдонимом. Затем он снова отрицал свою вину и обвинял своих учеников, давших на него показания во лжи. Он пожаловался на то, что в тюрьме нечем толком заняться и на этом окончил.54

Из этого лицемерного письма Бухарина было одно место, наиболее близкое к правде, это его желание вернутся к власти. Свою идеологию в заговорщической правой группе Бухарин строил на утверждениях, что политика Сталина с треском провалилась, не достигла успеха. Но это была очевидная неправда, сталинская коллективизация, которая по мнению Бухарина должна была закончится провалом или вообще крахом советской власти, напротив закончилась победой. Основное число крестьянских хозяйств вошли в колхозы, кулаки были разбиты, власть большевиков укрепилась. Успехи были настолько очевидными, что их в разговорах со своими учениками признавал эти успехи, но в тоже время он продолжал твердить о «провале» сталинской политики. Бухарин, понимал банкротство линии правых (не отказываясь от этой линии) и лично для него дело было уже не в выборе пройденного пути, он хотел власти. Он долго пробыл у власти, эта штука засасывает, как наркотик. Он хотел снова стать величиной, его непомерные амбиции, гордыня стали важными причинами того, почему он стремился избавится от Сталина.

Вячеслав Молотов верно отметил причины их поступков:

«Вот они старались довести до степени абсурда, потому что действительно они были страшно озлоблены. Победа над ними одержана. Конечно, Бухарин был о себе очень высокого мнения, и ему было слишком неприятно, что он провалился. Очень, очень.»55

Когда Бухарин написал это письмо, неподалеку от него, во внутренней тюрьме НКВД находились еще двое заключенных, некогда занимавшие высокие должности в системе власти. Это были Авель Енукидзе и Генрих Ягода.

Арест группы ягодинцев

После февральско-мартовского пленума ЦК ВКП (б), скорый арест бывшего наркома Генриха Ягоды становился все более неизбежным. В органах к тому времени росло влияние «северокавказской» группы чекистов, которая группировалась вокруг экс-чекиста Ефима Евдокимова, который на пленуме ясно намекнул, что скоро за Ягоду возьмутся. Эти «северокавказцы» стали союзниками Ежова, он все чаще полагался на них, поэтому Евдокимов мог настаивать на аресте Ягоды. Фактически именно Ежов и Евдокимов стали новым руководящим центром правых, который заменил арестованный центр Бухарина, Рыкова, Угланова.

Михаил Фриновский, ставший правой рукой Ежова в органах свидетельствовал:

«После арестов членов центра правых ЕЖОВ и ЕВДОКИМОВ по существу сами стали центром, организующим:

1) сохранение по мере возможности антисоветских кадров правых от разгрома;

2) нанесение удара по честным кадрам партии, преданным Центральному Комитету ВКП(б);

3) сохранение повстанческих кадров как на Северном Кавказе, так и в других краях и областях СССР с расчетом на их использование в момент международных осложнений;

4) усиленную подготовку террористических актов против руководителей партии и правительства;

5) приход к власти правых во главе с Н. ЕЖОВЫМ.»

По первому пункту Ежов очевидно не справлялся, даже не пытаясь защитить многих правых, второй пункт предстояло реализовать (против чего предупреждали Сталин и Маленков на пленуме), пункт третий и четвертый тоже предстояло реализовать. Пока же следовало заняться делом Ягоды. Главный следователь ГУГБ Курский уже разработал схему арестов чекистов ягодинской группы. Что точно привело к его аресту точно неясно, но скорее всего на Ягоду дали показания арестованные 22 марта: заместитель начальника операотдела ГУГБ Захарий Волович и Александр Лурье, бывший начальник ИСО НКВД. Оба были шпионами иностранных разведслужб, правыми шпиками и близкими людьми к Ягоде. Он знал, что они шпионы, покрывал их и даже позволял Воловичу прослушивать разговоры членов Политбюро. 23 марта был арестован Макс Станиславский помощник начальника Главного управления пожарной охраны, также имевший отношения к группе правых.

Ежов посетил кабинет Сталина 28 и 29 марта после 6 дневного перерыва, 30 марта Сталин никого не принимал56, а 31 марта Политбюро вынесло такое решение: «О Ягода. Поставить на голосование членов ЦК ВКП(б) и кандидатов в члены ЦК следующее предложение: «Ввиду обнаруженных антигосударственных и уголовных преступлений наркома связи Ягода, совершенных в бытность его наркомом внутренних дел, а также после его перехода в Наркомат связи, Политбюро ЦК ВКП считает необходимым исключение его из партии и ЦК и немедленный его арест. Политбюро ЦК ВКП доводит до сведения членов ЦК ВКП, что ввиду опасности оставления Ягода на воле хотя бы на один день, оно оказалось вынужденным дать распоряжение о немедленном аресте Ягода. Политбюро ЦК ВКП просит членов ЦК ВКП санкционировать исключение Ягода из партии и ЦК и его арест».57

В этот же день Пленум ЦК в удаленном режиме одобрил это решение. Решение ЦК лишь завизировало то, что уже произошло. 31 марта Сталин не принимал у себя членов Политбюро, поэтому решение было вынесено раньше, 28 марта, именно в этот день Ежов подписал санкцию на его арест, в тот же день бывший нарком НКВД был препровожден во внутреннюю тюрьму НКВД. В тот же день был арестован Иосиф Островский, близкий человек к Ягоде. 29 марта был уволен из НКВД и арестован Павел Буланов, бывший секретарь организации 2 апреля Ягода впервые был допрошен следователями: начальником отделения 4 отдела ГУГБ Л. Коганом, и оперуполномоченными Лернером и Уемовым.

Ягода полностью отрицал предъявляемые ему обвинения. Его спрашивали в первую очередь про связь с Лурье, он отрицал, что знал о его преступной деятельности, что не знал о компрометирующих его материалах, хотя они были в НКВД. Он вообще все отрицал, любые претензии, вот отрывок из протокола допроса, характеризующее его поведение:

«Вопрос: Не вызывало ли у Вас подозрения, что однажды проваленный заграницей Лурье неоднократно туда ездит под той же фамилией и не арестовывается?

Ответ: Не думал об этом, но указания ИНО о наблюдении за Лурье заграницей давал.

Вопрос: Что же Вам ИНО докладывало о свих наблюдениях за Лурье?