…И снова закат. Огромное красноватое солнце опускается за дальние леса. Темнеет. И опять, в который раз, я вспоминаю невероятные, ошеломляющие события того дня — последнего моего дня в городе Электронного Дьявола.

* * *

… В тот день я, как всегда, с утра слонялся по супергороду. Вернулся усталый и лег отдохнуть. К моей досаде, над дверью загудел зуммер.

— Входите! Открыто! — с раздражением крикнул я.

Кто-то вошел и тщательно прикрыл дверь. Взглянув, я с удивлением обнаружил человека в нашей корабельной форме — в пилотском комбинезоне! Человек повернулся, и я мигом вскочил на ноги.

— Капитан! Федор!.. Жив!..

Я бросился к нему, но он остановил меня предостерегающим жестом.

— Стоп, Сережа! Обнимать меня не рекомендуется. А то… могу преждевременно растаять.

— Не понимаю… — Я растерянно смотрел на него, еще не совсем веря, что это не галлюцинация. — Откуда ты?

— Оттуда, Сережа. — Капитан скривил губы. — Из Вечной Гармонии.

Вечной Гармонии… Я вдруг вспомнил Хабора. От него впервые услышал тогда эти странные слова. Но что они означают?..

— Да, ты ничего не помнишь о ней, — видя мое недоумение, проговорил капитан. — Стерли память… Но она восстановится. Вероятно, самые яркие впечатления всплывут первыми…

— А Иван, Малыш, Зиновский — что с ними? — все еще ничего не понимая, перебил я.

— Исчезли… — Капитан опустил голову. — Стали песчинками в пустыне… И больше я ничего о них не знаю. Последний раз видел их тогда же, когда и ты. В тот приход Незнакомки…

— Какой Незнакомки?

— Я же говорю, придет время — все вспомнишь.

И опять это были слова Хабора. «Придет время — вспомнишь…» Мне стало не по себе. Хабор — и наш капитан. Что могло у них быть общего? Откуда оба знали обо мне нечто такое, о чем я и не подозревал?..

— Давай лучше поздороваемся, Сергей, — сказал капитан, по-своему истолковав мое замешательство. — Ну-ну, давай руку. Не бойся.

Собравшись с духом, я подошел ближе. Капитан сдавил руку с такой силой, что я поморщился. Это грубо материальное пожатие меня несколько успокоило.

— А теперь, Сережа, сядем и поговорим.

— Слушай, Федор, — попытался я улыбнуться. — Ты так сжал руку… Значит… ты жив?!

— Только наполовину… Получил временный выход в мир живых. Вспышка жизни по велению его величества Абсолюта… — Он горько усмехнулся. — Помнишь, на корабле перед тем, как нас захватили? До того, как была стерта память?

— Помню. Какие-то… как привидения.

— Вот и я сейчас такой же.

— Слушай, капитан, говори прямо. Я ничего не понимаю. Вечная Гармония… Абсолют… Что все это значит? И как ты очутился здесь?

— Слишком долго объяснять. У меня нет на это времени…

— Да пойми ты, я совсем сбит с толку! — в отчаянии крикнул я. — Этот проклятый город… И провал в памяти… А теперь вдруг ты… И еще какой-то Абсолют… Как, откуда, почему? У меня голова раскалывается! Сойду с ума, если не растолкуешь хотя бы в двух словах.

— Сережа, у меня считанные минуты. Успеть бы главное… Ну хорошо, попытаюсь в двух словах… — Капитан помолчал. — Вечная Гармония — грядущее вот этого всепланетного города, логическое завершение его эволюции… Абсолют — чудовищная, нечеловеческая сила. Поистине сатанинская… Сила, захватившая наш корабль, зашвырнувшая тебя сюда, в эту эпоху… Придет время — ты вспомнишь, как все было.

— Но почему Абсолют? Что скрывается под этим словом?

— Так назвала его тогда Незнакомка. И в конце концов, дело не в терминах… А что скрывается — я и сам до конца не разобрался. Знаю одно: исполинский город, в котором ты живешь, стал единоличным властелином планеты.

— Ты хочешь сказать… Земли?

— Нет, — капитан покачал головой, — в этом я пока не уверен. Вернее, очень хочу верить, что это не Земля. Как говорится, не дай бог ей такого будущего… Если бы ты знал, Сережа, как это страшно: пустыня, планета без людей…

— Без людей?!

— А зачем они Абсолюту?.. В Вечной Гармонии люди превратились в мертвые символы. Правда, иногда всеведущий повелитель дает им на короткое время материализоваться. Вот как я сейчас… Абсолют протянул свои щупальца сквозь время и пространство — туда, где еще есть живые. А вступать в контакт с живыми он может только через своих посланцев.

— Значит, это он тебя…

— Не прерывай! — В голосе капитана зазвучали знакомые властные нотки. — Мое время на исходе… Да, меня послал Абсолют. Велено передать, что тебя ждет райская жизнь здесь, в Электронной эпохе, а затем бессмертие в Вечной Гармонии, если ты…

«Бессмертие в Вечной Гармонии…» Снова то, что изрекал Хабор! И, не выдержав, я перебил капитана:

— Хабор… Ты знаешь его?!

— Знаю, что такой есть… Что-то вроде резидента Абсолюта в этой эпохе. Возможно, ему и поручена твоя переброска…

— Переброска… куда?

— Если б я знал!.. Ясно одно: Абсолют хочет использовать тебя в каких-то своих целях… Ты не дослушал: райская жизнь и бессмертие обещаны, если ты «доверишься течению событий». Обрати внимание на формулировку! От тебя не требуют никаких усилий, только «доверься», а все остальное, видимо, будет должным образом подстроено… Помнишь капсулу, доставившую тебя сюда?

— Смутно… Фиолетовое пламя, потом свернулась в пояс, исчезла…

— Она вернется к тебе. Может быть, очень скоро. И унесет… туда, куда нацелился Абсолют… Я с самого начала понял, что ты им зачем-то нужен. По каким-то там параметрам сочли тебя наиболее подходящим для некой миссии. Потому и оставили в живых, забросили сюда. Видать, отсюда удобней выстрелить тобой в намеченную точку. И у меня есть основания предполагать, что это какая-то очень недобрая миссия, Сергей. Не исключено, что тебя хотят использовать в качестве лазутчика. Могут обставить это так хитро, что ты и сам не догадаешься.

— Лазутчика?! — Я изумленно уставился на капитана, хотя, кажется, уже не способен был ничему удивляться после всего услышанного.

— Абсолют стремится подчинить все, что ему еще не подвластно. Непрерывная, безостановочная экспансия во времени и пространстве! А захвату всегда предшествует разведка…

— Но зачем экспансия этому… как его… Абсолюту? Каким бы он ни был могучим, к чему ему это?

— Он так запрограммирован, Сережа. Те, кто создавал в Электронной эпохе зародыш нынешнего Абсолюта, вложили в него четкую и безжалостную программу: жестоко подавлять и унифицировать все, что не укладывается в рамки Гармонии или мешает ее совершенствованию, и при этом распространять «гармонические порядки» всюду, где только возможно. Вот он и распространяет… Сама Гармония «усовершенствована» так, что люди упразднены за ненадобностью, но программа продолжает выполняться с железной неукоснительностью…

Капитан вдруг замер, точно прислушиваясь к чему-то в себе.

— Все… Сейчас будет сигнал… Ничего толком не успел… — Он заторопился. — Я был слишком наивен, Сережа. Согласился служить Абсолюту… Думал: разберусь — и взорву изнутри. Оказалось, невозможно… Я бессилен против этого чудовища. Давящего и страшного. Враждебного всему живому… Единственное, что могу, — предупредить тебя. Не дай сделать себя покорным орудием!.. Борись, как можешь… Отомсти за всех нас… Это приказ, слышишь! Последний приказ… Во имя всего живого… — Лицо его исказилось. — Конец… Сейчас Абсолют погасит искорку жизни. Прощай, Сережа…

Капитан протянул руку — и исчез. Будто погас… Так и погас с протянутой рукой.

Я ошеломленно смотрел на то место, где он только что стоял. Секунду назад видел его лицо, слышал такой знакомый голос — и вот пустота… Что это? Сон? Галлюцинация?

В том, что это не была галлюцинация, я убедился на следующее утро, когда двое хранителей схватили меня, еще сонного, и доставили в камеру пыток. Там они усадили меня в опутанное проводами массивное черное кресло, крепко пристегнув руки к подлокотникам, и удалились. Вошел Хабор, деловито уселся за пульт, к которому тянулись провода от кресла. И начал без предисловий:

— Твой капитан аннулирован. Абсолют стер его запись. Так будет с каждым, кто попытается злоупотреблять доверием Великого…

«И он все знал, — мелькнуло у меня. — Знал, что все станет известно и не пощадят… Хотел любой ценой предупредить…»

— А для тех, кто еще не приобщен к Вечной Гармонии, — продолжал Хабор, — кто находится в низшем биологическом состоянии, у нас есть кары понаглядней и побольнее. Например, вот это креслице… Оно, так сказать, двойного подчинения. Ты ведь уже уяснил, что я служу не столько Электронной Гармонии, в которой официально проживаю, сколько Абсолюту, чьей волей сюда тайно заброшен. Парадоксальная ситуация: Абсолют засылает резидента в собственную предысторию. — Он усмехнулся. — Но Великий любит парадоксы… Итак, вернемся к креслицу. — Рука Хабора поползла по пульту. — Видишь, вот здесь индикатор боли. Приятная стрелочка, правда? А это — диагностер, регистрирующий внутренние кровоизлияния и переломы костей. Рядом кнопка, которой мы надеваем на пациента магнитный сапог. Может, включим для пробы?

Он нажал кнопку — и мою правую ногу пронзила нестерпимая боль.

— Ну, ну, не обижайся. — Хабор щелкнул переключателем. — Это я так, в шутку… Хочу, чтобы ты ознакомился с нашими возможностями. Магнитным полем можем изжевать ногу так, что кости станут не тверже мяса… Но думаю, что в отношении тебя к подобным воздействиям прибегать не придется. Ты человек благоразумный и, надеюсь, уже понял: с Абсолютом и с теми, кто ему служит, лучше не ссориться. А теперь давай ближе к делу…

Хабор поднялся, отстегнул мои руки от кресла, помог встать. Даже ногу слегка помассировал. Потом усадил на стул в углу комнаты.

— Так вот. Твой капитан наболтал тебе много вздора. Абсолют не нуждается ни в каких лазутчиках. Великий просто хочет использовать тебя для испытания нового типа капсулы. Это одно из замечательнейших достижений Абсолюта, чудо волновой микротехники. Куда унесет тебя капсула — не так важно. Главное — проверить ее в полете… Через сто дней капсула — она настроена на твое личное биополе — вернется за тобой. Прилетишь обратно, и больше от тебя ничего не требуется. Если все пройдет нормально — займешь высокое положение в Вечной Гармонии, станешь бессмертным. Абсолют умеет ценить верных слуг… Но не вздумай нарушать волю Великого! Абсолют найдет тебя, где бы ты ни укрылся. Найдет и покарает страшной карой!

Хабор замолчал, испытующе глядя на меня.

— Итак, ты согласен?

— Согласен!

Мог ли я ответить что-нибудь иное? У меня было одно желание: поскорей вырваться из этого страшного мира. Что со мной будет, куда попаду — ни о чем таком в ту минуту не думалось. Только бы вырваться!

…И вот на мне загадочный энергопояс. Вспыхнуло холодное фиолетовое пламя: пояс развертывался в капсулу. Меня окутало прозрачное, как сгустившийся воздух, неведомое поле. Несколько секунд я еще видел комнату, Хабора, стоявшего у своего пыточного агрегата. Потом началась пульсация — и все исчезло. Не знаю, сколько продолжался полет: я ничего не видел и не слышал — сознание отключилось…

Приземление вспоминается так же смутно, как и то, первое, в Электронном супергороде.

На миг вспыхнувшее и тут же погасшее пламя. Капсула, свернувшаяся в энергопояс… Когда я окончательно очнулся, пояса на мне уже не было. Но удивило меня не это, а совсем другое: вместо крикливого костюма Электронной эпохи на мне был… привычный пилотский комбинезон. Минуту я размышлял, как это могло случиться, но так и не мог найти никакого объяснения.

Я лежал на левом боку, пытаясь рассмотреть приютивший меня мир. Была ночь. Спина моя упиралась во что-то твердое. Камень? Обернулся и в темноте увидел сизый, туманно светившийся ствол березы. На лесную прогалину пробивался сверху дымный лунный свет. Я сразу почувствовал доверие к этому миру. Смело откинул на спину гермошлем и вдохнул ночной воздух, насыщенный лесными ароматами. Встал и побрел наугад.

Нога болела. «Примерка» магнитного сапога не прошла бесследно… Минут через десять я выбрался на посеребренную луной поляну. На краю ее притулилась к могучей сосне хижина. Открыл скрипнувшую дверь. В хижине было пусто. Я повалился на нары и проспал до утра.

Так я поселился в этой давно заброшенной избушке. Приладил на стене над дощатым, посеревшим от времени столом маленький цветной портрет Элоры. Портрет, большой блокнот и авторучка — все, что осталось у меня от Электронной эпохи. На вырванных из блокнота листках начал писать — решил рассказать обо всем, что со мной произошло. Быть может, кто-нибудь когда-нибудь прочтет… Но о самом главном — о зловещей Вечной Гармонии с ее загадочным Абсолютом — ничего решительно не мог вспомнить. Как ни вглядывался в тот черный колодец памяти — ничего…

Жаркая волна захлестывала меня при воспоминании о Хаборе. Этот палач «двойного подчинения» олицетворял для меня сейчас ту страшную, безжалостную силу, которая погубила моих товарищей, — проклятую мертвящую силу, угрожающую всему живому. Перед глазами возникло лицо капитана. Я слышал его голос: «Отомсти за всех нас… Это приказ, слышишь!» У меня сжимались кулаки. И я снова давал себе клятву бороться, сделать все, чтобы сорвать черные замыслы Абсолюта.

Если б только разгадать, что это за замыслы!.. Зачем меня забросили сюда? Лазутчиком — в лесное безлюдье? Нет, тут что-то не так… И неужели этот мир действительно Земля?

Я неотступно думал обо всем этом, когда бродил по лесу, ловил на самодельный крючок рыбу в небольшом озере у подножия горы, варил на костре уху. Поляну окружали сосны и березы. На огромной раскидистой сосне, подпиравшей стену хижины, мелькал рыжий хвост белки. В глухой чащобе глухо барабанил дятел, а леса звучали, как орган: их наполняли струнные песни синиц…

И вот теперь я твердо знаю: это Земля. Только что на ней случилось, почему она так безлюдна?

Дым на горе

Нет, далеко не безлюдна!.. На планете есть люди! Только не знаю, радоваться или печалиться по этому случаю. Может быть, их надо опасаться?

Вечером хотел прогуляться к озеру и взобраться на горный перевал. Отошел от хижины сотню шагов и остановился, как вкопанный. Мое любимое место занято! Над вершиной горы струился дым костра.

Я прислушался. Тишина… Чуткая, первозданная тишина. Лишь какие-то птахи подняли возню, уютно устраиваясь на ночь. Я прислонился к шершавому стволу сосны и стал наблюдать. Над горой клубился подсвеченный снизу пепельный дым. Когда совсем стемнело, я видел лишь пляшущие багровые блики.

Наконец костер погас. Я постоял еще полчаса и вернулся в хижину. Прилег, не раздеваясь. Мое воображение было взбудоражено, как никогда. Вдруг отчетливо представилась толпа одетых в звериные шкуры людей. С палицами и дротиками в руках, они расположились на лысой горе вокруг тлеющих головешек. Я убеждал себя, что этого не может быть, но так до конца и не убедил…

Незаметно уснул. А проснулся — сам не знаю почему — с таким светлым, приподнятым настроением, какого у меня давно не было.

Я вышел из хижины. По макушкам деревьев скользили лучи утреннего солнца. На ветках раскидистой сосны прыгала белка. Увидев меня, она на миг остановилась и приветливо взмахнула рыжим хвостом. Росистое утро казалось необычно приветливым и звонким. Все кругом звучало радостью. Пели струнноголосые синицы, тонко звенели корабельные сосны, а по земле тянулись, словно поющие, струи тумана.

С надеждой и опаской я посмотрел на запад, в сторону горы. Настроение тут же упало: на ярко освещенной вершине горы ни дымка, ни малейшего движения… Ушли?

Сел на камень и начал разжигать костер. Еще раз взглянул на гору и невольно вздрогнул: над вершиной тянулся в чистое небо гибкий сиреневый столб дыма…

С того памятного певучего утра началась новая полоса моей жизни.

* * *

Увидев дым, я притушил костер и решительно направился в сторону горы: будь, что будет! Пусть там даже дикари… Мне надоело одиночество, я истосковался по людям.

На вершину поднимался с севера, где рос густой кустарник. Оттуда можно было подобраться незамеченным. На лужайке наткнулся на две палатки, напоминающие небольшие юрты. Две серебристо-серые полусферы увенчивались металлическими стерженьками. Сначала подумал, что палатки сделаны из какой-нибудь пленки. Осторожно подошел ближе, потрогал. По еле заметному мерцанию догадался, что это не пленка, а неизвестное мне поле — прохладное и шелковистое на ощупь. Ясно, что ночевали здесь не одичавшие люди, а представители высокоразвитой, быть может инопланетной, цивилизации…

За кустами послышался невнятный говор. Я сделал несколько шагов, чуть раздвинул ветки и увидел такую картину.

На залитой солнцем поляне весело трещал костер. Перед ним на плоском камне сидели светловолосый молодой человек и тонкая, стройная девушка. Немного в стороне, прямо на траве, расположился здоровенный детина, этакий былинный молодец с добродушной и простецкой физиономией. Все трое одеты почти так же, как в родном двадцать первом веке одевались туристы. Пожалуй, и мой пилотский комбинезон сейчас мало отличался от их удобных для походов костюмов.

Светловолосый сунул в костер сырую зеленую ветку. Видимо, нарочно, чтобы дым был гуще и ядовитей. Ветер дул в сторону девушки, и та, хмурясь и отмахиваясь рукой от едкого дыма, сказала своему соседу:

— Патрик, перестань дурачиться. Как ребенок…

Мне стало жарко от волнения: фразы были произнесены на «юнионе» — всепланетном языке, который начал складываться в мое время. Тогда на нем говорили еще немногие, но наш экипаж знал его в совершенстве. Тем более что в «юнионе» было много русских слов… Я невольно покачнулся и переступил ногами. Под каблуком гулко хрустнула сухая ветка. Скрываться больше невозможно. Я вышел на открытое место и несмело произнес:

— Здравствуйте.

Все трое без особого удивления взглянули на меня и дружелюбно ответили на приветствие. Девушка показала на камень.

— Присаживайтесь к нашему костру. Скоро будем есть грибницу.

— Грибницу? — удивился я. — Какие же грибы в начале лета?

— А маслята? Это наша Таня собирает их. Она у нас знаток… Кстати, где она?

Девушка сложила ладони рупором и крикнула, повернув голову к югу:

— Таня-а-а!

— А-а-а! — прокатилось эхо.

— Ау! Иду-у! — прозвенел снизу голос.