Помоги проекту - поделись книгой:
Из ее глаз ручьями бежали слезы, и я не знал, кого мне больше жаль, Энжи или себя.
– Что значит, не отпускаю? Я приковал тебя наручниками? Запер в квартире?
– Так я могу уйти?
– Можешь, – сказал я и со всей силой ударил кулаком в стену.
Энжи ушла, прихватив книгу. Я пару минут тупил, а потом припустил за ней в домашних тапочках.
– Ты же отпустил меня? – задала риторический вопрос она.
– А ты меня нет, – запыхавшись, выдавил я.
– И что мне с тобой делать? У тебя уже одышка.
Я утвердительно прокашлялся, но пошел за ней.
У входа в таунхаус Энжи ждал мужчина, на вид – старше меня, худой и с темными кругами под глазами.
– Кошечка моя! – Он попытался ее обнять, но она увернулась.
Я встал между ними, готовый уложить его на лопатки.
– Серж! Иди пока в дом. Меня не нужно защищать, я сама раз-бе-русь. – Энжи дрожащей рукой протянула мне ключи.
Она была бледной как мел, и я подумал, не заболела ли она.
Я медленно ворочал ключом, намеренно долго не попадая в замочную скважину. Энжи уводила мужчину от дома, тихо и упорно ему что-то объясняя.
– Кто это был? – спросил я, когда она вернулась.
– Да так, старый знакомый. – Энжи с грустью оглянулась, проследив взглядом за устало удаляющимся силуэтом.
Только мы поднялись на второй этаж, как у Энжи зазвонил мобильник.
– Привет! Не могу сегодня. Завтра вечером? – растерянно переспросила она.
А я слышал в трубке бодрый мужской голос.
– Завтра ты тоже не сможешь! – Я выхватил у нее мобильник и замахнулся, чтобы разбить его об пол, но вместо этого просто нажал «отбой».
– Серж! Что ты вытворяешь? – в сердцах крикнула Энжи. – Тебе же будет лучше, если у меня появится кто-то еще!
– Ты шутишь? Позже обсудим…
Наверное, в этот момент мне следовало бежать из ее дома без оглядки. Но я не хотел.
Она нервничала и пыталась меня в чем-то убедить, от волнения запинаясь и путая слова. Я не хотел ничего слушать и закрывал ей рот поцелуями. Она пыталась отстраниться, но я был сильнее, и Энжи сдалась. Я чувствовал, что она хочет меня. Ее платье полетело на пол, а следом моя футболка и штаны.
Мне стало трудно дышать. Голова закружилась, и нестерпимая слабость повалила меня. Горло пронзила резкая боль. Теряя сознание, я видел глаза Энжи, такие испуганные, как будто она ощутила катастрофу мирового масштаба.
Очнулся с катетером в руке в палате больницы. Крупные капли дождя разбивались о серое стекло и выстукивали по железному карнизу. Первое, что вспомнилось, – ужас в глазах Энжи, как будто я уже труп. Я попросил мобильник и набрал ее номер.
– Серж! У тебя был анафилактический шок! – срывающимся голосом ответила она. – Тебе вкололи адреналин, а потом поставили капельницу.
– Ты где? – спросил я, ощущая, что мне становится лучше.
– Я напротив больницы через дорогу. Боюсь к тебе подходить, – говорила Энжи, пробиваясь голосом сквозь гул проезжающих машин и шуршание дождя. – Не хочу, чтобы ты умер. Не приходи ко мне больше! Не приходи! Слышишь, Серж?
– Ты же знаешь, что я все равно приду, – заверил я.
– Я тебя очень прошу, пока не приходи. Я что-нибудь придумаю и позвоню тебе, – просила она.
– Хорошо. Только придумай побыстрее, а то я долго не вытерплю.
– У меня есть мысль… Можно попробовать… Сина провела надо мной обряд. Но я хочу отказаться от дара. У тебя были такие глаза, когда я высушила цветы! Мне со стыда хотелось выпрыгнуть в окно. А когда ты отдавал Пита на передержку, я думала, у меня разорвется сердце. Я так больше не могу…
– Может, тебе нужна моя помощь? Я хочу посмотреть, как ты откажешься от дара.
– Не надо строить из себя камикадзе, Серж! Это небезопасно.
– Что небезопасно? Для кого?
– Обряд. Для всех, но особенно для меня.
– Как это? Объясни, я не догоняю. Что может случиться?
– Все может случиться. Совсем всё… Целую! – Энжи отключилась.
Время тянулось липким гудроном, волочилось за ногами, обездвиживало, топило в черной жиже. Я не выпускал из рук мобильник, бесконечно тыкая по экрану в поисках новых сообщений или пропущенных звонков.
Я вздрогнул, когда телефон наконец зазвонил. Энжи провела для меня инструктаж, и я пообещал, что сделаю все, как она сказала. Спорить было бесполезно, она все решила.
Ближе к двенадцати ночи я был у нее.
Энжи, абсолютно голая, стояла в металлическом тазу. Вокруг горели свечи, освещая идеальные пропорции тела. Я не мог отвести глаз и любовался ей. Хотелось ее касаться, нежно поглаживать, крепко прижимать. Но она как будто ушла в себя, отгородившись от меня серьезным взглядом.
Рядом стояли ведро с водой и ковш. Книга, фонарик и топор лежали на столе. Энжи дрожала, хотя в доме было тепло. Под глазами отеки, как будто она ревела несколько дней, решаясь на что-то фатальное. При этом никакие эмоции не портили идеальной красоты ее лица, мимика оставалась спокойной и привлекательной. И тут шарик тревоги взорвался во мне от осознания, что «совсем всё» может быть совсем. Всё. Для нее.
Я вспотел. Страх зарядил мне в дыхалку, и я неритмичными рывками хлебал воздух.
– Принеси первый снег, – попросила она.
– Энжи, ты в своем уме? На улицу-то давно выходила? Вообще-то лето на дворе. Где я тебе снег возьму? – нервно проворчал я.
– В морозилке лежит пакет, – раздраженно ответила она.
Я сбегал на кухню и достал снег из холодильника. Тело чесалось, и слезились глаза. Хотелось самому обтереться снегом, чтобы унять зуд.
– Серж, подойди ко мне, – попросила она. – Вываливай снег в таз.
Все уже было готово, но она медлила. Я зашелся сухим кашлем. У нее полились слезы, собираясь каплями на подбородке.
– Может, не надо? – спросил я. – Наверняка есть другой способ.
Она отрицательно мотнула головой.
– Надень. – Энжи сняла свое кольцо, когда-то перекатанное из маленького крестика на тонкой цепочке, и подала его мне.
Трясущимися руками я попытался натянуть кольцо хотя бы на мизинец, получилось только наполовину.
– Теперь отойди! – скомандовала Энжи. – И не прикасайся ко мне, что бы ни случилось, пока я не закончу. Ты понял?
Она зачерпнула ковшом воду и стала лить себе на голову. Ее голос гудел в моей голове:
Мне стало мучительно жарко. Когда Энжи повторяла свою речь во второй раз, свечи вокруг нее разгорелись костром.
Я метнулся тушить пожар, но она рукой показала мне: «Стоп!» Пламя разрасталось, и я уже не видел Энжи, но слышал ее слова: «Лей воду, пей воду…»
Сзади послышался гул. Я побежал на кухню. Из крана полным напором лилась вода. Я закрыл кран, но вода не остановилась. Гул слышался и из ванной тоже. В санузле выбило заглушку на трубе, и вода хлестала фонтаном. Я пытался перекрыть кран, а вода все бежала и бежала. Мне мешало кольцо, я боялся, что его смоет водой и план Энжи не сработает. Я доверял ей.
Вскоре воды стало по щиколотку, и я кинулся обратно в комнату. Вода была уже и там, но огненное кольцо не гасло, а комната наполнялась паром. У меня подкашивались ноги, и я долбанулся об косяк головой.
Искристо замкнуло проводку, и со щелчком выбило пробки на электрощитке.
Я не знал, вызывать ли пожарных, или аварийную службу, или неотложку, или всех сразу. Какие же мы с Энжи психи! По нам смирительные рубашки плачут. И во всей этой вакханалии голос продолжал: «Отрекаюсь, отдаю. Снегом талым, росой васильковой…»
Я встрепенулся, когда Энжи замолчала. Как будто кто-то перекрыл воду и потушил огонь. Я включил фонарик и метнулся к Энжи.
Она сидела на полу, ступни ее оставались в тазу.
– Все нормально? – с надеждой спросил я.
– Серж, открой окно, надо проветрить, – всхлипывая, сказала она и застонала, прижимая руки к груди.
Я опустился возле нее и помог ей вытащить ноги из таза. Она продолжала стонать и сжиматься, как будто стены, пол и потолок одновременно давили на нее. Я схватил мобильник, чтобы вызвать врача, но он, сволочь, разрядился.
– Что? Что дать тебе, Энжи? Где у тебя аптечка? – Я заметался по комнате, но не мог оставить ее.
На груди и на спине Энжи пробивались бугры, я почувствовал себя в кошмарном сне, из которого не выбраться. Бугры росли, а Энжи корчилась от боли и подвывала, подавляя крик. На лбу собирались складки, сетка морщин натягивалась вокруг глаз, опуская отяжелевшие веки, кожа морщилась и обвисала, волосы теряли цвет.
«Нет! Стоп!» – мысленно вопил я, стараясь не причинять Энжи еще больше страданий своим ужасом.
Я потер глаза и дал себе пощечину.
– Энжи, что мне делать? – Мне казалось, я схожу с ума.
– Серж, зови меня как раньше – Желька, – выдавила она измученно.
Я лег на мокрый пол и заорал.
– Сереж, не надо. Кто-нибудь полицию вызовет.
Преодолевая тошноту, я помог Жельке подняться, проводил ее до кровати и укрыл пледом.
– Ты забыл разрубить книгу, – слабым голосом сказала она.
Я положил голову на ее бедро и разревелся, как маленький ребенок.
– Это надо сделать, Серёжа. Пожалуйста. Ты обещал.
Я раскрыл книгу. Замахнулся топором и рубанул. А потом еще раз – крест-накрест. И еще! И еще! И еще. Рубил до тех пор, пока не сломался стол.
Желька лежала в кровати. Сухонькая, как будто из нее выпили всю воду, без капли слез.
– Сережа, тело лучше кремировать.
– Чье тело? – не понял я.
– Мое. Не сейчас, после моей смерти.
– Желька! Живи. Мы что-нибудь придумаем.
– Что с аллергией?
– С какой? Не понял.
– Сыпь прошла?
Я посмотрел на свои руки.
– Прошла.
– Все получилось. Иди. Я не хочу, чтобы ты видел, как я… И передай моей маме, что я ушла от нее не потому, что боялась за ней ухаживать после операции. Я просто хотела, чтобы она жила. И не вздумай грустить, когда я умру. Ни дня! Слышишь?
Я целовал Жельку и гладил по белым волосам, распутывая скомканные пряди: – Зачем ты это сделала? Зачем?
– А ты бы смог никогда не подходить ко мне и не искать меня?
– Нет. Но ты могла бы сделать так, чтобы я никогда тебя не нашел.
– Я бы не отказалась от тебя.
– Ну, так и оставили бы всё, как есть. И я бы счастливо скончался.
– Я хотела жить вместе с тобой, стариться вместе и умереть в один день. Или не стариться вместе. Не стариться ты не согласишься. Ты слишком хороший. А по-другому уже не получится, извини…
Поделиться книгой: