- Познакомиться? - переспросил курсант. - А со мной ты не хочешь познакомиться?

- Если честно - никакого желания. Не люблю вохровцев.

- Сережа! - вскрикнула девушка, понимая, какое оскорбление я ему нанес и что за этим может последовать. Но Сережа был уже слишком близко от меня. Драться он умел - я видел это по его позе, по тому, в какое положение он привел для боя кулаки и туловище, как поставил ноги.

- Проси прощения, - сказал он, прекрасно понимая, что я прощения просить не буду, и, значит, можно будет начать схватку - вернее, не схватку, а просто отвесить шпаку полевому несколько нравоучительных плюх на добрую память. "Ввяжешься в долгий драка - будет неизвестно, - говаривал мне тренер Расул. - Старайся один удар. Первый твой один удар. Но сразу. Или неизвестно".

- А в чем дело? - спросил я, испуганно виляя глазами.

Сережа чуть расслабился, завидев такую трусость, и тут я произвел то, что называют свингом. Сила удара, вес моего тела, посланного вперед спружинившими ногами, - и Сережа, отлетев на пару метров, пал без чувств-с.

- Телефон - или я его добью, - сказал я девушке.

Она еле слышно назвала номер телефона - и только после этого завизжала, весьма, к сожалению, некрасиво кривя при этом рот:

- Бандит! Сволочь! Милиция! Сережа!

Сережа зашевелился. Значит, жив.

И я отправился восвояси.

Итак, выбор сделан. И пусть она окажется не такой уж порядочной девушкой, как мне показалось, и не из хорошей семьи, и ума не палата, и характер не сахар, пусть - дура с претензиями и ничего не имеющая за душой, кроме понимания о своей красоте и стремления использовать эту красоту в целях создания образцового домашнего очага с трюмо, трельяжем и тремя детями, пусть, это теперь неважно. Она будет иметь дело со мной - и скоро сама удивится, насколько изменилась, удивится - благодаря меня за происшедшие в ней изменения.

Это, конечно, не любовь с первого взгляда. Это именно выбор с первого взгляда (впрочем, если быть пунктуальным - после первого взгляда), когда я шестым каким-то чувством понял: она мне нужна, и никто другой.

Но я все же проверил себя. Я еще неделю бродил по улицам, видел девушек не менее стройных и не менее красивых и даже некоторых с печатью интеллекта на челе - и убедился, что ошибки нет, другой вариант меня не устроит.

Тогда я позвонил ей. Я позвонил ей в два часа ночи. Вряд ли она живет одна, скорее всего с родителями. Если она захочет бросить трубку, я позвоню еще раз. И, чтобы не беспокоить родителей, она согласится меня выслушать. Застигнутая врасплох, спросонья, не имеющая никакого желания говорить. Но говорить буду я. А за окном ночь - и все иначе, чем днем.

Если же к телефону подойдут родители... Но это вряд ли. В доме, где живет молодая красавица, к телефону подходит только она. "Возьми трубку, ворчит мать - Все равно тебя".

Она взяла трубку. Сонный голос. Я начал говорить, она бросила трубку. Я позвонил еще раз. Шепотом она возмущенно потребовала оставить ее в покое.

- Это уже невозможно, - сказал я.

- Вы хам.

- Нет. Всего неделю назад я хотел покончить с собой. Теперь - не хочу. После того, как увидел вас. (Я понимал, что эти слова - из мыльной многосерийной телеоперы, но даже умнейшая женщина всегда заинтересуется тем, кто хочет из-за нее лишить себя жизни или, наоборот, остаться жить.)

- Вы все придумываете, - сказала она.

- Ваше право не верить.

- Вы кто, бандит? У Сергея сотрясение мозга. А он боксом занимался.

- Бокс - вредное занятие. Мозги отслаиваются от ударов, человек глупеет - катастрофически.

- Он умный, - сказала она с девчоночьей какой-то обидой, так школьница выгораживает перед мамой повесу-одноклассника, с которым дружит.

- Не сомневаюсь, другого вы бы и не выбрали, - продолжил я арию из мыльной оперы. - Но он собирался меня ударить, вы же не станете отрицать. Поэтому у меня не было иного выбора, хотя терпеть не могу драться. Я не бандит. Если угодно, я закончил университет и почти защитил кандидатскую диссертацию. Но это неважно. И то, что мне тридцать семь лет и что меня зовут тоже Сергей, как вашего дружка, тоже неважно. Важно одно: я захотел жить.

- Ну и слава Богу. Я-то при чем? Встречаться я с вами не буду, не хочу.

- Вы с этим Сергеем собираетесь пожениться этой осенью, - сказал я.

- Не ваше, извините, дело.

Ответ, вернее, тон ответа меня обнадежил. Было в нем легкое раздражение - не по отношению к моему праздному любопытству, а раздражение уже привычное. Все родственники, соседи и знакомые давно их уже сосватали и обженили. Положим, так оно и есть, свадьба действительно намечена на осень но отстаньте со своими дурацкими улыбками и предварительными поздравлениями. Почему вы так уверены? Слишком уж примитивно: погуляли - поженились. А может, я еще и передумаю? Я, конечно, не передумаю - но вдруг? Поэтому отстаньте, отстаньте, отстаньте. И его слова: "Вот когда мы поженимся..." тоже почему-то вызывают странные приступы раздражения. "Да, поженимся, но зачем об этом постоянно говорить?" - "А почему нет?" - удивляется он. "Извини, - говорит она. - У меня сегодня просто плохое настроение".

- Я вовсе не добиваюсь знакомства с вами, и ваш Сергей мне очень симпатичен. Мне очень жаль, что так получилось. Но известно ли вам, что это такое, - начал я новую арию, - когда некому рассказать о себе? Когда человек совсем один?

- По вашему виду не скажешь, что вы один.

- Это какой же вид?

- Ну... - Она поняла, что сказала что-то не то, что-то лишнее. Сейчас рассердится на себя, поспешит закончить разговор. Не успеет!

- У меня действительно никого нет, - сказал я. - И вот представьте, я вижу человека, вижу всего час или полтора - я же был в кинотеатре, - и мне все равно, с кем этот человек, я понимаю только одно - именно этому человеку я готов все о себе рассказать.

ЧЕЛОВЕК, именно так! - чтобы не женская ее прелесть была на первом плане. Она вряд ли этому поверит, но - и лестно, и как-то немного досадно. Лестно, что человеком считают, и досадно, что женская прелесть куда-то делась.

- Я не настаиваю, - говорил я печально. - Но мне всего нужно - минут двадцать посидеть с вами где-нибудь в скверике. Мне этого на полгода хватит.

- Если вам скучно слушать дурацкие исповеди, то я просто посижу и помолчу.

- Зачем? - не понимала она, прекрасно все понимая.

- Ладно, - сказал я. - Кажется, я ошибся. Вот вам номер моего телефона. Позвоните, если захотите.

- Не захочу.

- И если вам ответят, что здесь такой не живет, значит, он не живет совсем.

- Вы пьяный?

- Я не пью.

- Я не буду вам звонить.

- Я не настаиваю.

- А кто вы вообще? (Я чуть не подпрыгнул от восторга: начала вопросы задавать. Следующий будет: почему я решил покончить с собой.)

- Я же сказал вам: закончил университет. Люблю читать, люблю море. Все. Работа - дело второстепенное.

- Неинтересная работа?

- Интересная. Но больше ради денег, чем для души.

- А с какой стати вы решили себя умертвить? (Мысленно я подпрыгнул второй раз: в самой словесности вопроса - ирония, и в тоне - ирония, столь любимая мною ирония умных женщин, умеющих полутоном сбить спесь с любого гордеца.)

- Самое смешное, что особых причин нет, - сказал я. - Хандра без причины, но та и хандра, когда не от худа и не от добра.

- Верлен, - сказала она.

Любите ли вы Брамса? - чуть не спросил я ее после этого.

- Вам не к девушкам приставать надо, а к психиатру обратиться, сказала она, совсем уже освоившись и чувствуя, что берет надо мной верх. И хорошо, пусть пока чувствует это, я уже знаю ее, я в нее проник, я ее понял, поиздевавшись надо мной, она тут же меня пожалеет, ей станет совестно. Надо дать ей еще повод для иронии.

- Видите ли, у меня слишком затянулась полоса удач. Во всех отношениях. Когда слишком хорошо - тоже плохо. Я стал бояться, я напряг все силы, чтобы избежать срывов. Пока получается. Но боязнь не проходит, мне кажется, что вот-вот все полетит к черту. Впору нарочно подстроить себе какую-нибудь каверзу.

- Это несложно, - тихо засмеялась она.

- Не скажите. Бывает инерция удачи, когда рад бы сам себя подставить, а все в тебе сопротивляется. Выход один - несчастная любовь. Как в юности. У меня в юности была несчастная любовь. Такого прекрасного состояния я в жизни не испытывал. Мучиться, понимать, что ничего не будет, - это замечательно.

- Не знаю, не пробовала.

- Я знаю, верьте мне. А теперь романтика пойдет, смейтесь, если хотите, я сам смеюсь. Одним словом, мне почудилось, что я нашел - ну, как вам сказать, объект для неразделенной любви.

- Это, значит, меня?

- Значит, так.

- Тогда зачем встречаться? Любите себе издали, мучайтесь на здоровье.

- Когда видишь - мучиться удобней, - сказал я.

Мы оба засмеялись. Мы были уже заодно. Она уже хотела со мной встретиться. Но согласилась на встречу только еще после долгого, весьма пустого и тем не менее весьма осмысленного в каждом слове и полуслове разговора.

Иного финала я и не ожидал. После этого ворочался - не мог заснуть. И очень себе удивлялся: с чего бы это я так разволновался вдруг? Да нет, просто выбился из режима - я ведь режимный человек и обычно позже одиннадцати не ложусь, если не срочные деловые дела или дела любовные.

Встретились.

Данные: двадцать один год, учится в университете на психолога (што ты, што ты, то психиатры, то психологи!) (и поэтому знает человека как такового наизусть, вдоль и поперек, знает его подробно и изысканно, конкретную же личность за десять минут может протестировать двумя внимательными взглядами и десятком тонких вопросов), живет с мамой (папа ушел к другой женщине), должна бы сейчас сдавать экзамены, но находится в академическом отпуске, поскольку зимой сломала ногу и пропустила четыре месяца учебы, времени даром не теряет, ассистирует одному самородку - бывшему работнику милиции; выйдя в отставку, он обнаружил в себе удивительные способности исцелять руками, словами и взглядами (и психотерапевт-самородок тут?! - ну, давай и его!), кроме того, он всю жизнь рисовал, сочинял песни, писал стихи и даже выпустил сборник за свой счет - в общем, удивительный человек, хотя она настороженно относится к врачебной самодеятельности, но тут случай действительно особенный и способности этого человека несомненны, ей же это, помимо некоторого заработка, дает богатый материал для психологических наблюдений и опытов. Вот вкратце и все. О Сереже - ни слова. А когда день рождения?

- Зачем вам это?

- Это такой секрет? Я астролог, мне просто интересно - кто вы: Близнец, Рыба, Львица?

- Это все чепуха. Шестнадцатого октября я родилась. Весы мы.

Значит, впереди лето - а потом золотая осень. Считая с сегодняшнего дня - первого июня, ей еще жить четыре с половиной месяца. Сто тридцать семь дней. Многое можно успеть.

Имя же ее - Нина. Это меня огорчило. Нина - не из любимых моих имен. Не знаю почему.

Ну что ж делать, Нина так Нина. Привыкну. Мне и мое-то - Сергей - не очень нравится.

Все эти сведения я получил довольно быстро, заговорила она о себе не сразу и как бы с неохотой, но тем не менее рассказала и то, о чем я не спрашивал - о самородке-целителе, например, - подробно.

Тут не словоохотливость, тут, по-видимому, - одиночество. Глубокое, внутреннее, врожденное.

Я, конечно, тоже исповедался сполна. И сказал:

- Почему же вы меня отсылали к психиатру, если сами психолог, да к тому же с целителем сотрудничаете? Отведите меня к нему. У меня депрессия, пониженный тонус, сонливость среди дня, сердцебиение вдруг одолевает. Расклеился, в общем.

Я - его клиент.

- Не знаю... - сказала она.

- Какие-то проблемы?

- Нет. Просто мне кажется, вы это все придумываете.

- Зачем?

- Ну, чтобы знакомство продолжить.

- Вы психолог, от вас ничего не скроешь. Отчасти, да, вы правы. Но я всерьез хотел бы подлечиться. Я же деловой человек, деляга, делец, как только унюхаю, что знакомство может быть мне выгодным, тут же на эту выгоду набрасываюсь. Он ведь по блату меня лечить будет - бесплатно? Ведь я ваш знакомый! А то я скуп - просто до жадности.

- Врете, конечно, - сказала она.

- Вру, - охотно поддакнул я ее профессиональной проницательности. - Вру - и, конечно, заплачу ему по установленному тарифу.

- Если я скажу, что вы мой знакомый, - не возьмет.

- Зачем же лишать человека заработка. Скажите, что я вышел на вас случайно, что вы меня первый раз видите. Оно ведь так на самом деле и есть.

- На самом деле я вижу вас второй раз.

- Первый раз был не я. Первый раз я роль играл.

- А теперь?

- Теперь нет.

- Ну, хорошо. Послезавтра в шесть вечера встретимся тут же. Он живет неподалеку.

А о Сереже - ни слова. Ни полсловечка!

Отставной милиционер жил в старом доме в однокомнатной квартирешке его доля, как я потом выяснил, после развода и размена с женой, не понимавшей никогда его изобразительного и словесного творчества, не понявшей и его преждевременного ухода в отставку - когда ему опостылела милицейская лямка, причем ушел, имея звание для милиции немалое: майор. К чести его, из дома он удалился гордо, взяв с собой лишь десяток любимых книг (остальные двум дочерям), гитару и, конечно, свои картины - поскольку в его семье в них все равно никто толку не разумеет.

Я готов был про себя тихо улыбаться, глядя на эти самые картины, но они мне неожиданно понравились. В них не было того, что я не терплю более всего - претензии. Это были не абстракции и не дилетантский реализм, достижения которого сводятся к тому, что все предметы на картине аккуратно и строго сужаются в перспективу, это не был и натужный, насильственный примитивизм, это было похоже на фотографии неумелого фотографа, на снимках которого дома заваливаются назад, руки сфотографированного человека чудовищно велики, а голова находится от рук на расстоянии трех метров. Правда, портретов не было, были всё городские пейзажи, странный какой-то коричневатый колорит и обязательно где-то полоса или кусок неба цвета расплавленного свинца, мне очень понравился этот цвет. Стихами я утешился (он подарил мне книжечку) грамотные среднеарифметические стихи с попытками философствования - и не больше. Не поразили меня и песни - Нина попросила его спеть, и он спел три штуки.

Нине не терпелось показать мне его способности сразу, он смущался, но потакал ее желаниям - как добрый дядюшка. Он и возрастом годился ей в дядюшки: немного за пятьдесят. Крепкий еще мужчина, с непрошедшим еще румянцем на щеках - от долгого пребывания на свежем воздухе во время милицейских дежурств.

Имя его: Александр Сергеевич. Что ж поделаешь, бывает. Фамилию зато я предвкушал крепко милицейски-военную: Сидорчук, понимаешь, Баблаков, понимаешь, Рррррррахитченко, понимаешь. Оказалось же: Петров. Александр Сергеевич Петров. Найдите подлеца, который стал бы смеяться над человеком с такими именем, фамилией и отчеством. Я не подлец - и не смеялся.

Освоившись - или дав мне освоиться, - он сказал: