Непристойные отношения

Агата Лель

Непристойные отношения

Пролог

Слышу, как кто-то идет по коридору и судя по звуку торопливых шагов — именно сюда.

Я буквально немею. Понимаю, что надо что-то делать, но тело словно одеревенело, отказываясь слушать разум. Сейчас он войдет и увидит меня здесь, в своей спальне, на своей постели… Он не должен знать, что я здесь была!

Не раздумывая, ныряю под кровать и ровно в эту самую секунду открывается дверь…

Я не вижу, кто именно вошел, только ноги — мужские ботинки и… алые женские туфли на тонкой шпильке. И эти звуки… полустоны, смешанные со звуками поцелуев. Жадными. Я лежу на холодном полу, но ощущаю исходящий от пары жар.

— Иди сюда, — тяжело дыша, произносит Илья. Раздается грохот — кто-то рухнул на кровать прямо надо мной, и судя по тому, что я до сих пор вижу прямо перед своим лицом мужские ботинки — на кровати женщина.

Женщина, которая издает настолько непристойные звуки, что я моментально становлюсь пунцовой.

Зажимаю рот рукой и так боюсь хоть чем-то выдать свое присутствие. Только не это. Он не должен знать, что я здесь.

Да, он мой муж. Но он не должен.

Глава 1

«Шторм И.Р» — отливают золотом инициалы в отражении оконного стекла.

В детстве я не любил свою фамилию. Шторм — что-то великое, сокрушающее, сильное, а когда ты обычный мальчишка в китайских кроссовках с ободранными носками — подобная фамилия звучит как насмешка. Это потом звучное сочетание букв сыграло мне на руку, но в юности… впрочем, юность была такая, что вспоминать не хочется.

— И что ты на это скажешь? — Денис, закинув скрещенные ноги на стол, движением среднего пальца пододвигает мне сложенную пополам бульварную газетенку. Яркий заголовок «вырви глаз» и крупная фотография улыбающейся пары чуть ниже. — Ирина буквально светится.

— Заткнись, — бросаю в полоборота, и хоть до тошноты противно смотреть на лица с дешевой бумаги, снова кошусь на снимок.

— Реально светится, ты глянь, — гнет свое. — Видимо, жарит он ее как надо, до хрустящей корочки.

— Рот закрой и пошел нахрен отсюда, скотина.

Денис добродушно ржет, и я точно знаю, что он не обижается. А обидеть кого-то хочется. Или врезать в табло так, чтобы челюсть повело. Например, этому ублюдку с фото. Лысеющий чмошник, который по-хозяйски обнимает мою жену. Руки бы ему выдернуть.

Ладно, хорошо — жену бывшую, но все равно.

И Ирина… снова смотрю на фотографию. Дэн прав — глаза словно фары на новеньком Феррари. Сияют. Она действительно счастлива. С ним… а не со мной.

Беру со стола чашку и залпом опрокидываю остаток остывшего кофе. Хорохорюсь, пытаюсь делать вид, что мне похрен… Но кого я обманываю — Дэн со школы со мной, знает как облупленного. За спиной куча всякого дерьма съеденного на двоих одной ложкой, битые друг за друга в подворотнях морды, общий бизнес. Его свадьба. Моя свадьба. Его развод. Потом мой…

Он мне сразу говорил — не женись, она тебя не любит. Тупо раскручивает на бабки, красивой жизни захотела девочка. Я же, уже пресыщенный этой красивой жизнью и вседозволенностью, словно повернулся на ней: роскошная, гордая… и невозможно холодная. Подарки принимала едва выдавив улыбку, ничем ее было не пронять: тряпки, побрякушки, путешествия — все для нее. Словно с катушек слетел. Добивался ее всеми доступными способами и спустя долбаных пять недель она, наконец, сломалась — доступ к телу был открыт. Я думал, что попал в нирвану, ее тело — не тело — священный Грааль… Ледяной и бездушный. В постели Ирина оказалась такой же — ни одной лишней мимики. Я, человек, который никогда не жаловался на профнепригодность по части секса едва не заработал комплекс — что, мать твою, не так?

— Она фригидная, — таков был вердикт Дэна. И как бы меня не бесила порой прямолинейность друга, я не мог с ним не согласиться. Вот такую я полюбил женщину. «Повезло». — И, прости, она откровенная сука. Не ручная обезьянка, как другие, а продуманная. Нашла, чем тебя зацепить, своим «янетакая». Дай ей пинка под зад и не парься.

Тогда я дал пинка под зад ему, мы крепко поругались. Что бы не происходило, я не мог поверить, что вот это все — какая-то стратегия. А если так, то откровенно гнилая. Ну кто будет разыгрывать из себя бревно? Обычно же наоборот.

Так мы просуществовали бок о бок год, из которого секс у нас был раз шесть… Ну ладно, двадцать шесть. Но все происходило так, будто я какой-то урод и беру ее силой.

Это потом я понял, что она просто меня не любила. И поэтому не хотела. И действительно использовала.

Я, слепо ей доверяя (секс же ненавидит!) спокойно колесил по стране решая вопросы по бизнесу, а она в это время нашла себе другого. Вернее, как нашла — он и был, ее институтский приятель, с которым они якобы расстались до знакомства со мной. Не знаю, придумали они это вместе или это была только ее идея меня «доить» — копаться в этом всем было просто по-мужски стремно.

Нет, надо отдать ей должное: когда она уходила, она уходила чистенькой «в никуда и ни к кому», аппелируя заюзанным: «мы разные люди, Илья». Правда, положенную при разводе часть совместнонажитого забрала, копейку в копейку. А всего через месяц я узнаю, что моя бывшая фригидная жена уже делит трешку на Пресненской (которую я ей отписал при разводе) с этим лысым накаченным анаболиками мудаком. Не нужно быть семи пядей, чтобы сложить два и два.

Привет, меня зовут Илья Шторм, и это история о том, как лихо меня поимели.

А знаете, что самое в этом всем неприятное? Цепляющее мужскую самооценку, словно воспалившийся заусенец? Она беременна. От него. Они даже года вместе не прожили. Вон, живот на фото уже заметен.

Не то, чтобы я горел желанием в тридцать три обзавестись потомством, но я видел Ее нежелание иметь детей. Я думал, что в принципе не хочет, как вышло — просто не хотела от меня.

Ну не любила она меня! А я любил. Любовь, сука, реально сука.

Но самое интересное началось потом, после развода…

— Прислать приглашение на свадьбу бывшему — зашкаливающая форма наглости, — лениво тянет Дэн, счищая что-то ногтем с мягкой кожи своих остороносых «Стефани».

— Уверен, что это просто дань вежливости. Мы же как бы расстались «друзьями». В браке за ней реально ни одного косяка замечено не было — не подкопаться, — бросаю, отворачиваясь. Лучше в окно посмотрю. Сверкающие на солнце небоскребы, крыши люксовых тачек на открытой парковке внизу, красивые женщины в высотке напротив — модельное агенство, глаз радуется. Все у меня ярко, хорошо, с лоском, а на душе… тоскливо.

Нет, за год практически отпустило — ну, не вышло, бывает, даже молодых и успешных кидают. Правда, я думал, что где-то в параллельной вселенной. Ан нет. Вшивый фитнес-тренер обошел успешного бизнесмена.

До Ирины у меня было много женщин. Женщин разного телосложения, национальностей, цвета кожи и религии. С кем-то отношения длились ну… пару месяцев, с кем-то не доживали и до утра. Имена многих я забыл, но точно знаю, что все они помнят мое.

Здесь, в этом пропахшем деньгами городе порока мое имя довольно известно — Илья Романович Шторм, владелец сети салонов элитных немецких автомобилей. Ну, и так еще, по-мелочи…

Не стану размахивать шашкой, крича, что всего добился сам. Не совсем — бизнес достался мне «по наследству». Правда, получилось все как в классической мыльной опере: босоногий голодранец Илюша в пятнадцать лет теряет мать, попадает в детский дом, а потом внезапно узнает, что он внебрачный сын «того самого Романа Шторма, владельца заводов и пароходов». А дальше как в индийском кино: «Сын! Отец!» Скупая мужская слеза… И сын, как оказалось, единственный. Вернее… позже выяснилось, что у меня был брат, который, ведя неприлично разгульный образ жизни, обдолбался в хлам какой-то дрянью в Таиланде и, не дожив до двадцати пяти, отдал Богу душу. Прости, брат, которого я никогда не знал, но ты реально вовремя «того» — новоявленный папаша сконцентрировался на очередной «кровинушке». Забрал в свой особняк на Рублевке, пристроил в элитную школу, потом МГУ, а потом… внезапно умер.

В неполные двадцать я снова остался один.

Ну, как один… я и наследство: практически развалившийся по всем фронтам бизнес отца (к кончине он реально сдал), а еще бешеный энтузиазм.

Я хорошо знал, что такое бедность и ни за что не хотел оказаться снова на дне, похерив подарок свыше на бухло и шлюх. Я начал пахать, разгребая отцовские косяки, по самые уши погрязнув в бюрократии и откатах. Тогда-то мне и пригодилась светлая голова Дэна — когда его мысли сконцентрированы на чем-то помимо секса, он способен генерировать реально блестящие мысли. Вместе мы вытащили со дна сначала автобизнес, потом открыли одну заправку, затем другую… ну, а дальше как на смазанных лыжах.

Мне фартило, деньги потекли золотой рекой. А где деньги, там вседозволенность. Я любил красивых женщин, они любили мой счет в банке.

Я никогда не питал больших иллюзий и понимал, что с точно такой же, что уж — выгодной внешностью (спасибо генам и неустанным тренировкам), но без денег я не имел бы и половины того успеха, что имею сейчас. Ведь полюбить мужчину искренне и бескорыстно куда проще, когда на его счету миллионы, правда?

Нет, конечно, каждая клялась, что повелась в первую очередь на мою светлую душу, но видя, как алчно сиют их глаза при виде очередной побрякушки, с каждым разом в подобное признание верилось с трудом. Да и, положа руку на сердце, меня все устраивало. Они делали хорошо мне, я делал хорошо им — недовольных не было. А потом в моей жизни появилась Ирина и я впервые помешался на одной единственной женщине.

Меня заводила ее грация, манеры, где-то даже чопорность. На фоне хоть и невероятно красивых, но печально однообразных кукол, что были у меня прежде, Ирина казалась какой-то… неземной. Не такой как все. Фарфоровая кожа, тонкие губы, маленькая, но такая манящая грудь…

Я захотел, чтобы она стала моей. И плевать мне было на то, что она моложе на целых десять лет, что пришла наниматься ко мне простой секретаршей, и даже на то, что глаза ее откровенно не горели.

Я помешался. И я ее добился. Исход вы знаете.

— Пойдешь? — отвлекает от раздумий голос Дениса, и я, окинув его угрюмым: «иди нахрен», возвращаюсь к рассматриванию красот через огромные панорамные окна. — А что, лишний повод засветиться.

— Мне не нужен «лишний повод».

— Вообще, идея так-то неплохая, если подумать. Можно с торжества перетянуть одеяло на себя. Только представь заголовки: «Шторм благословил бывшую» — и твоя улыбающаяся рожа на снимке.

— Бред.

— Хочешь показать ей, что до сих пор зализываешь раны?

— А вот это уже подло.

— Я бы принял приглашение, раз на то пошло. Взял бы с собой какую-нибудь телку с большими сиськами и показал, кто на этом празднике папа.

— Не хочу я ей ничего доказывать, — отхожу от окна, цепляясь взглядом за мини-бар. Коньяка бы, в кофе. — Совет да любовь.

— У тебя лицо, как будто тебя сейчас стошнит.

— Это потому что ты здесь.

Дэн снова ржет, обнажая «унитазные» виниры. Все у него просто, даже завидно. Женился легко, так же легко развелся. Ни душевных тебе мук, ни грамма угрызений совести, что, может, это он чего ей недодал. Придурок он, но друг хороший.

— Давай нажремся? — читает мои мысли. — Я клуб один отменный знаю, закрытый. Никакого быдла, все чин по чину.

— Давно ли сам вышел из народа? — поддеваю.

— Но-но, у меня счет на Каймановых. Я теперь того, жених завидный, — взмахом головы откидывает назад модно подстриженную челку. — Поехали, у самого настроение с утра говно.

Приподнимаю запястье — половина шестого. Рановато для «закинуться». Потом взгляд снова падает на газету…

— А впрочем, — брезгливо смахиваю шлак в корзину для бумаг и подцепляю со спинки кресла пиджак. — Поехали, покажешь мне свой лакшери-клуб.

Глава 2

— Илья Романович, — голосом секретарши Ани оживает селектор. — Девушки здесь.

— Какие еще девушки? — в глазах Дэна моментально вспыхивает хищный блеск. — Ты девочек на работу вызвал?!

Открываю дверь и встречаюсь с парой темно-карих глаз. Девушка сидит в приемной и кажется, забыла как дышать. Рыженькая, ноги длинные. Ну, ничего такая.

— Илья Романович, — окликает секретарша. — Это Ирина. Ну, на мое место… — смущенно опускает глаза на свой огромный живот. — Из отдела кадров, как вы и просили.

Черт, отдел кадров! Совсем забыл. Мне же помощница новая нужна, сам же распорядился отобрать подходящих и привести на личное собеседование. С этой «потрясающей» новостью о свадьбе бывшей все из головы вылетело.

Вообще, меня и эта секретарша более чем устраивает: не дура — красный диплом, не лезет с тупыми подкатами, не сидит целыми днями в интернете, работу выполняет добросовестно. Но умудрилась выйти замуж и тут же забеременеть.

Поветрие какое-то залетное в городе, что ли.

Смотрю на рыжую. Смущается, щечки покраснели. И лицо вроде бы не глупое, интеллект проскальзывает.

Все в тебе хорошо, рыжая, но ИРИНА! Слишком сильны ассоциации.

— Она мне не подходит, — бросаю на ходу, потеряв интерес к длинноногой. — Я уезжаю. Завтра… не знаю, во сколько буду.

— Подождите, сейчас еще одна подойдет. Она вышла…

Аня не успевает договорить, потому что открывается дверь, и в меня, словно ледокол Арктика со всего маху врезается…

— Твою же ты ма-ать!

Сука, как же больно! Грудь, живот — все словно в кипяток опустили.

Блондинка напротив бледнеет, роняя на пол уже почти опустевший стакан из-под кофе. Опустевший, потому что кофе она разлила на меня.

Это реально был кипяток.

— Боже, Илья Романович! — Аня прикрывает ладошкой рот. Блондинка бледнеет еще сильнее. — Может, скорую?

— Не нужно скорую… — шиплю сквозь зубы, оттягивая двумя пальцами ткань рубашки. — Лед есть?

— Минеральная вода в холодильнике! Я сейчас, — Аня проворно, насколько позволяет живот, подскакивает с места и бежит в подсобное помещение.

— Простите меня, пожалуйста! Я… я не хотела. Простите Бога ради! — причитает блондинка, и мне хочется затолкать в ее рот кляп, потому что от бестолковых извинений легче вот ну совсем не становится.

— Какого черта ты потащилась с кофе в коридор? — злюсь, расстегивая пуговицы рубашки.

— Я купила его там, — оборачивается, — в холле.

— Здесь прекрасная немецкая кофемашина! Какого хрена?

— Я хотела карамельный латте, а здесь только черный… — оправдывается, заламывая руки. — Тут внизу есть аптека, я могу купить мазь…

— Вот, Илья Романович, — запыхавшаяся Аня протягивает мне бутылку запотевшей «Периньон», и я, распахнув полы рубашки, прикладываю холод к покрасневшей коже.

Девчонка, часто моргая, бесперестанно грызет нижнюю губу, чем раздражает меня еще сильнее. Рыжая смотрит на все с неподдельным интересом.

— Кто это вообще? — рявкаю, от чего бедная Анечка заметно вздрагивает, прикладывая ладошки к животу.

— Это Юна Григорьева, претендентка на мое место. Из отдела кадров.

— Вторая, значит.

Сложив брови тревожным домиком, Григорьева делает нерешительный шаг.

— Я могу что-нибудь для вас сделать? Что угодно! Только скажите!

— Да. Не попадайся мне больше на глаза, — поставив бутылку на стол, набрасываю на плечи пиджак. — Пусть дальше ищут, — уже секретарше. Та понятливо кивает и все это с таким лицом, будто виновата в совершенном именно она. Даже жаль стало бедняжку.

— А ничего такая, — шагая рядом, оборачивается Дэн. — Я бы вдул.

— У нее руки из одного места.

— Зато сиськи что надо. Правда, молодая больно… Ей восемнадцать-то хоть есть?