В паутине сладкой лжи

— Когда кажется, креститесь, — оборвал я журналиста и повернулся в сторону опешившего от такого поворота событий зама. — Спасибо за радушный прием, но, если мы закончили, я вернуться обратно. Ужин лучше перенести, как только гостиница будет построена, мы сможем провести его прямо здесь. Совместим открытие и официальное знакомство…

Если честно, я так и не услышал, что он ответил. Мне было не до него.

Мне было не до кого.

В голове пульсировало две мысли:

Бывшая за каким-то хреном вернулась обратно в Новгород.

После развода она оставила мою фамилию.

И если первое казалось странным, то второе бесило до судорог.

Я направился в сторону выхода, забыв о том, что меня должны отвезти обратно на вокзал. К черту, не хватало снова натолкнуться на плешивую рожу червяка Гордеева. Его фамилию я теперь вряд ли забуду.

Телефон в кармане завибрировал:

— Как сельская жизнь, уже завел себе козу?

— Почему ты не сказал, что Аня переехала в Новгород?

Макс перестал смеяться сразу, как только услышал проклятое имя.

— Значит коза сама нашла тебя… Слушай, я не следил за жизнью твоей бывшей.

— А должен был, тем более перед покупкой такого объекта.

— Понял. Исправлюсь. Распечатать карту и крестиком пометить все общественные места, которые изволила посетить Мадам? Отдельно выделить ее дом, чтобы было куда сбросить баллистическую ракету?

— Не надо, — устало отмахнулся я. — Просто найди место, где я мог бы поесть и забронируй обратный билет, ладно? И еще, послушай, это важно, я хочу, чтобы ты уволил Егора Гордеева.

— А я его нанимал — не понял друг — впервые слышу о таком.

— Это журналист местного интернет-издания, полный кретин. Сделай так, чтобы он больше не работал ни в одной газете города, даже самой желтушной? Да, это важно.

Я нажал отбой и понял, что во время разговора все время шел вперед и теперь не представлял, где нахожусь, и в какую сторону нужно повернуть, чтобы выбраться из этой дыры. Снова достал из кармана телефон, но экран потух прямо на моих глазах. На этот раз окончательно.

— Зашибись, — прошипел я и закинул бесполезный аппарат поглубже в сумку.

Улица, по которой приходилось идти, петляла и выводила странные узоры, похожие на старорусский шрифт. Все в этом городе было другим, каким-то неправильным, изнаночным. И старомодно одетые люди и крохотные дома и совершенно непривычная уху тишина. Город молчал, когда все внутри меня гудело и клокотало от возбуждения.

Встретив прохожего, внешний вид которого показался…хотя бы приемлемым, я спросил:

— Где здесь можно нормально поесть? Что-то вкусное. Или хотя бы свежее.

Мужчина устало протянул:

— Так тут Прусская недалеко…

— Очень рад за Прусскую, но мне поесть бы.

Незнакомец улыбнулся мне, так, словно разговаривал с умалишенным.

— Так я и говорю: идите на Прусскую, там же рынок. Хороший рынок, там и купить, и продать, и поесть.

И купить.

И продать.

И поесть.

Просто все потребности современного человека, разве что не хватает «испражниться» и «потрахаться». Хотя уверен, на Прусской можно и найти и это.

Улицы, по которым я шел, были знакомы и неизвестны мне в равной степени. Будто на старые черно-белые снимки нанесли цветных персонажей и дешевый реквизит — яркая вывеска на стенах серого обветшалого дома. Пятнадцать лет назад здесь был гастроном, а сейчас ломбард. Меняют хлеб на золото, как практично и вместе с тем банально.

Меня злило все вокруг, и цветастые ковры, и крикливые торговки за овощными прилавками и сами овощи тоже. Единственно приятная за день мысль — придурок журналист с неподходящей фамилией Гордеев из-за собственной тупости потеряет работу. Думать об этом было легко и безопасно, ведь иначе бы я как идиот смотрел по сторонам, пытаясь найти среди прохожих лицо моей жены.

В животе протяжно заурчало. Не в силах терпеть голод, я остановился возле пекарни, внутри которой было два столика, за которыми можно съесть пирожок и выпить чай. Разумеется, ужаснейший пирожок и помойный чай, но сейчас выбирать не приходилось.

Поесть. Поставить укол. Доехать до вокзала и домой.

Я размечтался настолько, что не услышал тонкий протяжный крик:

— Осторожно!!!

В следующую секунду стало по-настоящему горячо. В смысле что-то чертовки горячее попало мне на спину, отчего я взвыл дурным голосом.

— Чеееерт!

Резко обернувшись увидел на асфальте металлический поднос и разбросанную кашу с кусками мясо, от которых тонкими струйками поднимался пар. Мой костюм насквозь пропитался вонючим жиром. Пиджак, брюки, рубашка оказались испорчены, а спина горела огнем. Виновница всего происшедшего стояла в двух шагах, и закрыв ладонями лицо, со страхом смотрела на меня через широко расставленные пальцы. Выглядела она… ужасно. Дешевое синтетическое платье с рюшами в пол и лента с надписью «Свидетельница» на груди.

— Ой, Божечки, что же я наделала! Я ведь вам кричала, чтобы осторожно, а вы…

Не буду скрывать, вся эта ситуация наконец подняла мне настроение. Нашелся тот, кто ответит за все дерьмо сегодняшнего дня. Адреналин кипел в и без того разгоряченной крови: Андрей Воронцов приготовился вывалить все накопленные претензии на криворукую дуру. Кем бы она ни была, сейчас наступит самая страшная минута в ее жизни. Мелкая безобидная мошка и тот, кто может ее раздавить…

Глава 2. Слабое недомогание сильного мужчины

Отец умер, оставив мне свой гребаный дар.

Я не просил его и даже в самом страшном сне не желал быть похожим на деспотичного невротика Воронцова. Его черты просачивались сквозь кожу и искали выход в реальной жизни. Гневливость, ревность, вспыльчивость — это лишь небольшой список пороков, дарованных мне щедрым папочкой. Спасибо за такое не скажешь.

Чтобы завести меня достаточно любой мелочи. И такая вот «мелочь» сейчас стояла прямо перед моим носом.

— Господи, тетя меня убьет, когда узнает, что я испортила плов, — девушка нелепо взмахнула руками. Она смотрела куда угодно: на землю, в сторону, вверх на кроны тополей, но только не на меня.

— Плов, — я не поверил, что ее заботила какая-то рисовая каша.

— Конечно, мы все утро его готовили, а теперь вот…ой!

Кажется, в моем взгляде было что-то такое, отчего пигалица по настоящему испугалась. Она закрыла ладонями лицо и шагнула назад. У меня было несколько секунд, чтобы рассмотреть ее всю: тонкие плечики, сведенные вместе, делали ее похожей на редкую экзотическую птичку.

Эта хрупкость возбуждала. Чувство собственной власти всегда действует одурманивающе, особенно когда власть эта становится безграничной, а любые поступки остаются безнаказанными.

Я шел вперед, она отступала, пока худенькая спина не уперлась в стену магазина. Все действо сопровождалось оглушительным молчанием и сбивающими с ног запахами рынка, улицы, города, женщины, страха.

Незнакомка сделала глубокий вдох и, открыв правый глаз, посмотрела на меня через растопыренные пальцы:

— Простите…

Мои руки уперлись в стену, перекрывая несчастной пути для побега. Я был перед ней, справа и слева, полностью окружив напуганную девчонку. Так близко, что чувствовал ее запах. Она пахла сиренью.

Нагнувшись чуть ниже, я замер. Со стороны наши фигуры напоминали двух влюблённых, спрятавшихся в тени деревьев от посторонних.

— Что же ты наделала? — прорычал я у самого ее уха.

— Пожалуйста, простите меня, я поскользнулась и…

Поначалу я не понимал, почему так остро реагирую на ее присутствие. Дело было не в испорченном костюме. И даже не в обожженной спине. Один вид девчонки выводил меня из себя настолько, что хотелось вновь становиться зверем.

— Тут пару пятен на пиджаке, — мило улыбнулась она, — вы не переживайте, я все застираю. Знаете, папа варит плов на качественном бараньем жире, никакой химии, он очень хорошо отстирывается, просто дайте мне пять минуточек…

— Ты вообще нормальная?! — опешил я.

Прохожие останавливались и смотрели на грязного взлохмаченного мужика, который больше не мог себя контролировать. Меня злили ее непробиваемость, желание противостоять и находить какие-то ответы, такие жалкие и нелепые. Заплачь она сейчас, я бы отступил. Но она не сдалась. Тина Скобеева никогда не сдавалась.

— Дядя, не сердитесь, сегодня такой день, моя сестра… — плутовка проскочила под рукой и в долю секунды материализовалась у меня за спиной. — Ну что вы так переживаете, здесь не пятно, а пятнышко. Ох… — На одном выдохе закончила она, с ужасом оглядывая ткань костюма. Я же глотал воздух от унижения, в одну секунду опустившись до какого-то «дяди».

«Дамы и господа, посмотрите на дядю, он лох!», — пронеслось у меня в голове.

— Слушайте, мне правда нужно бежать, у сестры, — птичка сделала шаг назад, но попала каблуком прямо на поднос и потеряла равновесие. Нога поехала в сторону, Тина нелепо взмахнула руками и повалилась назад, а я рывком притянул девчонку к себе, больно сжав ее предплечье.

— Не трогайте меня, пожалуйста, — она не по возрасту серьезно посмотрела мне в глаза и я, как пристыженный школьник, отдернул руку в сторону и начал оправдываться:

— Смотри куда идешь, так можно и шею свернуть.

«Андрей, ты звучишь жалко», — прошептал внутренний голос. Я с ним был полностью согласен.

— Ляля, несносная девчонка, ничего нельзя доверить, гости целый час ждут тебя, а ты тебя, а ты…

Я обернулся. Навстречу нам, грузно волоча ноги, плыл тяжелый караван, несущий с собой много тела, букли вдоль сытого лица и очевидное скудоумие. Когда женщина поравнялась с нами, моя пленница, прыгнула в сторону и юркнула за широкую спину. Ну точно птичка.

— А вы кто? Лялин друг? Что-то не припомню, чтобы мы были знакомы.

Так я узнал, что девчонку зовут Лялей и тотчас возненавидел это имя. Оно никогда не подходило ей и больше напоминало кличку персидского кота.

— Мы не знакомы.

— Тогда зачем обжимаетесь тут? Я видела, как ты хватал за руки мою племянницу, бесстыдник! А она девушка порядочная, между прочим!

— Серьезно?! — Я досадливо одернул заляпанный жиром рукав пиджака. — Тогда передайте своей порядочной племяннице порядочное наказание. Она испортила мне костюм.

— И это все?! — удивилась тетка. Она сунула руку в одну из складок безразмерной юбки, и, достав кошелек, отсчитала мне три тысячи рублей мелкими купюрами.

— Костюм стоит дороже, — деньги я не взял. Я даже не смотрел в ту сторону, полностью сосредоточившись на девчонке. Почувствовав себя в безопасности, она заметно расслабилась и теперь иногда высовывалась из-за широкой как парус спины, и с любопытством разглядывала меня.

— Дороже? — пробасила тетка. — А так и не скажешь, это ты в «Силуэте» купил, да? Там такие куркули работают, да, Ляль? Понасенко вообще цены дерет и в Бога не верит.

— Я купил свой костюм в Москве, — это прозвучало нелепым оправданием.

— Тетя, он же из Москвы, — Тина хлопнула себя ладонью по лбу, — у них там все не как у людей. Он, наверное, просто голодной, потому и злой. Давай пригласим к себе и дома разберемся, что делать с костюмом.

Я с удивлением смотрел на своенравную девицу, тихо поражаясь такой наглости. Ни страха, ни раскаяния, ничего. Только лукавая улыбка и чертинки, пляшущие в глазах.

Взгляд опустился с ее губ ниже, на декольте платья. Какой-то вышитый узор нитками в тон ткани и широченная лента поперек груди. «Свидетельница». Я думал, что такие сейчас никто не носит, а она вот…во всей красе… В висках стучала кровь, а перед глазами проплывали люди, они, словно вещи в центрифуге разметались по краю, а посередине пустого рынка стояла одна Тина… Стало казаться, что все это какой-то сон, нет, даже не сон а фильм и все происходит не по-настоящему. Эта встреча выглядела до того абсурдной, что просто не могла быть реальностью.

Платье Тине удивительно не шло. Совершенно неподходящий фасон и…цвет.

Снова посмотрев на тонкую фигурку девушки, на этот раз внимательно, никуда не торопясь, я спросил, не обращаясь ни к кому конкретно:

— Что это за цвет? Какого цвета твое платье?

— Это? — Тина горделиво поправила белую ленту и ответила с придыханием: — аленькое…Красивое, правда?

Ну конечно. Страшная авария из сна моей сестры. Огромная фура алого цвета с белой полосой посередине. Куча жертв, в числе которых был я. Вышивка на платье была похожа на круг с расползавшимися в стороны лучами. Солнце по контуру ткани. Солнце у края неба. Развесистое дерево за маленькой кондитерской и туфли прямо у моего лица — пожалуй, это последнее, что я увидел перед тем, как отключиться. И да, все-таки мне стоило поесть в чертовом поезде.

В нос ударил резкий запах чужого быта: салат из свежей зелени, мыло, диванная обивка, чей-то парфюм — все то, что составляло картину совсем другой жизни. Раскрыв глаза, я увидел обеспокоенные лица, склонившиеся надо мной. Что я мог сказать тогда о семье Скобеевых? Их было много.

Ближе всего ко мне сидел пожилой мужчина с фонендоскопом в руках.

— Ну, вот видишь, Настенька, а ты хотела врача вызывать. Сам проснулся.

Я перевел взгляд на «Настеньку» и увидел ту громоподобную тетку с рынка. Она стояла у окна и недовольно посматривала на часы:

— Не вызывать, а в больницу отвезти, и вся недолга. Из-за него Лялька всю свадьбу пропустила, пока караулила это сокровище.

— То, что пропустила Алевтина, просто справка в учреждении, штамп, а на венчание мы все успеем, — с укоризной в голосе ответил мужчина и обратился ко мне, — меня зовут Борис Сергеевич, я отец Алевтины, вы, кажется, успели познакомиться с ней сегодня днем?

Вместо ответа я молча шарил взглядом по комнате, как вдруг заметил ампулу инсулина и шприц ручку на столе.

— Я и сам диабетик, — увидев беспокойство на моем лице, мужчина с фонендоскопом, постарался говорить четко и коротко: — к тому же работал врачом, так что сразу понял, что нужно делать.

В голове до сих пор пульсировала кровь, а картинка перед глазами стояла нечеткая, будто кто-то смотрел на мир через мокрые линзы очков. Оттолкнувшись рукой от матраса, я постарался сесть. Ноги все еще дрожали, так что приходилось вставать постепенно.

— А какой вы врач? Эндокринолог?

— Не совсем.