Александр Скутин
Самые страшные войска
МЕДКОМИССИЯ
Это было со мной на самом деле осенью 1979 года в Ленинском райвоенкомате Крымской области. Ручаюсь честью, господа.
Итак, я обхожу кабинеты врачей.
– Ты меня слышишь? – спросил врач.
– Да, – отвечаю.
Он поставил отметку в карточку: «Здоров».
– Следующий!
Заходили по трое. Со мной зашли: щуплый очкарик с тоненьким голоском и бритоголовый громила в наколках и со стальными зубами. Все только в трусах. Дальше – четко и по команде.
– Встать лицом к стене! Встали.
– Трусы до колен спустить. Спустили.
– Нагнуться! Сделали.
– Раздвиньте ягодицы! Медсестра произнесла это с мягким украинским акцентом: «Яг'адицы».
– Чего раздвинуть? – не понял очкарик.
– Раздвиньте яг'адицы!
– Чего раздвинуть? Какие яйца? – не врубался очкарик.
– Очко раздвинь! Понял, падла? – хрипло прорычал приблатненный.
Оттуда все вылетали красные, ошарашенные, с возгласами: «Ну змея! Ну стерва!» И, делая страшные глаза, рассказывали, что врач – ну просто зверь! Ладно, посмотрим, что за зверь, усмехнулся я про себя. Я тоже не мякиш, что мне сделает какая-то старая перечница. Наконец моя очередь.
Влетаю в кабинет весь на взводе. Сидит там седенькая старушка в очках, божий одуванчик, и что-то вяжет. На меня – ноль внимания. Ну, думаю, давай начинай. Сейчас увидим, какая ты крутая. А она и ухом не ведет, знай себе вяжет шарфик. Ждал я, ждал, когда она заметит мое присутствие, да и не дождался. «Похоже, кина не будет», – подумал я. И выдохнул.
Вот этого выдоха она и ждала.
– Вы под себя ночью мочитесь? Спокойно так спросила. Я улыбнулся.
– Что за ерунда? Нет, конечно.
– А что вы так странно улыбаетесь? – Она впилась в меня пристальным взглядом. – Я вас серьезно спрашиваю: мочитесь вы под себя или нет?
– Ну, нет.
– Не нукайте – вы не в конюшне! – Она повысила голос. – Я еще раз вас спрашиваю: мочитесь вы под себя или нет?
– Хорошо, я не мочусь.
– Что значит: хорошо? Вы что, одолжение мне делаете? Вы можете ответить членораздельно – мочитесь вы под себя или нет?
– Да не мочусь я, господи!
– Вот только не надо орать! Не умеете себя в руках держать? Так я вам валерьянки налью!
Я собрался и, стараясь быть спокойным, сказал:
– Простите, пожалуйста. Я не мочусь под себя.
– Вот видите, простой вопрос, а вы так волнуетесь. Нервы у вас явно не в порядке. Я, конечно, поставлю вам в карточке «Здоров», но вам нужно серьезно лечиться.
В коридор я выскочил красный как рак.
– Ну как там? – испуганно спросили меня из очереди.
– Ой, зверюга! Не дай бог!
Проверяет наше умственное развитие. Можно ли доверять нам сложную боевую технику? Мне вот только самосвал в стройбате доверили.
– Какие вы знаете Прибалтийские республики?
– Литва, Латвия, Эстония, – ответил я четко, словно на экзамене.
– Столица Белоруссии?
– Минск, – говорю.
– Кто такой Чапаев?
– Начдив 25-й дивизии в Гражданскую войну.
– Чего? – удивился врач.
– А командармом у него был Фрунзе.
– Ладно, проехали. Кто такой Маркс?
– Генерал Маркс – начальник штаба 18-й армии вермахта, один из авторов плана «Барбаросса», – отчеканил я.
– Чего???!!!
– Ну, и еще один Маркс был, основоположник учения, – добавил я.
Врач с сомнением посмотрел на меня, а потом поставил диагноз:
– Сильно умный. Дальше рядового в армии не продвинешься.
И ведь прав оказался!
Правда, в 2001 году меня на месяц призвали на сборы. Там я стал младшим сержантом и даже командиром отделения. Или поглупел с возрастом, или требования к солдатам стали другие?
КОЧЕГАР-МУТАНТ
Водитель на Севере – профессия героическая. А военный водитель в стройбате тем более. Без всякого преувеличения. Мне приходилось в сорокаградусный мороз менять кардан на лесной дороге. В такой же мороз голыми руками черпать воду из проруби в ведро, чтобы долить ее в радиатор. Края проруби обледенели, и ведро не влезало в нее, а обрубить края было нечем, да и время поджимало. Любой шофер с Севера может рассказать вам еще более страшные истории. Но сейчас я не буду о грустном.
Свои МАЗы мы не глушили всю неделю, доливая в них воду, солярку и на глазок масло. В субботу днем мы сливали воду, потом глушили мотор. Именно в такой последовательности: если наоборот – то в сорокаградусный мороз прихватит радиатор.
А в понедельник МАЗ надо было завести. Та еще морока. С утра надо было развести небольшой костер под картером двигателя и коробкой передач, желательно – и под задним мостом. Когда прогреешь эти агрегаты, надо попросить трактор-треловщик, чтобы завел с буксира. Про стартер в такой мороз – забудь, зря батареи посадишь. Потом, когда заведешься, надо срочно ехать к кочегарке и заливать горячую воду, пока не заклинило мотор. Раньше залить воду нельзя – прихватит.
Вы можете спросить: а как же антифриз, тосол, предпусковой подогреватель? О таких вещах в нашем глухом гарнизоне тогда еще не слыхали, а если бы нам рассказали – не поверили б. Хорошо еще зимней соляркой снабжали.
И вот завелся я с толкача и подъехал к кочегарке, чтобы скорей залить в двигатель кипяток. А в тот день в кочегарке случилось ЧП. Водогрейный котел работал на дровах и имел два вентилятора. Один нагнетал воздух в топку, а другой вытягивал горячие газы вместе с пеплом на улицу. Так вот этот вытяжной вентилятор и сломался. Но нагнетающий вентилятор исправно качал в топку воздух. А дыму от сгоревших чурок куда деваться? Правильно, через дверцу топки обратно в кочегарку, по пути наименьшего сопротивления. Поэтому вся кочегарка была полна дыма.
Как только я вошел, от едкого дыма у меня сразу потекли слезы и сопли, словно прохудились водопровод и канализация одновременно. На расстоянии вытянутой руки уже ничего не было видно. Закашлявшись, я присел. У пола дыма было поменьше. В пяти метрах перед собой я разглядел чьи-то сапоги. Кочегар, поди, он-то мне и нужен.
Подойдя к кочегару, я прокричал ему, перекрывая вой нагнетающего вентилятора и шум топки:
– Где мне горячей воды набрать? Тот подвел меня к нужному крану, а потом спросил, размазывая по лицу слезы от едкого дыма:
– У тебя закурить не найдется? Я чуть не рухнул от изумления.
ЛЮБИТЕЛЯМ ХАЛЯВЫ ПОСВЯЩАЕТСЯ
Воскресенье, в роте получка. Получив деньги, военные строители тут же бегут в военторговский магазин за сигаретами, сладостями, консервами, одеколоном (его пьют). Я с покупками возвращался в казарму. Открыл двери, вошел. Головы всех солдат, услышавших скрип петель, повернулись к входу. Это всегда так у солдат: а вдруг офицер вошел? Тогда надо хотя бы окурки погасить и кружки с одеколоном в тумбочку убрать. Воспользовавшись тем, что все на мгновение повернулись ко мне, я громко крикнул:
– Мужики, кто сейчас у магазина десять рублей потерял?
И при этом сунул руку в карман, вроде как за найденным червонцем. В ответ раздался громкий вопль всех присутствующих:
– Я!!!
Я не спеша вынул руку из кармана, в которой оказался всего лишь замусоленный носовой платок, смачно высморкался и спокойно сказал:
– Ну так пойдите и найдите, может, там еще лежит.
ЭТО БЫЛО В СТРОЙБАТЕ…
В воскресенье я попросил у нашего токаря Володи ненадолго ключи от токарки для какой-то своей надобности. Вернувшись в казарму, обнаружил, что Володи нет, но дневальный сказал, что он вот-вот вернется.
Я решил подождать его в ленкомнате, почитать газеты. И тут в ленкомнату влетел Володя прямо как был с улицы: в телогрейке, в шапке. Кто служил в Советской армии, тот помнит – в ленкомнате полагалось снимать шапку, как в церкви. Перед портретами вождей и Политбюро.
– Саня, отдавай ключи – мне работать надо, – выпалил он с ходу.
И тут, как назло, появился наш старшина Вознюк. Увидев, что Володя не снял шапку в ленкомнате, он начал:
– Згоба, вы чому в шапци, це ж лэнинська кимната, священное мисце для кожного солдата. Вы бачьте, тут и Лэнин повешен, и правительство наше…
Тут он помолчал, подумал и добавил:
– Поставлен.
Уж лучше б молчал, может, и прошло бы незамеченным.
– Нет, нет, повешен, мы слышали, – радостно загудели все, кто был в ленкомнате.
С этим же прапорщиком была другая история.
Стоял я дневальным в казарме. Зазвонил телефон. Я снял трубку, доложился. На том конце провода командир отряда сказал:
– Позови-ка мне прапорщика Вознюка.
– Я позвал. Вознюк взял трубку и четко доложился:
– Прапорщик Вознюк прибыл к телефону.
С тех пор, как только к нам прибывало молодое пополнение, повторялся один и тот же розыгрыш. Мы подзывали к себе новобранца и строго говорили ему:
– Зайди к старшине в каптерку, скажи, что его к себе срочно телефон вызывает.
Долго потом еще из каптерки раздавались отборные матюги…
ВСТАВАТЬ НЕ ХОЧЕТСЯ
Из хорошего о службе в первую очередь вспоминаются ребята, с которыми служил. С некоторыми и сейчас видимся. Это братство нам не забыть.
Во вторую очередь – хороший крепкий чай, который помогал нам переносить суровые северные морозы. Со снабжением у нас дела были неважные. Проще говоря – отвратительно кормили. А вот чай был самый лучший, индийский, изумительного качества, в то время как вся страна пила азербайджанский и грузинский чай (пыль грузинских дорог). Почему так – не знаю.
И еще вспоминаются фанерные вагончики, в которых мы жили на вахте всю неделю. В казармы приезжали только на выходные. Казарма – это не то, отстой, как сказали бы мои дети. Казарма – это сто с лишним человек в одном помещении, вечный шум, галдеж, бесконечные построения, отбой-подъем по команде, отрывистые команды отцов-командиров, несмолкаемый мат прапорщиков, а в перспективе – возможность угодить в наряд, например на чистку картофеля на всю ночь. Короче – вокзал, а не жилье.
Другое дело вагончик. Неярко мерцает под потолком лампочка, питаемая от дизель-генератора в крайнем вагончике. Тихо потрескивают дрова в печке. Негромко звучит музыка из раздолбанного транзистора (питание – от тракторного аккумулятора). Можно раздеться и вытянуть ноги на койке, помечтать, пуская дым в потолок, почитать газеты, журналы, что завозят на вахту из гарнизона.
Поделиться книгой: