Помоги проекту - поделись книгой:
В груди Алисы поднялось раздражение:
– Как хочешь. Значит, не будем созваниваться вовсе. – резко бросила она, и тут же пожалела о сказанном.
– Я позвоню в субботу в шестнадцать ноль-ноль, – невозмутимо ответил Глеб и дал отбой.
– Алиса, а у вас есть планы на сегодняшний вечер? Поинтересовался Шурик, явно слышавший телефонный разговор.
– Собираюсь поехать в Москву.
– А потом?
А что, можно бы и сходить с этим Шуриком в какую-нибудь кафешку – заодно и порасспросить его об исчезнувших. Совместить, так сказать, приятное с полезным.
– А потом… пока особых планов нет. Кажется.
– А давайте вместе сходим куда-нибудь? Вот я сегодня вечером совершенно свободен, в отличие от иных товарищей, обремененных женами и младенцами.
И Шурик победно покосился на Тимура.
– Что ж… – Алиса сделала вид, что задумалась. – Почему бы и нет? Уговорили.
А про себя злорадно подумала: «Вот так тебе и надо, Глеб – и не воображай, что я буду с готовностью подстраиваться под твой, расписанный на неделю вперед режим!»
– Где будем ужинать?
В гусарском мундире Шурик смотрелся гораздо круче, чем в джинсах и рубашке. Импозантнее, что ли, мужественнее?
– Давай так: я не люблю ни пафосные кабаки, ни дешёвые гастритники, но есть, тем не менее, хочу очень.
«А вот Глеб очень любит пафосные рестораны, – подумалось вдруг Алисе, – и не потому что там какая-то особенная кухня, а потому что «статусные».
– Я знаю неподалёку одно прикольное местечко, – задумчиво протянул Шурик, – но там своеобразная музыка.
– Своеобразная – это как? Надеюсь, не авторская песня? Или шансон? Бр-р-р..
– Ещё хуже, – почему-то рассмеялся Шурик, – рискнешь?
– Учти, если мне не понравится – встану и уйду, и неловко мне не будет.
– Да не вопрос!
– Тогда договорились. Веди!
Кафе «Керубино»… Тут что, поклонники Бомарше собираются?
Интерьер, и правда, своеобразен: эдакое смешение эстетики комедии дель-Арто и стимпанка. Публика достаточно пёстрая. Масса небольших зальчиков, лесенок, переходов, в нишах которых пристроены столики на двоих. В одном из зальчиков – действующая выставка какого-то фотографа.
– Ого, вот это я понимаю, постмодернизм! – воскликнула Алиса, указывая на экспозицию.
– А у тебя выставки бывают? – поинтересовался Шурик, учтиво отодвигая стул.
– Пока училась, несколько раз были, а сейчас некогда этим заниматься. К тому же, далеко не всегда работа фотографа – творчество.
– Как сегодня, например?
– Сегодня? Ну, может быть пара фотографий чего-нибудь да стоят, – я имею в виду не вас, а композицию и прочую специфику. Как фотки для кастинга нормально, как самостоятельные произведения фотохудожника – скорее нет, чем да. Сегодня у меня «день ремесленника», а не «день художника».
Внизу заиграла музыка. Скрипки! Играют что-то современное, но на старинных инструментах. Точно, постмодернизм и есть, она не ошиблась.
А Глебу нравятся песни про любовь. И чтобы шоу, подтанцовка, чтобы кабаре и попса…
– Ты художник? – вдруг спросила девушка.
– Нет, что ты! Я – айтишник. Программист, не админ какой-нибудь.
– А я думала, что все айтишники сутулые, бородатые, носят очки и едят только пиццу. – Алиса «включила блондинку».
– У нас есть и такие. – усмехнулся Шурик, – У них ещё и пузо растет. Спасибо верховой езде и вообще реконструкции, не дает расслабляться и зарастать бородой.
– А вот усы есть, и очень миленькие! – продолжала «блондинить» Алиса.
– А как иначе: гусар – и без усов! – Шурик картинным жестом подкрутил мужское украшение. – Да нам и по штату в полку положено!
– Верно, ваши все с усами – припомнила девушка. – Хорошо хоть бороды вам не положены по штату!
– Это у французов бороды, у тех, кто шьётся на сапёров – продемонстрировал эрудицию Шурик. – У них в истории так и было: если сапёр – значит непременно бородатые, в белом кожаном фартуке, медвежьей высоченной шапке и с топором. Да ты и сама видела – на манёврах был сапёр из третьего гусарского. Помнишь, такой, в сером мундире с красными шнурами?
– Чисто гном – хихикнула Алиса. Она, конечно, запомнила этот колоритный персонаж. Даже удивилась, до какой степени борода не сочетается с привычным по фильмам образом гусара. Скорее уж, махновец из «Свадьбы в Малиновке»!
– Точно. А у русских офицеров могут быть бакенбарды. Если человек пожилой, то круто смотрится, хотя и несколько несовременно…
– Шурик, а расскажи мне поподробнее про этого замечательного барона. – сменила тему Алиса. – Понимаешь, уж очень здорово он подходит для одного из эпизодов фильма. Прямо как с эскиза нашего художника-постановщика сошёл, настоящая находка! Если я его не отыщу – главреж мне ни за что не простит!
– Дело в том, что я про него почти ничего не знаю. Он и появлялся-то всего пару раз. Сначала его заприметили на фестивале «Времена и эпохи» в парке Коломенское прошлым летом. Барон явился туда в форме восьмидесятых годов девятнадцатого века. Рановато по эпохе, но сделано всё «от и до». Полное ощущение реальности, понимаешь? Вот если совсем честно, то поставь меня рядом с ним, и сразу будет видно, что я – ряженый, ненастоящий. А на нем всё сидит, как влитое! И дело даже не в пошиве, а в том, как всё это носишь. Мне привычнее вот так, в джинсах, и это, конечно, чувствуется – а он в этом мундире будто родился!
– Значит, словно из девятнадцатого века пришёл? – задумчиво спросила Алиса.
– Во-во, в самую точку! Такого эффекта достоверности может достичь только очень опытный реконструктор с большим стажем. И такие в наших кругах все наперечёт. Таланта, не скроешь, как говорится! Сама подумай: если человек столько сил, умений, денег, наконец, вложил в своё хобби – зачем ему прятаться? К тому же мундир – мундиром, а многие вещи только в общении с себе подобными вырабатываются: стиль поведения, навыки верховой езды, в конце концов! Не как у спортсмена, заметь – как у военного, армейского кавалериста! И это при том, что в Алабине он не служил – проверяли, у нас есть люди оттуда.
– Может, из президентских конных гвардейцев? – предположила девушка. По молодости лет она понятия не имела об Алабинском кавалерийском полке, созданном некогда для съёмок батальных сцен. А вот разводы конных караулов в Кремле не раз видела по телевизору.
– Сомнительно. – покачал головой Шурик. – Они ведь тоже известны. Да и сколько их – пара сотен? И потом, видела, у него усы? А у президентских кавалеристов лица бритые, так уж им полагается. Есть, правда, ещё конная полиция. Мы спрашивали ребят, которые там служат – они барона в глаза не видывали. К тому же, конных полицейских учат по-другому…
– А может он не из Москвы? Живёт в каком-нибудь Урюпинске, вот и…
– И что? Нас, реконструкторов, не так уж много, несколько тысяч на всю Россию. И человека такого уровня должны хорошо знать. Мы его долго искали, списывались. Он как ниоткуда появился и исчез в никуда!
– А второй раз?
– Его Макарыч с Олегом привели.
– Макарыч?
– Да, Андрей Каретников. Он по жизни хирург, реконструирует военного медика. Ездит обычно с ахтырцами, когда на эпоху наполеоновских войн, когда на ПэЭмВэ. Это мы так Первую Мировую войну называем. – пояснил Шурик, увидев недоумение собеседницы. – Кажется, тоже на полевого врача пошит, но не поручусь – не мой период.
– А сегодня он на ваших манёврах был?
– Нет. Его что-то тоже давно не видать. Так я о чём – в тот, второй визит барон был в форме тысяча восемьсот двенадцатого года. А в этом периоде я разбираюсь очень даже неплохо. У него снаряжение очень дорогое, достоверное и аутентичное до мелочей. А как ездит! Да ты сама помнишь, я же показывал видео. Он в седле как родился! Понимаешь, так ездят профессионалы, но не спортсмены. Он – настоящий кавалерист. К тому же, масса нюансов, понятных только знатоку. Оговорки, понимаешь? Он не просто великолепно ездит. Такое впечатление, что он сам прошёл кавалерийскую школу. Это из мелочей складывается – словечки, ухватки, манеры, приёмы всякие – как с оружием обращается, как части амуниции называет…
А самое главное – строй. Езда в кавалерийском строю, по военному, понимаешь? Мы этому только по книгам обучались, а тут – как вживую увидели! Ребята потом говорили: это ж как надо в материал войти! И такого крутого специалиста никто в наших кругах не знает! Есть с чего удивиться! Он будто не просто реконструктор, он словно сам пришёл из девятнадцатого века!
– Словно из девятнадцатого века пришёл… – эхом отозвалась Алиса. По спине у неё отчётливо забегали мурашки. Что там говорил этот бандит из Сербского? Ну да, что Ольга спуталась с каким-то офицером из прошлого. Неужели, с этим самым бароном?
Внизу саксофон надрывно и пронзительно выводил мелодию из «Шервудских зонтиков».
– А имя у барона есть?
– Я знаю только фамилию – Корф.
– А что Семёнов и Каретников о нём говорят?
– В том-то и дело, что ничего, оба перестали выходить на связь. Уже с месяц, наверное. Жаль, кстати, Олегыч – мы так Семёнова зовём – в последнее время стал интересные штучки продавать. Я как раз хотел ему заказать настоящие, «родные» строевые шпоры, да вот, не успел…
Еще один нюансик! Алиса встряхнула головой, отгоняя наваждение. Взглянула на Шурика:
– А вот скажи, эти двое – ваши товарищи, верно? И они, как я понимаю, куда-то делись, причём довольно давно. Почему же вы не поинтересуетесь, что у них стряслось? А если беда?
Шурик удивился:
– Ну, мало ли, какие у людей могут быть обстоятельства? Случись что-то серьёзное – наверняка дали бы знать, у нас это принято. Олег Семёнов в реконструкции с самых истоков. Начинал, как ролевик, в девяностых, потом стоял у истоков российской реконструкции на средние века. Так что, если позовет на помощь – много народу откликнется. Может, уехал куда-то? Он на подъём лёгкий, любит по странам и континентам попутешествовать. Взял Ваньку, сына своего, и двинулся в культурный вояж. Я сам зимой в Чехию ездил – по музеям пройтись, архитектуру посмотреть, вдохнуть воздух старой, заповедной Европы. Да и по фестивалям любой из нас немало поездил – например, недавно Лейпциг был, двести лет «Битвы народов»…
Разговор плавно перетёк на другие темы.
Проснулась Алиса поздно, и сразу после гимнастики и чашки пуэра села писать. Степан Стопкин вышел на Охоту.
У Стёпы Стопкина много подписчиков – а вдруг кто-то что-то да подкинет?
Алиса долго и старательно искала «барона» Корфа. Безрезультатно; отлучалось, что, если не считать двух эпизодов на фестивалях, то получалось, такого человека вовсе нет на свете! Алиса запускала поиск по фотографии, по фамилии, и всякий раз – неудача.
Точнее, всякий раз поиск приводил её к древнему роду Корфов, жившему в России с пятнадцатого века. Они были предками Набокова, и вот что он писал об их внешности:
От отчаяния Алиса начала выискивать по сети фотографии исторических Корфов, чтобы сравнить их внешность с внешностью таинственного реконструктора. Фотографий оказалось достаточно много. И вдруг…
Вдруг она увидела ТОГО САМОГО барона!
Подпись – Евгений Петрович Корф. Родился в 1844 м году, племянник достаточно известного историка Модеста Корфа, окончил Царскосельский лицей, сестра Анна, служил в лейб-гвардии, вышел в отставку, владелец фехтовального элитного клуба, в 1895 году уехал во Францию, точная дата смерти не известна.
На фотографии он стоял в фехтовальном костюме девятнадцатого века. Правая рука уверенно держит шпагу с замысловатой витой гардой. ещё одна шпага лежит рядом на столе. Этакий Эскамильо! Ольгу Смольскую вполне можно понять – прям, широкоплеч, суров… Есть ли родинка – этого на зернистой фотографии позапрошлого века не видно.
Поделиться книгой: