Здесь умирает надежда (ЛП)

Я не была полностью разочарована.

— Я вырос на Среднем Западе, — начал он.

Мои глаза расширились от этого, у него не было ни намека на акцент. Его низкий баритон был ровным. Потом я вспомнила легкую нотку, когда он называл меня «дорогая».

— В бедности, — продолжил он. — С отцом, которому нравилось бить мою мать. В конце концов, он убил ее.

Я вздрогнула. Не на информацию, а на то, как он ее передал. Холодно. Но не без чувств. Я видела что-то в его глазах. Ему пришлось закалиться, чтобы жить с этой правдой.

Мое сердце разорвалось на части, и я вонзила зубы во внутреннюю сторону щеки, чтобы удержаться от слез.

— Потом я его убил, — заявил он как ни в чем не бывало. — Когда у меня появились навыки.

Хотя никто никогда раньше не признавался мне в убийстве, я не испытала ни шока, ни отвращения. Во мне расцвел восторг от того, что Карсон добился своего рода справедливости, смог отомстить за свою мать. Это меня удивило. Я была против смертной казни — я верила, что людей можно перевоспитать, что нам нужно сосредоточиться на устранении проблем, а не стирать их и хоронить.

Такой резкий поворот в моих убеждениях меня потряс.

— Я научился необходимым навыкам у ветви власти, которой, как предполагается, не существует, — объяснил Карсон. — Эта власть работает внутри страны, шпионит за гражданами, лишает их прав, если высшее звено решит, что они совершили преступления.

Я моргнула. И поверила ему. Меня ничуть не удивило, что существовала секретная правительственная организация, которая работала в тени, делала вещи, которые могли выдумать только люди в шляпах из фольги.

Я достаточно общалась с политическими силами, чтобы знать: за занавесом скрывается целый мир.

Однако я была удивлена, что Карсон рассказывал мне все это. По сути, я была чужаком. Та, что не умела хранить секреты. И все же он не мог знать этого обо мне. Потому что он меня не знал.

И все же он был здесь и рассказывал мне, что раньше работал на сверхсекретную правительственную организацию, которая, вероятно, пытала и убивала американцев.

Карсон не произвел на меня впечатления человека, который ходил и рассказывал всем об этой маленькой жемчужине, спрятанной в его истории.

— Я хорошо учился в школе, несмотря на все это дерьмо, — продолжил он, его низкий баритон завораживал.

Его глаза не отрывались от моих. Большинство людей не поддерживали зрительный контакт в течение длительного периода времени. Их взгляды метались по комнате, взад и вперед. Длительный зрительный контакт с кем-то даже во время самого банального разговора был слишком интимным для большинства людей.

Это не банальный разговор.

Я была поймана в ловушку пристального взгляда Карсона.

— Получил стипендию в каком-то гребаном модном колледже.

Он остановился, чтобы сделать глоток вина. Я не сделала того же самого. Просто смотрела, затаив дыхание, ожидая, что он продолжит.

— Я не учился, — сказал он, сглотнув. — Знал, что не впишусь туда. Уже тогда знал, что не создан для того, чтобы меня ставили на конвейер и вырезали по форме остальных людей. Так что я завербовался. Были еще дети из моего родного города, которые это сделали. Это был единственный выход для большинства людей, родившихся в бедности, обреченных продолжать тот поганый образ жизни. Большинство из нас пошли туда, потому что хотели причинять боль. Убивать. Куда-нибудь, где это было бы работой, а не преступлением. Конечно, мы говорили это только друг другу. Это не то, чем можно гордиться.

Теперь в его голосе не было стыда. Просто честность. Жестокая, неприкрытая честность. Я должна напугаться, когда он признался, что хотел кого-то убить.

Этого не произошло.

Время страха улетучилось. Я была голодна, жаждала большего от него.

— Оказалось, что у меня это хорошо получается, — сказал он мне, пристально глядя на меня, ожидая какой-то реакции. — Убийство. Мне это понравилось. Начальство обратило на это внимание. Проверяли меня. Хотя в то время я не знал, что они именно этим и занимались. Я прошел тест. С честью. Испытание, которое большинство мужчин проваливают. Испытание, которое большинство мужчин должны провалить. Но только не я. Поэтому они предложили мне работу. А это означало, что я должен разорвать все связи с тем человеком, которым был раньше. Сказали, что я не могу связаться ни с кем, кого люблю, — он усмехнулся. — Это была не такая уж большая жертва. На самом деле это было похоже на гребаный дар от Бога — избавиться от всего, в чем я родился, и иметь возможность создать свою собственную версию самого себя.

Дрожащей рукой я сделала глоток своего вина, не чувствуя его вкуса. Все, что я могла почувствовать, — это слова Карсона.

— Меня это не беспокоило. — Он почти лениво провел пальцем по моей руке. — В течение многих лет меня это не беспокоило. На самом деле, мне все чертовски нравилось. Потом я решил, что нет. Ничего кардинального не произошло. Они не просили меня делать ничего, что выходило бы за рамки моей морали. Я делал все и вся. Но однажды решил, что не хочу подчиняться приказам какого-то ублюдка в костюме, сидящего в тени, у которого никогда в жизни не было крови на руках. Понял, что я марионетка, и что, в конце концов, они убьют меня. Когда я перерасту свою полезность. Мне не хотелось быть марионеткой. Так что я ушел.

Я оценила его расслабленное поведение.

— Я не эксперт по секретным правительственным операциям, но у меня есть подозрение, что ты не получил торт и золотые часы, когда объявил о своей отставке. — Мой голос был хриплым, грубым.

Карсон улыбнулся мне. Это согрело меня до глубины души. Я осветилась изнутри, как будто он только что не сказал мне, что годами пытал и убивал людей.

— Нет, — ответил он. — Это не та работа, которую можно бросить. От этого можно лишь исчезнуть. Так или иначе. Я был хорош в исчезновении людей, так что сделал с собой то же самое. Несколько лет бродил по округе, нашел Джея. А остальное, как говорится, уже история.

Мне потребовалась секунда, чтобы переварить всю информацию, которую он только что так свободно мне предложил. Всю его историю. Карсон не приукрашивал, не пытался сделать это более мягким для меня.

— Эта история происхождения злодея удовлетворила тебя? — он ухмыльнулся.

Я кивнула один раз, осушив свой напиток и со звоном поставив его на кофейный столик.

— Да. Более чем. Теперь мы пойдем в мою спальню, и ты удовлетворишь меня совершенно другим способом.

Взгляд Карсона стал пристальнее, и я молча помолилась, чтобы не испачкать диван своим возбуждением. Я наблюдала, как двигается его горло, когда он допил оставшееся вино, ставя свой бокал рядом с моим.

— Как пожелаешь, — пробормотал он.

Затем он поднял меня и перекинул через плечо, шлепнув рукой по моей заднице.

Я закричала от восторга и желания.

Затем он отвел нас в спальню. И удовлетворил меня. С усердием.

ГЛАВА ТРИ

First Day of My Life — Bright Eyes

Заснуть не получалось.

Даже после еще двух бокалов мартини и развлечений с вибратором.

В лучшие времена я тоже плохо спала. Так было всегда, сколько я себя помню. Я брожу по дому в три часа ночи, включая и выключая свет, дабы убедиться, что в темноте не прячется незваный гость. Мы жили в самом богатом закрытом районе города, с первоклассной системой безопасности, вероятность того, что кто-то проникнет в наш дом, была невелика.

Но не нулевая.

У моих родителей не было правил, когда дело касалось фильмов или шоу, которые я смотрела, книг, которые читала. В моей спальне был телевизор, в собственной «гостиной» — мои родители редко пользовались официальной гостиной, поскольку они не часто бывали дома, чтобы посидеть и посмотреть телек. Они гуляли почти каждую ночь и возвращались домой допоздна. У нас был один семейный ужин в неделю, без определенного дня, потому что их расписание было важным, заполненным благотворительными обедами, вечеринками, открытием новых ресторанов. Иногда я ходила с ними, но в основном оставалась дома. Хотя у меня было свое собственное напряженное расписание с уроками верховой езды, карате, ночевками и любыми внеклассными мероприятиями. Но когда я была дома, родители редко бывали со мной.

Наша горничная, которая одновременно была моей няней, Виктория, эмигрировавшая из России еще до моего рождения, обедала со мной, а иногда смотрела фильм или два. Она была моей лучшей подругой. Она не была мне как мама. Наоборот была суровой, почти холодной, но со здравым умом. Она учила меня русскому языку, пока я не стала свободно на нем разговаривать. Она всегда говорила со мной как со взрослой, и мне это нравилось.

Она любила меня, по-своему, но у нее была семья, своя жизнь. Поэтому она уходила домой, чтобы вернуться к своим обязанностям, а я переключала канал на серфинг, пока не натыкалась на фильм ужасов или ситком о преступлениях и серийных убийцах.

Я никогда не боялась. Только после того, как родители возвращались домой, целовали меня на ночь, удалялись в свое крыло дома, и все стихало. Именно тогда мое воображение разыгрывалось… Я начинала слышать звуки, которые дома издают только глубокой ночью, убеждая себя, что это незваный гость.

Я никогда не будила родителей. Нет. В восемь лет я находила источник шума, шла к нему, включала свет, ожидая увидеть кого-то одетого в черное, в балаклаве. К счастью, там никогда никого не было. Но это была рутина, навязчивая идея, которая преследовала меня и во взрослой жизни.

Конечно, я редко оставалась дома одна и смотрела телепередачи. Всегда была вечеринка, ужин, свидание, перелет в Тель-Авив. Но в конце концов мне приходилось ворачиваться домой, в отвратительный особняк, который отец подарил мне на двадцать первый день рождения.

Не такой дом, который я бы купила сама, но я бы не посмела оскорбить папу, продав его. Бедная маленькая богатая девочка, жалующаяся на особняк, который ей купили.

Я очень мало спала в этом доме. Четыре часа в сутки были абсолютным максимумом. Врачи по всему миру, вероятно, поклялись бы, что человек не может выжить при таком малом количестве сна и при этом оставаться здоровым и работоспособным. Но мое тело выживало за счет этого столько, сколько себя помню, и я была здорова, как лошадь. Хотя могла позволить себе тренеров по холистическому здоровью, личных врачей, массажистов, выравнивателей чакр и всякие органические продукты, которые можно купить за деньги.

Я знала, что сегодня все будет по-другому. Знала, что даже мои обычные четыре часа ускользнут подальше. Так что, откинув одеяло, встала со своей кровати. Я жила в соответствии с философией, согласно которой, если знаю, что не засну, то должна немедленно покинуть свою спальню. Включив все лампы в моем доме, я стояла в своей гостиной, пытаясь решить, заняться ли йогой, почитать книгу или приготовить немного попкорна и устроить марафон фильмов «Крик».

Потом я услышала звук.

Как человек, который всю свою жизнь слышал и знакомился с каждым звуком, издаваемым домами в течение ночи, я инстинктивно знала, что дом не имеет к этому никакого отношения.

Кто-то был здесь.

В моем доме.

Сигнализация не сработала. А она была просто отменной. Установлена лучшей охранной компанией в городе, Гринстоун. Политики использовали их. Знаменитости. Их список клиентов состоял из жителей Голливуда и за его пределами.

Это не обычный грабитель, который мог вывести из строя их систему безопасности.

Только очень серьезный, очень чертовски опасный человек мог это сделать.

Я не паниковала. В ситуациях, когда речь шла о жизни или смерти, панике не было места. Я побывала во многих переделках и научилась в основном методом проб и ошибок, что делать, а чего не делать. Остальное я узнала от Чарльза Дэвидсона, он был бывшим сотрудником ЦРУ.

Телефон лежал в моей спальне. Ужасная ошибка героини фильма ужасов. Женщина, живущая одна, не может позволить себе совершать такие, казалось бы, безобидные ошибки, как оставлять свой телефон в конце дома посреди ночи. Всегда нужно иметь возможность позвать на помощь в любой момент, потому что нас учили понимать, что наши жизни могут быть разрушены за считанные секунды.

Никаких волнений.

У меня рядом есть пистолет в потайном отделении бокового столика. На данном этапе звать на помощь было бесполезно. На повестке дня стояла задача помочь себе, спасти себя.

Не успела я протянуть руку, как заговорил мужчина.

— Хочешь пристрелить меня, да?

Я замерла.

Спокойствие, которое овладело мной, как только я поняла, что в моем доме незваный гость, рассеялось, когда я узнала личность этого незваного гостя.

Мое сердце бешено колотилось в горле, и я застыла так еще на несколько секунд, прежде чем обернуться.

Карсон стоял в моей гостиной и смотрел на меня. Несмотря на то, что была середина ночи, он все еще был одет в свой безупречный черный костюм, обсидиановые волосы искусно растрепаны, а глаза насторожены и горят.

С другой стороны, он же не мог вломиться в мой дом посреди ночи голым, да?

Мысль о нем обнаженном, о том, какие шрамы и бугры мышц я бы увидела под его одеждой, согрела меня до глубины души.

Затем я моргнула, напоминая себе, что мне не следует думать о том, как трахнуть мужчину, который смог превзойти серьезную систему безопасности, чтобы проникнуть в мой дом посреди ночи. С другой стороны, я тоже вломилась в его дом. Честная игра и все такое.

Мои глаза сузились, когда его слова проникли внутрь.

Он знал, что в ящике рядом с моим диваном лежит пистолет. Откуда он мог это знать? Никто этого не знал. Он был под самим ящиком, в потайном отделении, о котором знала только я.

У меня было несколько таких тайников дома. Многих удивило бы количество огнестрельного оружия, которым я располагала. На первый взгляд я была симпатичной, либеральной, счастливой, богатой девушкой… Та самая девчушка, которая лишь занимается любовью, а не воюет.

Я и была такой девчушкой.

Женщиной.

Но если бы меня вынудили отправиться на войну, я бы была до зубов вооружена.

Хотя, глядя в глаза Карсона, у меня создавалось ощущение, что я нахожусь на краю войны, с которой понятия не имею, как бороться.

— Как ты сюда попал? — спросила я громче, чем намеревалась. Но я не могла шептать сквозь стук своего грохочущего сердца.

Уголок его рта приподнялся в злой улыбке, которую я почувствовала у себя между ног. Он не ответил мне, в этом не было необходимости.

Сам по себе вопрос был довольно глупым. Он не ответил, потому что ему не нужно было отвечать. Я знала, как он сюда попал. Знала, что его работа заключалась в том, чтобы знать, как обойти системы безопасности, будучи одетым в элегантный костюм.

Я догадалась, что сейчас середина его рабочего дня.

На мне была ночнушка. Шелковая. Скудная. Она едва прикрывала мою задницу, облегало все изгибы, а соски были словно камешки на фоне нежной ткани.

Однако глаза Карсона не скользнули по моему телу, пока он медленно, целеустремленно шел ко мне.

Я была так парализована шоком, желанием и капелькой страха, что не двигалась. Я просто наблюдала, как Карсон продвигается вперед.

Его шаги мягко отдавались эхом, его темнота резко контрастировала с оттенками белого, в которые я украсила свой дом.

— Я не играю в игры, — сказал он, стоя достаточно близко, чтобы его запах окутал меня и поглотил, но мы не касались друг друга. Каждое нервное окончание в моем теле кричало. Мое дыхание было поверхностным и быстрым, а руки сжаты по бокам.

Я не боялась. Хотя должна. Карсон был каким-то опасным преступником, и он вломился в мой дом посреди ночи. Да, мне, вероятно, следовало бояться.

Но на самом деле я всегда реагировала не так, как надо в разных ситуациях.

Я наклонила голову и посмотрела на Карсона, на текстуру его кожи, резкость его челюсти и электричество в его глазах. Мое сердце бешено колотилось, и я изо всех сил старалась сдержать серьезное выражение лица.

— Правда? — спросила я хриплым голосом, мое дыхание обдувало его лицо. — Потому что я думаю, что проникновение в мой дом посреди ночи, предположительно для секса, кажется удивительно похожим на игру, если нет, то уж точно на уголовное преступление, — добавила я, не сводя с него глаз.