Вкус подчинения

— Очень жаль.

— Эту, Сергей. Я беру эту… — прошипел он и замолчал, но я ясно услышала: «суку».

…взглядом. Скорее, мазнул. И в этом красноватом свете его глаза показались черными.

А то «взгляд глаз» плохо смотрится.

Глава 18. Давид

Самое сложное — найти человека, который и не думает прятаться. Солодова, как выяснилось, Майя не планировала поездок, не совершала подозрительных звонков, не сообщала соседям о своем отъезде.

Она просто взяла и… исчезла. Была Майя, и не стало Майи.

И теперь и ее пропажа, и она сама, и даже ее весеннее имя не давали покоя Давиду ни на миг. Сводили с ума, порой ввергая в безумие.

А одна мысль о всех грязных вещах, которые он так и не проделал с пугливой Мышкой, приводили член в состояние окаменения, что не только затрудняло рабочий процесс, но и просто мешало жить.

За день три холодных душа. Удовлетворять себя Давид не привык. Для этого существовали рабочие руки, пухлые губы и узкое горло.

Проблемазаключалась лишь в том, что любовницы у него не было уже месяц и последние три дня он не сомневался, что ею станет Солодова Майя, медсестра местной больницы, но, кажется, ошибся.

Его бесконечно бесило, что со всеми его деньгами и связями он просто не может не то что ее отыскать. А даже примерно сказать, куда она отправилась.

Именно поэтому, когда позвонили из «Куртизанки», он подтвердил свой визит, который еще пару часов назад планировал отменить.

Солодова всплывет, не сегодня, так завтра, а пока, чтобы совсем не взорваться, не поувольнять весь свой холдинг, не разорить пару новых компаний, нужно нанять чудную нижнюю, пусть и играющую свою роль, пусть и открывающую рот по первому требованию ради бабла.

Рабочий день, неудовлетворенность, собственное бессилие утомили его. И менеджера Сергея Давид слушал вполуха, лениво осматривая дорогое, вульгарное убранство борделя в красно-черных тонах.

Рабыни на продажу уже выстроились в ряд и готовились к «кастингу». Сергей лишь взглянул на них, и все упали на колени, как будто кто-то выдернул из-под висельников стул.

Кроме одной.

Сам факт, что нижняя не может следовать команде беспрекословно, вызывал раздражение. Давид не терпел людской тупости, а в особенности таких шлюханских уловок.

И твердо решил для себя крайнюю рабыню среднего роста обходить стороной.

Он даже выбрал блондинку. Впервые за много лет. Она хоть и отдаленно, но напоминала ему Солодову. Лишь отдаленно, но желание нагнуть ее, сдавить шею и слышать крики стало невыносимым.

Он уже потянул за поводок. Планировал насладиться губами без помады, как вдруг услышал тонкий чих.

Каким-то шестым чувством Давид понял, что это опять тупая рабыня. Не может сдержать естественной реакции.

Учитывая, что порой проделывают хозяева со своими нижними, это как минимум непрофессионально.

— Раз вы определились господин Д. — Они назывались по первой букве в имени. — То я, пожалуй, заберу эту крайнюю птичку, раз она так сильно привлекает к себе внимание.

Давид не слушал, он зацепил взглядом блеск, отражающийся от ногтей. Простых, коротко обрезанных ногтей, следы которых до сих пор ныли на запястьях.

По сути это синонимичные выражения.

Глава 19

Не может быть. Не может быть.

Это просто абсурд — поверить, что столь скромная, боящаяся малейшего к себе прикосновения медсестра могла оказаться шлюхой.

Обыкновенной шлюхой, готовой пойти на любые уступки хозяину ради денег. Прямо как мать, которая, оказывается, долгое время спала с другом отца.

Он и стал отчимом Давида. Тот не полюбил его, теперь Давид не полюбит сладкую Майю, потому что шлюхам не нужна любовь.

Они не достойны любви.

Но стоило убедиться, что ее желание живо и не погребено под мужскими телами.

Поэтому через пару шагов Давид сдергивает дергает на себя безвольное тело и срывает маску.

Чтобы убедиться. Да… Это она. Намалеванная, с другим цветом волос, с наращенными ресницами и в костюме, который Давид никогда не хотел бы на ней видеть.

Он никогда не хотел видеть ее такой вот, развратной, грязной, в притоне.

Только обнаженной в его постели, максимум с ремнем на шее и наручниками на руках.

— Прошу прощения, Господин М, но я не сказал последнего слова. Сергей, беру эту, — хотелось добавить «суку», но промолчал.

Взгляд сучки был откровенно испуганным, словно будто она не понимала, куда попала, но, судя по поведению тела, едва заметной дрожи от хватки руки, она давно знала, как получать и доставлять удовольствие.

Проверим.

Уводя крепкой хваткой отсюда Солодову, Давид только радовался, что ему по статусу положено выбирать самым первым, и он не увидел, как эти уроды трогают его собственность.

То, что Солодова теперь ею станет, сомневаться не приходилось. Она сама дала понять, что еще одна блядь, созданная для удовлетворения потребностей, и готова уйти по первому требованию.

Сергей, указав на столик с водой и фруктами, отошел, оставив за собой лишь тяжелую, давящую тишину.

Давиду только и пришла мысль сразу поехать домой. Но он не хотел приводить ее такую в свой дом.

Солодову он хотел, желал подарить ей все….

А этой твари хотелось лишь показать, где ее место. Их место.

Давид стянул с плеч пиджак — медленно, чувствуя на себе ее острый взгляд. Но он прекрасно знал, что, как только повернется спиной, Майя его укусит.

Плеснул себе воды и выпил, почти не шевелясь, обдумывая, с чего начать игру.

Давид сам подошел к стене, увешанной разными БДСМ-атрибутами.

Нашел. Для начала. Простую собачью чеплашку.

Плеснул воду в миску, поставил возле кресла, в котором сам вальяжно развалился.

Но это было только внешнее спокойствие, пока внутри, сметая всю симпатию на своем пути, бушевал ураган. Она хотела стать шлюхой, он покажет, что такое унижение нижней на самом деле.

— Ползи сюда, — потребовал Давид звенящим от напряжения голосом, чувствуя, как от осознания, кто перед ним в покорной позе, разбухает член и плавятся мозги. — Ползи сама, пока я не заставил!

Майя колебалась еще пару мгновений, словно борясь с собой, но сделала, как было велено, и остановилась прямо перед ним.

Когда она подползла на достаточное расстояние, Давид, уже дурея от близости столь желанного тела, взял поводок, дернул за него и заставил посмотреть в глаза.

Его мучили противоречия. Кто она?! Кто она такая на самом деле?!

— Значит, ты шлюха? Это твоя основная работа?

Она хотела отвести взгляд, но Давид не дал, дернув за поводок повторно.

— Отвечай!

— Я буду такой, какой пожелает мой Господин.

Безумие приняло новые катастрофические масштабы, ведь Давид так мечтал услышать что-нибудь другое. Мечтал о ком-нибудь другом. А эта… Тварь.

Рукой он направил ее голову вниз, резко, грубо наклоняя, и прогремел прямо в ухо:

— Докажи! Лакай воду, как собачка у ног хозяина.

Глава 20. Майя

Мне здесь не нравится. Это место еще больше напоминает бордель. Даже больше, чем холл, где нас выставили на продажу.

Чего только стоит стена, увешанная приспособлениями для пыток. И только и осталось, что задержать дыхание и смотреть в пол глаза, когда Давид Маркович идет туда и долго выбирает.

Страх стекает по спине, тело наливается тяжестью, уже готовое терпеть боль.

Когда мужская рука уже потянулась к черному, лакированному стеку и даже его погладила я застыла от страха, но она тут же сменила направление и взяла подвешенную на крючке миску.

Я прикрыла глаза. О, нет. Лучше уж боль, чем это унижение.

Лакать как собака в ногах у хозяина.

Почему же мне казалось, что он не такой. Почему в больнице Давид Маркович выглядел почти нормальным. Без этого взбешенного лица и глаз, разве что не мечущих молнии.

— Ползи сюда, — шипит он, наливая в миску воды и я замираю. Не могу двинуться с места. Надо идти, надо выполнять свою роль. Всего месяц, всего какой-то чертов месяц. — Ползи я сказал, сюда!

Делать нечего и я, собирая всю силу воли, ставлю руки на мягкий ворс ковра и передвигаю ими в сторону хозяина, стараясь как учили, сильнее прогнуться в спине. Теперь именно так я должна его называть. Хозяин. Потому что он купил меня и будет обращаться, как с тряпкой у своих ног.

Почти у самых ног, но взгляд поднять не успеваю.

Шею вдруг сдавливает ошейник, почти перекрывая воздух и мешая вскрикнуть и я оказываюсь лицом к лицу со зверем. С затаившимся, притихшим зверем, готовым укусить в любой момент.

— Отвечай! — уже рявкает он и я понимаю, что пропустила фразу. Как в театре на сцене прослушала.

— Я буду такой какой вы пожелаете меня видеть, — заученная реплика, которую меня заставила выучить Таня ничего не значит. Лишь уносит меня в позорные дали выше. Зато мне объяснили, что это выручалочка в любой ситуации.

Он буравит меня взглядом еще некоторое время, поджимая губы и раздувая ноздри, как бык перед убийством тореадора, словно ожидая, что я рассмеюсь и заявлю, что пошутила. Но молчание затягивает, а вязкая тишина сдавливает грудь тисками. Сколько же можно?! Потом Давид Маркович резко наклоняет мою голову вниз, прямо к миске.

— Лакай, лакай как собака.

Я не могу, не могу.

Качаю головой, но он насильно пихает мое лицо в воду, практически топит. Я чихаю от воды попавшей в нос и он снова заставляет смотреть на себя: на влажные на висках волосы, на длинные ресницы, на четкую линию подбородка и чуть сгорбленный нос.

Наверное, будь я чуть нежнее, шея бы уже сломалась, от постоянного, как на веревочке, болтания.

— Рабыня должна повиноваться и выполнять любую прихоть хозяина, разве тебя не учили? Разве ты не опытная шлюха?

Глава 21

«Я не шлюха», — хочется мне крикнуть, но я лишь киваю, не смея отвести взгляд от синевы его глаз. Такого чистого насыщенного цвета, как небо, уходящее в сумерки, как масляная краска, как шелковая ткань. И я тону там все сильнее, ощущая, как меня затягивает этот омут.

Выхода из ловушки собственных чувств нет.

Не понимаю.

Он унижает, он заставляет меня лакать воду из миски, и это только начало извращений, а я уже погибаю и трепещу от силы рук, что сжимают мое плечо.

Я сошла с ума?

— Почему ты так смотришь? — рычит он и подтягивает меня ближе, хватает рукой затылок и шепчет в губы: —Почему ты так смотришь, сука?

Как, спросить уже не успеваю, его рот, как локомотив, обрушивается на меня, Давид требует подчиниться своей власти, открыться, впустить язык, принять и полюбить жестокость, с которой он ласкает шелковую влажную глубину.

Прерывает поцелуй резко, словно боится болезнью заразиться, и откидывается на спинку кресла, тяжело дыша и кивая на свой пах.

В эту секунду я очень жалею, что не обладаю способностью заглядывать в голову человеку или становиться невидимкой.

Зато я хорошо умею делать то, что он от меня сейчас хочет. Ждет, пока давит взглядом. Практика была единожды, но Алексей очень старался научить меня поскорее, чтобы насладиться поистине глубоким минетом.

— Доставай, — требует Давид Маркович, пока его рука медленно массажирует мой затылок, ноги уже немеют от страха при одной мысли, как он будет толкать меня вниз на свой, судя по выпуклости, не маленький член.

Помня об обязанностях шлюхи, дрожащей рукой расстегиваю ремень. Вожусь недолго, но чувствую, как часто Давид дышит от нетерпения. Пуговица, ширинка, дорогие боксеры. Он сам стягивает все вниз, оставляя перед моим взором поистине внушительный половой орган.

Эрегированным я помню только один член, бледный в обрамлении темного пучка волос, а здесь…

Невольно стискиваю бедра. Здесь есть на что посмотреть. Вздыбленный четко вверх. С крупной темно-розовой головкой и выпирающими венами, а главное, ни один волосок не мешает любоваться этой красотой.

Он молчит, и я сама не могу сказать ни слова, слишком завороженная этими линиями. Не могу двинуть головой, чтобы взять в рот. Никогда не думала, что член может быть произведением искусства. Что он может вызывать эстетическое наслаждение, желание попробовать его вкус. Вкусить каплю влаги, выступившую на головке.

Невольно поднимаю взгляд вверх, облизываю губы и вижу, как его почти трясет. Как он вцепился в подлокотники до побелевших костяшек пальцев и вглядывается в мое лицо как безумный. Кажется, безумие передается вместе со слюной, вместе с поцелуем, потому что я чувствую, как рот ей заполняется. Сглатываю.