Неудачник

— Так ты действительно уезжаешь, да?

Джули натягивает трусы-боксеры, которые, возможно, когда-то принадлежали мне, а затем натягивает через голову свободную футболку. Все это время ее взгляд остается прикованным к моему. Она хочет, чтобы я смотрел, как она одевается. Это ее маленький способ поставить точку. Между нами.

— Так мне сказали. — Присев на край ее кровати, я натягиваю джинсы.

— Облом.

Она ищет по комнате зажигалку, потом открывает жестянку из-под мяты и достает косяк. Она раскуривает один конец и раздувает угли, а затем топчет их на деревянном полу. Мне всегда нравилось, как она выглядит, когда закрывает глаза и вдыхает.

Она выдыхает дым в открытое окно и предлагает мне попробовать. Когда я беру, она прикусывает губу и проводит шоколадно-карими глазами по моей обнаженной груди. Не прошло и десяти минут, как ее язык обследовал каждый сантиметр этой груди.

— Мне еще не совсем наскучила эта договоренность, — признается она.

Я выдыхаю в окно. — Все хорошее…

Забрав косяк с моих губ, она садится на кровать у изголовья, пока я нахожу свою футболку и надеваю обувь.

— Да, все хорошо, — отвечает она. — Я знаю, как отмахнуться, когда слышу это.

— Неважно. Мы оба знаем, что ты почти не будешь скучать по мне. — Она никогда не была эмоциональным типом людей, и я не ожидаю, что она начнет сейчас. Ей просто нравится доставлять мне неприятности.

— Возможно, — протестует она, и я усмехаюсь. — Это действительно отстой, что тебя не будет рядом в выпускном классе.

— Да. Ну, исключение позаботилось об этом.

— Это был глупый поступок. Она смеется надо мной. — Чертов дилетант.

— Полегче, кексик.

Джули насмехается над моим предупреждением. — О, посмотрите на меня, я студент, учащийся на твердую тройку, подтасовывающий свои оценки, чтобы поставить себе пятерки. Надеюсь, никто не заметит.

— Ладно, я пожадничал. Я признаю это. Урок усвоен.

Честно говоря, я не думал, что несколько перегруженных работой, недополучающих зарплату учителей государственных школ с тремя работами и двумя сотнями учеников будут обращать на это внимание. Или даже не обратят внимания. Я ведь не для себя это делал, правда. Я подумал, что это будет хорошим подарком маме на день рождения. Чтобы она чувствовала себя хорошо, как будто я не полным неудачником. Я должен был просто подарить ей цветы. Или хотя бы не вмешиваться в урок, который вел учитель, ненавидящий меня больше, чем уколы.

— Сделай себе одолжение. — Джули затушила косяк и зажгла благовония на тумбочке. — Постарайся держаться подальше от неприятностей.

Я пожимаю плечами. — Это невозможно.

Мы прощаемся, обнявшись. Так эффективнее. Чисто и быстро, нет смысла притворяться, что кто-то из нас вложил в это много эмоций. Даже если это был не просто секс, я сменил достаточно школ, чтобы научиться уходить. Когда ты много переезжаешь, ты не беспокоишься о привязанностях. Все заканчивается.

У нашего маленького дома на Филлипс Авеню, я глушу двигатель своего старенького Jeep и вижу, что грузчики загружают грузовик, припаркованный на улице. Еще не дойдя до входной двери, я слышу скрип отрываемой от рулона упаковочной ленты. Переезд — это практически ритуал в нашей семье. Запах картона. Пустые комнаты. Крошечные частицы, пойманные в воздухе косым солнечным лучом. Эти вещи знакомы мне больше, чем куриный суп.

— О, ЭрДжей, вот ты где. — Мама выходит из башни коробок. Она хмуро сверяет часы. — Грузчики здесь уже несколько часов. Где ты был?

— Прощался.

— Ну, поторопись. — Она сует мне в руку толстый черный маркер. — Мне нужно, чтобы ты определился, что ты хочешь перевезти в Гринвич, что отправить в Нью-Гэмпшир, а что пожертвовать.

— Пожертвовать? — Я не знал, что мы ликвидируем вещи.

— Конечно. — Мама сдувает волосы с глаз и вытирает пот со лба. От нее исходит почти бешеная, головокружительная энергия, которая немного мешает моему кайфу. — У Дэвида уже есть мебель гораздо лучше, чем это старье. Мы начинаем все сначала. С чистого листа.

— Ладно, хорошо, я оставлю тебя и твои стереотипы для твоей работы. Я собираюсь бросить кое-какую одежду в сумку и счий, что все в порядке.

— Нет, я серьезно. Тебе нужно будет сделать немного больше. — Она почти тащит меня в мою комнату, которую грузчики уже начали разбирать на открытые коробки. — Этикетки. На все, хорошо? Все, что ты хочешь отправить в Сандовер, обязательно пометь.

— Точно. А как насчет ремней и шнурков? Мне их отправлять? Не хочу, чтобы их конфисковал надзиратель.

Ее лицо вытягивается, и я мгновенно понимаю, что переступил черту. Я не всегда был таким ослом. Не для нее, во всяком случае.

Мама смягчает свой тон. — Ты так себя чувствуешь? Скажи честно, ты злишься на меня, потому что я отправляю тебя в интернат?

— Я пошутил. Все в порядке.

— Нет, поговори со мной. — Она тянет меня за руку, чтобы я сел на кровать рядом с ней.

Когда я молчу, она зачесывает мои волосы назад, изучая мое лицо. Господи. Это всегда неловко, когда она так по-матерински косится на меня. Это просто не ее естественное состояние. Это не значит, что она ужасная мать. Мы всегда хорошо ладили. Но что касается семейных уз, наши отношения никогда не были самыми крепкими, потому что она часто летала и вообще больше интересовалась собой, чем тем, что происходило со мной.

Хотя я понимаю. Она не собиралась заводить ребенка в девятнадцать лет. Всякое бывает. То, что она не бросила меня в автобусе или у пожарной станции, — это больше, чем, когда-либо давал нам мой отец. Так что я не могу жаловаться. Но эти сердечные разговоры не приходят естественным образом к нам обоим. Когда они случаются, кажется, что мы пародируем персонажей, которых видели по телевизору.

— Это не наказание, понимаешь? Я не пытаюсь избавиться от тебя. Дэвид подумал, что это будет хороший опыт. Может быть, убережет тебя от неприятностей, — тактично добавляет она.

— Серьезно, ничего страшного. — Если бы у меня был выбор, я бы не хотел бы быть запертым в этом особняке, где они вдвоем все время ссорятся, беспокоясь о том, что мою маму только что обругали на стойке для завтрака. — Кроме того, я привык быть сам по себе.

Мое детство — это кладбище обедов из микроволновки и коробок из-под пиццы. Ты быстро учишься быть самодостаточным, когда твоя мама мотается по всей стране в качестве стюардессы. Я размораживал объедки, пока она приставала к холостякам в первом классе.

Видимо, в конце концов, это пошло ей на пользу.

— Ну, к счастью, ты не будешь один в Сандовере. С тобой будет Феннели, — весело говорит она. — Он может ввести тебя в курс дела.

Я уверен, что единственное место, куда Красавчик покажет мне дорогу, это винный шкаф.

— И постарайся быть терпеливым с ним, хорошо? — продолжает она. — Дэвид говорит, что Феннелли все еще немного опечален нашим браком.

Я не могу удержаться от смеха. — Опечален? Мам, этот чувак, наверное, не спал каждую ночь после свадьбы, гуглил, как аннулировать брак без вашего ведома.

Ее улыбка ослабевает. — Он одумается. Правда? — Я не знаю, спрашивает она или утверждает.

— Конечно, — лгу я. — Со временем.

— Может быть, ты сможешь поработать над ним, заставить его понять, что это новое соглашение не так уж и плохо. — Она поднимает на меня бровь. — А что касается тебя, то, может быть, стоит сбавить обороты и попытаться завести друзей?

— У меня есть друзья, — ворчу я.

— Интернет-друзья не в счет, ЭрДжей. Ты же не умрешь, если будешь более общительным?

Общительным? Какого черта мне это делать? Мне больше нравится моя жизнь «одиночки-бездельника», как она выразилась. Действительно, что может не нравиться? Я зарабатываю в интернете. Я, достаточно красив, чтобы у меня не было проблем с девушками, так что свиданий у меня много. Мне не нужно дружить с одноклассниками и притворяться, что мне не наплевать на их спортивные команды и планы на колледж. Конечно, некоторые могут сказать, что у меня большие проблемы с доверием, но пошли они на хрен. Я одинокий волк. Всегда был и всегда буду.

— У тебя все получится, приятель. — Она целует меня в висок сжимая мое лицо. — У меня хорошее предчувствие на этот счет. Хорошо?

Я даю ей ободряющую улыбку, которую она хочет. В основном потому, что у меня не хватает духу сказать ей, что если история предсказуема, то у нас есть билеты на дерьмовое шоу, которые ждут в кассе.

ГЛАВА 4

ФЕНН

Все уроды и демоны выходят на домашнюю вечеринку в конце лета. Я видел больше пирсинга на сосках, чем бикини, и я уверен, что это был Лоусон, за которым я наблюдал, в то время как сестры Сир садились на заднее сиденье отцовского Mercedes G-Class с бутылкой мезкаля и ящиком колы. Если мы переживем эту ночь, выпускной год будет абсурдным.

Хотя я знаю его уже несколько лет, я был в доме Лоусона в Саутгемптоне всего пару раз. Думаю, я даже не видел всех комнат. Поместье огромное, этакая старая добрая американщина со всей ее дворцовой роскошью. Там есть два бассейна, ради всего святого. По сей день никто не может получить четкого ответа, чем именно занимается отец Лоусона. Ну, кроме того, что он настоящий мудак. Из того, что мне удалось выяснить, мистер Кент — своего рода юридический «консультант», который также занимается финансами и консультирует две администрации Белого Дома. Пальцы во многих пирогах и карманах.

— Ты потерял свой напиток? — Мой приятель Сайлас застает меня, когда я возвращаюсь на звук голосов из одной из одиннадцати ванных комнат, за которыми мне пришлось охотиться, чтобы найти пустую. Он вкладывает мне в руку хрустальный стаканчик. — Кто-то вскрыл винный погреб.

Я хихикаю. — Мужик, отец Лоусона собирается отнять у него десять лет жизни.

— В самом деле. Где он, черт возьми, вообще? Я не видел его с тех пор, как он разжег костер на теннисном корте.

— Он в гараже, посередине сэндвича сир.

Сайлас кивает, потому что конечно. Не то чтобы парень не был настроен хорошо провести время, но он настолько близок к сопровождению, насколько это возможно на таких мероприятиях. Невозможно остановить небольшое разрушение имущества или жалобы на шум, но Сайлас обычно старается свести телесные повреждения и увечья к минимуму, где это возможно. И чтобы удержать Лоусона от решений, о которых он потом пожалеет. Как будто это возможно. Зарплата дерьмовая, а часы отстойные, но Сайлас все равно продолжает работать. Он хороший чувак, чего не скажешь об остальных.

Мы обходим дом, в каждой комнате — свое Линчевское исследование подросткового состояния. Пара девушек из Балларда в обрезанных штанах и с татуировками приглашают нас на партию в шахматы в натуральную величину с бесценными скульптурами, которые они собрали по всему дому. Сайлас едва не задыхается от волнения, уходя от них.

— Ты не можешь спасти его от самого себя, — напоминаю я Сайласу. Лоусон — порождение хаоса. Невозможно обуздать эту бурю.

— Может быть. Но я не должен помогать усугублять ситуацию.

В итоге мы возвращаемся к бассейну, где проходит вполне спокойный турнир по голым цыплятам. Чтобы отвлечь его от мыслей, я знакомлю нас с некоторыми новыми талантами.

— Где вы учитесь? — спрашиваю я у пары почти одинаковых блондинок. Честно говоря, я не совсем хорошо вижу. При таком освещении вижу только сиськи и цвет волос.

— Далтон, — говорит одна.

— В городе.

Я подношу свой стаканчик к губам. — В каком ты классе?

Я вижу склонность солгать, пока у одной из них не сдали нервы, и она не выплюнула это. — Мы второкурсники.

Сайлас бросает на меня предупреждающий взгляд, сигнализирующий о необходимости прервать разговор.

— Откуда ты знаешь Лоусона? — подозрительно спрашиваю я.

Девочки смотрят друг на друга и хихикают на этом мистическом тайном девчачьем языке. — Из города.

Черт возьми. Лоусон уже был здесь. Не то чтобы мы не пересекались раньше, так сказать, но я просто не могу вникнуть, когда узнаю, что он уже был с ними.

— Он действительно всех знает, — отвечаю я. — Кстати, Сайлас обычно не такой разговорчивый. Мне жаль, что он монополизирует разговор.

Он отмахивается от меня с саркастической ухмылкой.

Формально у Сайласа есть девушка, но ее здесь нет, и я никогда не был уверен, что эти двое хоть немного совместимы. Они больше похожи на двух женатых людей, которые были вместе так долго, что расставание кажется более сложным, чем оно того стоит.

— Как прошло твое лето? — Сайлас неохотно спрашивает в качестве ледокола, когда я подталкиваю его. Он может ненавидеть меня сейчас, но парню нужно расслабиться.

— Я была одержима летними Олимпийскими играми, — говорит одна из девчонок. — Я шесть часов подряд смотрела корейскую стрельбу из лука и все такое. Это вызывает привыкание.

— Эй, ты знаешь, что Сайлас — пловец? — спрашиваю я ее. — Покажи ей свой пресс, братан.

— Прекрати, — укоряет он меня.

Ее глаза расширились. — О, серьезно? Пловцы такие горячие.

Я чувствую, как он мысленно стонет. Я почти ожидаю, что он толкнет меня в глубокий конец. Но я замечаю горячую маленькую брюнетку в черном бикини, наблюдающую за мной с другой стороны бассейна, и отключаюсь от разговора, пока Сайлас не отводит меня, чтобы сделать вид, что пополняет наши напитки в бочонке.

— Это было чертовски жестоко, — стонет он, проводя рукой по своим зачесанным назад волосам. — Сделаешь мне одолжение? Перестань делать мне одолжения.

— Да ладно. Просто небольшая порция, чтобы снять напряжение. Тебе не обязательно трахать ее. Что такого в минете между незнакомцами?

— Чувак, серьезно, найди себе хобби.

— Где Гейб, когда он так нам нужен? Ты бы не был таким занудой, если бы он был здесь. — Я говорю, не подумав, и тут же жалею об этом. Мне не нужно напоминание о том, что жизнь стала полным дерьмом с тех пор, как Гейба отослали. Мы с ним никогда так долго не разговаривали, и это чертовски нереально, что его сейчас здесь нет. Мы были близки с детского сада.

— Все еще ничего о нем не слышно? — Сайлас наклоняет голову, изучая меня.

— Нет. — Я написал его отцу на прошлой неделе и получил ответ пару дней назад, в котором мне сказали, чтобы я отвалил и удалил его номер.

— Я не понимаю. — Сайлас тоже предпринимал попытки связаться с Гейбом, но так и не продвинулся дальше, чем все мы.

— Конечно, мистер Сиприан никогда не был твоим самым большим поклонником. Но это все равно нелепо, что он даже не сказал нам, где Гейб. Что с ним случилось. Его мог сбить автобус, насколько мы знаем. В один день он был здесь, а на следующий пропал.

Раздается громкий, влажный шлепок, который пронзает мои барабанные перепонки так громко, что я вздрагиваю. Это Джесси Бушвелл прыгает вниз животом с крыши домика у бассейна. Наступает ошеломленная тишина, когда его тело на секунду замирает на месте. Затем извержение аплодисментов, когда его голова всплывает, и он вскидывает руки вверх в триумфе, его живот выглядит как задница порнозвезды в видео с поркой.

— Мы ведь знаем, что он, по крайней мере, жив?

Я оглядываюсь на Сайласа и киваю. — Мне удалось связаться с его братом летом, но даже Лукас не знает, куда они отправили Гейба. Он не был дома.

— Я имею в виду, я тоже забочусь об этом парне. — Сайлас не специально говорит тоном осуждающего неодобрения. Он не может не обладать чрезмерно развитым чувством морали. — Не хочу показаться болтливым, но торговля наркотиками должна была его настигнуть.

Нас снова прерывают, на этот раз, когда кто-то делает громче музыку, звучащую из аудиосистемы, установленной под землей. Она и раньше была громкой. Теперь она стала оглушительной. Мгновение спустя Лоусон появляется снова, на нем нет ничего, кроме плавок и наглой ухмылки. Сестер Сир нигде нет, но не волнуйтесь — наш приятель не остается один и на полсекунды, прежде чем к нему подбегает какая-то девчонка. Еще полсекунды, и она проводит своими наманикюренными ногтями по его голой груди. Клянусь, у чувака есть игра, даже когда не играет.

Сайлас следит за моим взглядом и качает головой, когда мы видим, как девушка протягивает ладонь, чтобы предложить Лоусону то, что ей нравится на вечеринке. Серые глаза сверкают, он проводит рукой по своим беспорядочным волосам, убирая их со лба, прежде чем положить крошечную таблетку под язык и обхватить мускулистой рукой талию девушки. Парень только что переспал с двумя другими девчонками и уже занимается третьей, а время едва перевалило за полночь. Fuckboy1 — это еще не все, чтобы описать Лоусона Кента.

— У Гейба скоро появится новый сосед по комнате, в какую бы дыру его ни загнал отец, — со вздохом говорит Сайлас. На сегодня, похоже, он отказался от поводка и смирился с тем, что Лоусон будет вести себя свободно. Иногда нужно знать, когда ты побежден.

Я допиваю остатки своего напитка, снова хмурясь. — Нахуй отца Гейба. К черту всех отцов.

— О, да. — По его лицу расползается издевательская ухмылка. — Я совсем забыл! Как прошла свадьба? Удалось расслышать имя своей мачехи до того, как они сказали друг другу «да»?

— Мисси? Мишель? Кто знает. Я был под кайфом, когда приехал туда, и пьян, когда уезжал. Сказал секретарше отца, чтобы она записала это в служебную записку.