Рабыня для чудовища востока

— Пристроим тебя к какому-то оборотню, — довольная улыбка не сходит с его губ, — А дальше все зависит от твоих умений. Хотя… — окидывает меня таким взглядом, словно я мусор под его ногами, — Тут еще доплатить придется, чтобы кто-то взял.

— Что бы взяли для чего? Для телесных… гадких… — даже не могу подобрать подходящего слова. Как представила, нет, по факту я этого даже представить не могу, — контактов…

Я берегла себя для единственного. А сейчас, мне предлагают отдать свое тело в пользование оборотню.

— Ой, — смотрит с презрением, — Давай посмотрим правде в глаза, ну кому ты нужна? Тут-то желающих не нашлось. А там…ну скажем так… другие стандарты и вкусы. И даром твои прелести никому не нужны, — морщит нос. — Как рабочая единица, возможно, если постараться, кому-то сгодишься.

Глава 7

До прихода адвоката я считала, что холод и те женщины — настоящая мука. Нет. Все познается в сравнении. Телесные испытания даже пережитые унижения ничто в сравнении с предательством. Меня убили заживо. Вроде бы продолжаю дышать, могу двигаться, все тот же человек, нет, меня больше нет. Есть бьющееся в агонии тело, у которого умирает душа. Я ощущаю каждую ее конвульсию, каждый жалобный стон.

Тот, кому я верила, просто взял и растоптал мое сердце. У меня в ушах звучит его радостный хохот. Серж доволен собой, обманул наивную дурочку, поверившую в любовь. Представляю, с каким наслаждением он будет расспрашивать Вениамина подробности нашего разговора, смаковать их, как изысканный деликатес. Он разорвал на куски мое сердце, превратил в ходячий труп.

Как справиться? Как пережить? Как унять эту боль, которая подобна кислоте разъедает меня изнутри. Выжигает, выпаливает все. Я все превратилась в комок боли, первобытной, дикой, необузданной. Ее невозможно усмирить. Никак не заглушить. Она пульсирует во мне, сильнее и сильнее, заставляет раз за разом переживать картину предательства.

Вениамин скоро вернется за ответом. Дикость, как я могу добровольно согласиться на такое. Мне все кажется, что я смогу донести свою правду в суде. А где гарантии, что я вообще доживу? Что они еще могут устроить, если в стенах тюрьмы у них такая власть? А на что я обрекаю себя, отправляясь в Шантару?

Пытаюсь вспомнить все, что когда-либо слышала об этой стране. Мыслить сквозь агонию удается плохо. Все мои познания остаются на уровне слухов и сплетен. Но одно ясно точно — это чужой и жестокий мир. Там все подчиняются какому-то чудовищному волку, который пьет кровь вместо воды, и уничтожает с удовольствием всех, кто посмеет даже бросить косой и недовольный взгляд в его сторону. Насколько это правда, я могу лишь догадываться. Но не бывает дыма без огня. Не просто так ведь эти оборотни выбрали обособленное существование. Ведь среди нас живут оборотни, которые прекрасно адаптировались к нашим законам. Их не так много, но они есть и не доставляют проблем. Мои познания об оборотнях поверхностны. А Шантара и вовсе кажется песчаным адом на земле.

С другой стороны, там неизвестные мне монстры. А тут близкий человек оказался сущим дьяволом. Тут такие оборотни, называющие себя людьми, что не представляю, может ли быть еще хуже. Они прикидываются нежными и добрыми, пролезают под кожу, а после бьют прямо в сердце, не давая даже шанса выжить. Безжалостно. Подло. Гадко.

По всей видимости, меня решили подтолкнуть к нужному решению. Через какое-то время за мной пришел полицейский.

— Время принимать ванну, завонялась совсем, — демонстративно закрыл нос двумя пальцами, и издал то ли отрыжку, то ли смешок.

В то, что мне действительно дадут помыться, я уже не верю. Иллюзии рассыпались на мелкие куски, и каждая вошла под кожу, разрезая меня изнутри. Невольно вспомнился тот полицейский, что вез меня сюда. Ведь он был прав. Только что толку? Моя любовь уже завела меня в те дебри, из которых я вряд ли выберусь.

Мы пришли в комнату с обтертыми белыми стенами и пятнами ржавчины. В углу стоит ванная. Обшарпанная, доисторическая, грязная. И еще двое полицейских. Они уже смеются, словно находятся в цирке. Хотя так и есть я для них забавная зверушка.

— Залезай!

Отрицательно мотаю головой.

— Это незаконно. Вы нарушаете мои права!

Зачем я это говорю? Ведь прекрасно понимаю, чхать они хотели на мои слова, на закон.

Один из них хватает меня и кидает в ванную, наполненную ледяной водой. Там даже плавают кусочки льда. Ухожу под воду. Высовываю голову. Отплевываюсь под их смех. Им так весело, что один из них хватается за живот и сгибается пополам.

Я не кричу. Не плачу. Нет. Холод действует отрезвляюще. Он словно входит в меня, замораживает боль. Я принимаю холод, впитываю его в себя, словно лекарство. Я меняюсь, безвозвратно. Так, что пока сама не могу понять насколько.

Разум проясняется. Больше нет сомнений. Я принимаю решение. Поеду в Шантару. Тут пытки и издевательства, тут беспредельная жестокость. И я очень сомневаюсь, что в той стране может быть хуже. Люди — вот где настоящая угроза.

А еще во мне просыпается чувство ранее неизвестное, чужое для меня, но теперь только оно и может прижиться в замерзшем, ледяном сердце — месть. Не представляю, каким способом, но я хочу вернуться. Хочу, чтобы все они заплатили, чтобы отведали свое же собственное блюдо жестокости.

У меня нет плана. Нет иллюзий, но во мне все сильнее растет жажда мести. Теперь я знаю для чего мне надо выживать. Цепляться за жизнь и бороться.

Не помню, сколько меня держали в ванной. Что говорили. Я отгородилась. Закрылась в своем холодном коконе, и взращивала то, что во мне выросло. Это придавало сил.

Вдоволь потешив себя, они вернули меня в камеру, мокрую, голодную. Только я уже так сроднилась с холодом, что он скорее успокаивал, держал в тонусе, не давал упасть духом, чем причинял дискомфорт.

— Ну как ты приняла решение? Или тебе дать еще денек на раздумья, — не сдержался и заржал как конь.

— Поеду, — мой голос ледяной, таким же стало сердце.

— Подпиши тогда, — просовывает ручку и какие-то бумаги.

— Что это?

— Договор, что ты добровольно отправляешься в Шантару. Иначе нас не пропустят через границу.

— Серьезно? Я должна подписать, что соглашаюсь быть проданной в рабство? — тут все же мои брови от удивления поползли вверх.

— Это их законы и требования. По мне, так плевать, вы куски мяса, — смотрю на него и уже не вижу человека, через весь его видимый лоск, проглядывается мерзкий слизняк.

— Требования какого-то безумного волка, который возомнил себя вершителем судеб?

— Он Владыка пустыни, — эти слова адвокатишка произносит с каким-то трепетом, неприкрытым страхом, — И если тебе хоть немного дорога твоя жалкая жизнь, мой совет, никогда ни в мыслях, ни в словах не выказывай неуважения к Алифару Суад аль-Фалиху. Там только он власть и закон. Без его ведома и муха не пролетит в страну.

— Вот бы он тебя как муху прихлопнул, — я даже представила, как неведомый мне волк, раздирает в клочья визжащего Вениамина.

— Я не еду, — чуть ли не выкрикивает от радости. — Так что давай подписывай, и на этом попрощаемся. Надеюсь, навсегда.

Подписываю чудовищную бумагу, и во мне растет уверенность — мы встретимся. Обязательно встретимся. Только расстановка фигур на доске жизни будет совсем иной.

***

Той же ночью меня выводят из тюрьмы. За мной пришел тот же охранник, что кидал меня в ледяную воду. Дыхнул смесью перегара и ментоловой жвачки.

— Пикнешь, закричишь, любое движение, которое мне не понравится — шею сверну в момент. Усекла.

Кивнула. Сейчас решение принято. Ия готова цепляться за жизнь любыми способами, ради своей цели.

Он ведет меня по темному сырому коридору, освещает наш путь маленьким тусклым фонариком, от которого исходит лишь тусклое мерцание. Вцепился в мою руку чуть выше локтя, сжал до боли, и при любом удобном случае дергает так, что едва удается устоять на ногах. Терплю. И в уме записываю его в свой список, тех с кем я обязательно должна расплатиться.

Мы выходим на улицу. Темнота. Ничего не видно. Он гасит даже фонарик. Тащит меня волоком за собой, открывает дверь, вталкивает внутрь. И снова путь вниз по узкому коридору. Потом проход сужается, потолок все ниже и ниже. Приходится ползти на четвереньках. Раньше я бы испугалась, еще день назад, я бы дрожала от страха, а теперь все равно. Просто следую за ним. Мне надо выжить.

Туннель заканчивается. Выползая, вижу деревья вокруг и слышу шум автомобилей. Мы где-то у трассы.

— Грабли свои давай! — шипит.

— Что? — не понимаю его. Все не могу надышаться свежим воздухом. Вроде бы черта города, а не сравнить с запахом тюрьмы. Кажется, пока была там и не дышала вовсе. А ведь это последние минуты, когда я вдыхаю родной воздух. Хочется запомнить его, ощутить все ароматы до капли. Неизвестно, когда вернусь, увижу ли еще родину. Я смогу, даю себе очередную установку. Ведь у меня еще тут столько незаконченных дел.

— Руки! — снова обдает перегаром.

— Ааа, — протягиваю, все еще пребывая в своих мыслях.

На запястьях защелкиваются наручники.

— Зачем?

— Тебя забыл спросить. Пошла, кляча, — толкает меня в спину.

Мы выходим к дороге. Там стоит довольно большой грузовик. Вижу двух мужчин во всем черном. Залажу в середину. Тут же в нос ударяет запах аммиака. Ничего не разглядеть. Темнота полнейшая. Раздается рев мотора, вот и началась моя дорога в неизвестность.

— Проходи, не стой там, сейчас, как качнет, лоб расшибешь, — слышу женский голос.

— Кто тут?

— Такие же путешественницы, — хриплый смешок.

Иду, как мне советовали на ощупь. Вскоре кто-то подает мне руку и помогает сесть на что-то деревянное.

— Ты тут одна? — интересуюсь у женщины. Сейчас вблизи различаю ее силуэт.

— Неа… до хрена нас тут… вроде три десятка, но могла малехо просчитаться, — у нее хриплый прокуренный голос. Девушка явно не испытывает страха.

В тишине действительно различаю чужое дыхание, плач, глухие стоны.

— И все мы едем в Шантару?

— Ага, свежее мяско для волков везут, — она говорит все так буднично, спокойно, что у меня невольно мурашки пробегают по коже. — Тебе еще повезло, не придется долго ехать в этой вонище. Часок и мы в аэропорту.

— А вы долго едете уже?

— Кто как, нас по разным городам с тюряг собирали. Я вот успела войти в контакт с охранником, — издает какой-то пошлый, мерзкий звук. — Теперь хоть по курсах, чего да как.

— Зачем волкам мы? — мне нужна информация, буду собирать ее по крупицам. Неизвестно, что может пригодиться в будущем.

— Мы низший сорт. Так поиграть и выкинуть. Если подохнем, никто за нами плакать не станет. А вот есть высший сорт, мадам, что за бабки добровольно едут, вот им условия шикардос, — издает чмокающий звук. — Я и сама планировала туда податься. По договору все тонкости узнавала. И почти добазарилась. Но вот не задалось, в каталашку загремела. Клиент помер на мне, а на меня еще кучу всего навешали, висяки скидывали. А тут все же выбор, или всю молодость в тюряге, или попробовать так чертовых волков ублажить, чтобы в живых оставили. С моим-то опытом, думаю, справлюсь.

От ее откровений меня начинает мутить. Мы еще не в Шантаре, а я уже попала в какой-то адский лабиринт, и чем дальше продвигаюсь. Тем больше увязаю в грязи.

— Слишком о себе много думаешь, Марыся, — раздается еще один голос. А потом еще и еще. Вскоре это все превращается в такой гомон, что хочется закрыть уши, иначе голова разорвется.

Неизвестная мне девушка оказалась права, мы действительно ехали недолго. Грузовик остановился, охранники открыли двери, приказали выходить. Пока мы шли к выходу, я смогла смутно разглядеть свою новую знакомую, блондинка, чуть выше меня ростом, огромный выпирающий бюст, большие губы, вздернутый вверх нос, лицо измазано какой-то сажей, волосы взлохмачены.

К нам присоединились еще двое мужчин, и погнали нас как стадо к трапу самолета. Девушек действительно было около тридцати. Опущенные головы, грязные, потухшие. Жутко смотреть. До сих пор разум не хочет верить в реальность происходящего. Мы не проходили никакого контроля. Тут вообще, кроме нас, не было никого. Частный самолет, который везет в конец света к новым мукам.

Оказавшись в салоне, замерла. Не ожидала такого удара. Слишком еще больно. Серж стоит и мило беседует с девушкой в форме стюардессы.

***

Рано утром взъерошенный Максимовски поставил всех на ноги, требуя ему немедленно организовать встречу с подозреваемой. Следователь, обливаясь потом, лепетал своим тоненьким голоском, что Гранина неожиданно скончалась. Подсовывал заключение о смерти. Она оказалась невменяемой, раздобыла где-то заточку, подралась с сокамерницами, и в результате драки погибла. Максимовски пожелал увидеть тело. Его отвели в морг и показали окровавленный изуродованный женский труп. Следователь тут же залебезил, осыпая Эдуарда извинениями, объясняя, что подозреваемая так разозлила женщин, что они выместили на ней всю свою ярость. Следователь подлизывал как мог, лишь бы усыпить подозрения Максимовски. Вот только он сильно сомневался, что это ему удалось на сто процентов.

Глава 8

— Чего застыла, шевелись, — один из охранников толкает меня в спину.

Сквозь лед внутри меня течет отрава. Она пробирается в самую глубину, с шипением разъедает меня. Раны еще слишком свежие, они кровоточат, болят, а яд в разы усиливает агонию. Не готова я была вот так сейчас его увидеть. Потом, когда вернусь, когда настанет его очередь. Когда шрамы внутри зарубцуются хотя бы немного.

Сейчас же он даже не посмотрел в мою сторону. Хотя уверена, краем глаза заметил, да и не мог он не знать, что я тут буду. Ведь все подстроено. А вот и хваленый бизнес Сержа, торгует женщинами, зарабатывает таким низким и унизительным способом. Интересно, сколько еще таких же вот дурочек было до меня? Скольким он сломал жизни? Он рассказывал, что занимает пост топ-менеджера в холдинге. А на самом деле подлый и лицемерный работорговец.

От этих мыслей становится дурно. Марыся подхватывает меня под руку, помогает занять место в самолете, усаживается рядом.

— Ты чего это, а?

— Все… нормально… — а сама продолжаю смотреть в его сторону. Не хочу. А оторвать взгляд не могу. Даже после всех его поступков, слишком мало времени прошло, и раненое, заледенелое сердце, продолжает судорожно сжиматься при виде Сержа. Рассыпая внутри осколки разбитых надежд.

— О, понятно… — следит за моим взглядом. — Слушай, а тебя как звать-то?

— Лика… — усилием воли все же заставляю себя опустить голову. Смотрю на свои грязные, с поломанными ногтями руки.

— Ты, эт, не раскисай подруга, все будет нормуль, — похлопывает меня по плечу.

Самолет взлетает, уносит меня от родных краев в неизвестность, и везу я с собой только боль и лед. Каждой фиброй души ощущаю присутствие Сержа. Стараюсь смотреть в иллюминатор, на облака. Отключить мысли. Отдохнуть. Набраться сил. Но то и дело его голос заставляет меня вздрагивать.

То как он нежно шептал мне признания, устраивал романтические вечера, возил на уик-энды в потрясающе красивые места, мы вместе покоряли горы, бродили по музеям. А теперь этот голос отвешивает пошлые шуточки в адрес девушек.

Нет, я его никогда не прощу. Любовь во мне умирает. Только не пойму, почему так долго и мучительно агонизирует. Была бы моя воля, я бы вырвала ее голыми руками вместе с сердцем.

Нас в самолете не кормят. Не дают воды. Зачем? Мы ведь просто товар, нас так между собой называют охранники. Для них мы бездушные вещи. Никто.

А вот сами не отказывают себе в выпивке, до нас доносятся ароматы еды. От голода сводит желудок. Девушка, которая попросила хотя бы кусок хлеба, получила удар кулаком вбок. Больше никто не рискнул обращаться к ним.

Через какое-то время, мужчины, если их еще можно назвать этим словом изрядно захмелели. Тогда началось то, что я и в кошмарах не могла увидеть. Они выбирали себе девушек, зажимали их в углу, и удовлетворяли свои низменные потребности. Меня начало мутить. Тошнит так, что хотчется, вывернуть содержимое желудка. Все закончилось лишь рвотными позывами. Я так давно ела…

Я зажмурилась, наклонилась, и попыталась закрыть уши, руками в наручниках. Только бы не видеть. Не слышать. Это бесчеловечно. Так нельзя. И честно, после всего, я очень сомневаюсь, что в Шантаре обитают монстры, хуже этих. Мне кажется, вот сейчас это уже край бесчеловечности, это тот этап, когда человек деградирует и превращается в ничтожество. Нечто, что даже не имеет общего со зверьми. Что-то на последней цепи эволюции.

Только немного прекратились женские крики. Как меня кто-то дернул за волосы.

— Не эта вообще, — сплюнул на пол, — Тьфу, страхолюдина.

Пусть называет как хочет, только бы убрал грязные лапищи от меня.

— А вот эта, — тыкает пальцем в Марысю, опускает руку ниже, сжимаете грудь так, что мне становится больно. — Знатная бабенка.

— Ванек, руки, — к нам подходит Серж. Он слишком близко. Он украл все, и сейчас мне кажется, крадет у меня даже кислород. — Иди, ищи себе другую. Эта занята.

— Не понял, — икает. — Кем?

— Мной. Исчезни, — отвешивает ему подзатыльник.

Я снова смотрю на него. Что со мной? Почему не могу отвернуться? Серж сильно пьян. При мне он позволял себе лишь бокал вина, или полстакана виски — это был его предел.