Театр марионеток

Дома я выполнила всю намеченную программу, включающую душ, чай и кино, потом неспешно собрала вещи, упаковала ноутбук — без него я себя чувствую неуверенно, словно без какой-то важной части тела. В общем, за годы журналистской деятельности я с ним буквально срослась. Лечь я решила пораньше — завтра вставать ни свет ни заря, надо быть свежей и бодрой.

Когда я уже лежала в постели и пыталась заснуть в непривычное время, зазвонил мобильник. Я взглянула на экран и тяжело вздохнула: это был Алекс. Отвечать на звонок мне не хотелось, и я, упрямо проигнорировав настойчивые трели, перевернулась на другой бок.

* * *

— Привет! С вами говорит автоответчик Станиславы. Сейчас я не дома, так что если у вас ко мне что-то срочное, то звоните на мобильный или пишите мэйлы. Можете, конечно, оставить сообщение, но прослушаю я его не раньше, чем через две недели.

Всем счастливо оставаться, и не скучайте без меня.

* * *

Шесть утра — чудесное время суток. Зябкая свежесть, безлюдные чистые улицы, нежные краски осеннего рассвета… Красиво и завораживающе. Особенно, если ты едешь в потрясающей машине, и редкие прохожие сворачивают шеи, глядя на тебя; если руки в тонких замшевых перчатках так красиво лежат на руле, а сердце согревает предвкушение долгого, чудесного, волшебного путешествия.

В багажнике лежал кейс с ноутбуком и маленькая дорожная сумка, а на пассажирском сиденье — термос, полный горячего кофе, и карта России. Этим утром я ощущала себя самой независимой девушкой на планете.

Москва медленно просыпалась, оживала, но улицы были еще пустынными, поэтому я не отказала себе в удовольствии полихачить и промчаться по центру на непривычной для города скорости. Именно поэтому я решила выбираться к Ленинградке не по Кольцевой дороге в объезд Москвы, а через центр. Из динамиков рвались энергичные латиноамериканские ритмы, которые заводили и бодрили не хуже, чем крепкий кофе.

…И все-таки я чувствовала себя не очень уверенно. На машине я ездила лишь несколько дней, и еще не успела к ней привыкнуть, отчего и пребывала в некотором напряжении. Не смертельно, но весьма неприятно. Как будто ты идешь под ручку с новым бойфрендом, в совершенно новом платье и новых туфлях, и судорожно пытаешься как-то со всей этой новизной совладать.

Через час я покинула пределы города. Указатели сообщили, что до Санкт-Петербурга — семьсот с чем-то километров. Что ж, даже если ехать по сто километров в час, то весь путь я преодолею за семь часов. Ну, накинем еще часа два-три на необходимые остановки чтобы заправиться и перекусить, и тогда в пансионат «Звездный» я попаду вечером. От того, что совсем скоро я увижу драгоценного ребенка, маму и сестру, на душе потеплело.

Дорога, несмотря на раннее утро, была довольно загруженной. Я медленно, то и дело застревая на светофорах, проехала Химки, потом поворот на Шереметьево. К восьми часам окончательно рассвело, небо было высоким, сквозь тонкие жемчужные облака просвечивало солнце, и день обещал быть теплым, почти летним. Я стащила перчатки и убрала их в бардачок. Потом расстегнула пальто и нашла в сумочке солнечные очки. Машина шла легко и уверенно, она была послушна каждому движению, и, кажется, я начинала чувствовать ее, как продолжение себя, своих рук и ног.

Я никуда не торопилась, ехала в свое удовольствие — не медленно, но и не быстро. Мчаться в левой полосе, как на пожар, когда пейзажи за окном сливаются в монотонную пеструю ленту, я не собиралась. Потолкалась в пробках на подъезде к Зеленограду, чуть позже — к Солнечногорску. Потом был Клин — красивый, очень уютный, старинный город, весь усыпанный желтыми листьями и пронизанный солнцем.

А за Клином я сделала остановку — мне захотелось выйти, подышать воздухом, размяться, выпить кофе. Голова, несмотря на ранний подъем, была свежей и ясной, хрустальный осенний воздух бодрил. Машину я остановила на обочине, у опушки березовой рощи. Ветер шелестел желтыми листьями, белые стволы стройными рядами уходили вдаль, солнце пригревало, и я решительно сняла пальто, бросила его на сиденье. Было хорошо просто стоять, чувствуя на лице теплые солнечные лучи и струи зябкого ветерка, а после каменной, оживленной, пыльной Москвы милые провинциальные пейзажи были просто отдыхом для глаз.

Я допила остатки кофе из крышечки термоса, села на водительское сиденье и поехала дальше. Короткий отдых прибавил мне сил, и я чувствовала себя прекрасно…

До тех пор, пока не зазвонил телефон.

Я ответила и услышала знакомый, родной, до дрожи в коленках любимый голос.

— Привет. Ты где?

— Привет. Я еду в Питер.

— Значит, все-таки решилась поехать? — в голосе Алекса звучала легкая ирония, а еще фоном доносился какой-то странный гул — словно звонили из шумного, людного места.

— Ну, как видишь, решилась.

— У тебя все в порядке?

— Да, все отлично, — ровно ответила я.

— И где конкретно ты сейчас находишься? — уточнил Алекс.

— Недавно отъехала от Клина, — решила я быть честной.

— А, я бывал там. Клин очень красивый город. Ну, хорошей тебе поездки.

И отключился. Я в сердцах кинула телефон на сиденье и стукнула кулаком по рулю. Машина, казалось, укоризненно вздохнула, потрясенная таким варварским отношением, и я торопливо погладила оплетку руля, пробормотав:

— Извини, моя красавица.

Вот интересно, если бы кто-то другой на моих глазах начал бы беседовать с автомобилем или, что похуже — извиняться перед ним, я первая покрутила бы пальцем у виска и решительно поставила человеку диагноз. А теперь вот и сама начала…

Впрочем, это все ерунда, не стоящая и выеденного яйца. Гораздо важнее — Алекс. Наши с ним отношения… или то, что от них осталось.

Не знаю, придавал ли сам Алекс какое-нибудь значение нашему роману. Как-то так вышло, что мы никогда об этом не разговаривали, не обсуждали, просто жили себе и жили. Я растила сына и работала, Алекс писал книги, путешествовал — большую часть этого года он жил в Испании, где арендовал для работы домик в горах. Там было тихо, спокойно, отсутствовали веяния цивилизации вроде телефона и Интернета — одним словом, отличное место для работы. Вот только иногда меня подтачивала гаденькая мыслишка — словно червяк, сидящий в яблоке, — что там не только условия для полноценного труда, но и прекрасные испанские девушки — для приятного отдыха.

Я оставалась в Москве и внутренне разрывалась, не зная — то ли мне ждать этого человека, то ли меня элегантно бросили. Но в сентябре Алекс вернулся, и все началось с начала: ночью мы были одним целым, а днем жили каждый своей жизнью. Меня раздирали противоречивые эмоции, я никак не могла понять, есть ли у наших отношений будущее. Жить с такими мужчинами опасно — они чисто физически не способны вить гнездо и вкушать плоды законного брака, как горькие, так и сладкие. Им нужен адреналин, свежие впечатления, стремительный взлет все к новым вершинам… И женщины, куда же без них.

Я не из тех, кто любыми способами тащит мужчину к алтарю: после двух замужеств неприглядная изнанка семейных отношения была передо мной как на ладони. Я очень ценила свое одиночество и не готова была променять его на сомнительное счастье кинуться в объятия первому встречному, который позовет меня в ЗАГС.

Но вся беда в том, что я любила Алекса Казакова. Первый раз в жизни я полюбила мужчину так сильно, что готова была поступиться принципами, забыть все свои продвинутые настроения и современные взгляды, и просто жить с ним, готовить ему обеды и растворяться в его любви.

Если бы это чувство было взаимным… Наверное, для меня тогда наступил бы отдельно взятый, мой персональный маленький рай.

Но я была реалисткой и осознавала, что мои мечты построены на шатком фундаменте. Алекс был нежен, ласков и мил, он относился ко мне бережно. И жил своей жизнью, не считая нужным впускать меня в нее.

Тогда я осознала простую истину — поразившую меня своей очевидностью и неотвратимостью: если я сейчас растворюсь в этом человеке, то перестану сама себя уважать. Я дойду до ручки, я свихнусь, стану всеобщим посмешищем! Стану бегать за ним как комнатная собачка в надежде получить кусочек сахара, умильно заглядывать в глаза и млеть от малейшей ласки. Нет уж, такой участи я для себя не хотела!

И именно поэтому, несмотря на всю любовь, я еду сейчас в этой машине, одна, невзирая на мнение Алекса. И именно поэтому я разговариваю с ним так подчеркнуто официально и любезно.

Потому что я не хочу сойти с ума — даже от любви.

* * *

К одиннадцати часам я почувствовала голод, самый настоящий, неподдельный, и вспомнила, что утра у меня во рту маковой росинки не было, если не считать кофе. А еще устали руки — я с непривычки держала руль очень крепко, и мышцы свело почти судорогой. И в глазах резало так, словно туда песку насыпали. По всему выходило, что пора вновь делать остановку и как следует пообедать. Или позавтракать? А впрочем, какая разница, главное, чтобы еда была вкусной. Я перестроилась в правый ряд и медленно ехала, высматривая какое-нибудь относительно приличное заведение, но пока попадались только грязные забегаловки, ржавые вагончики, или открытые всем ветрам кафешки под пластиковыми тентами. Все не то. И лишь через полчаса я увидела симпатичный домик, отделанный белым сайдингом. Крыльцо обрамляли прямоугольные цветочные горшки с роскошными бархатцами, чуть поодаль стоял мангал, на котором парень в белом халате жарил мясо. От запаха с ума можно было сойти, и я, уже не раздумывая, припарковалась почти у самого входа.

Кафе «Незабудка», гласила вывеска, укрепленная над входом. Парень у мангала широко улыбнулся, полы его халата трепал ветер. Я улыбнулась в ответ, махнула ему рукой и толкнула дверь «Незабудки». Внутри было чистенько, вкусно пахло жареной картошкой и сосисками с горчицей. Столики — деревянные и добротные, покрытые белыми скатертями, что совсем уж нетипично для придорожного кафе. Там было даже устроено два зала — для курящих и некурящих. Табачного дыма не ощущалось вовсе — наверное, стояли кондиционеры.

Милая официантка проводила меня к столу, положила папку с меню. Мой аппетит принял угрожающие размеры, и сейчас я готова была съесть целого слона, поэтому заказ сделала быстро и без раздумий:

— Картошку-фри, жареную рыбу, греческий салат. И кофе покрепче, пожалуйста.

В зале было почти пусто, только какая-то парочка в углу доедала десерт. Зал для курящих отсюда не просматривался, но когда я вошла, то успела заметить: посетителей там было совсем мало. Что поделать, осень, сезон отпусков почти окончен, и путешественников гораздо меньше, чем летом.

Ожидая заказ, я достала карту и прикинула, где нахожусь. А прикинув, впала в легкое уныние. Кажется, я переоценила свои силы и возможности, когда планировала приехать в Питер ранним вечером. Сейчас я находилась на подъезде к Твери, и получалось, что примерно сто пятьдесят километров пути от Московской кольцевой дороги, я проделала за четыре часа. Пожалуй, идти пешком получилось бы даже быстрее. Что за ерунда получается? Скорость у меня была не максимальная, но весьма приличная — около сотни. Да за это время я могла уже полпути проехать!

Потом прикинула — и поняла, что никакой ошибки не было. Во-первых, скорость постоянно снижалась на узких участках трассы, у светофоров, на подъездах к городам. Во-вторых, остановка за Клином длилась никак не меньше получаса. Ну и в-третьих, я то и дело притормаживала, разглядывая красоты окрестных пейзажей.

Да и в самом деле, что за беда, если я приеду позже намеченного времени? Это не просто поездка, но путешествие, а значит, я могу делать все, что захочу. В крайнем случае, заночую в гостинице.

Успокоенная этой мыслью, я увидела, что мне уже несут заказанные блюда. Поджаристые ломтики картофеля были посыпаны свежей зеленью, а речная форель в румяной корочке и в окружении тончайших лимонных долек, свернутых в розетки, выглядела произведением искусства. Я с энтузиазмом накинулась на еду, еле удерживаясь, чтобы не слопать все за три секунды, не жуя. Все-таки я очень сильно проголодалась!

В кафе вошел человек — подтянутый, невысокий, в синем джинсовом костюме и бейсболке. Огляделся по сторонам, сел за самый ближний к дверям столик, а к нему уже спешила официантка, несла меню. Парень торопливо сделал заказ — мне отсюда не было слышно, что именно он выбрал, потом откинулся на спинку стула и медленно стянул бейсболку.

Время и пространство как будто сделало кульбит, и я вновь очутилась на московской улице, шумной, бурлящей; услышала визг тормозов, нервный вой гудков, и увидела подлетающее над капотом «Волги» тело. В следующее мгновение я осознала себя сидящей за столиком; пальцы судорожно вцепились в край скатерти. Одно резкое движение — и тарелки полетят на пол. Я осторожно разжала пальцы и инстинктивным жестом прикоснулась ко лбу, словно проверяя — нет ли жара, не померещилось ли.

Парень все так же сидел, расслабленно покачиваясь на стуле и легонько барабаня кончиками пальцев по столешнице. Волосы у него были ярко-красные, почти алые.

Девяткин? Неужели он?

Бывает же такое на свете! Шанс встретиться с этим человеком именно здесь, в чистеньком придорожном кафе с наивным названием «Незабудка», в двадцати километрах от Твери, был ничтожным. Один на сто миллионов. И тем не менее, вот он, Девяткин, — сидит, ждет заказ и вертит в пальцах сигаретную пачку.

Но и это не главное. А главное, что он жив и, кажется, вполне здоров, и уже пришел в себя после близкого знакомства с бампером умчавшихся в туманную даль белых «Жигулей».

Недолго думая, я вскочила и радостно подошла к его столику.

— Здравствуйте! Скажите, ваша фамилия, случайно, не Девяткин? Это ведь с вами произошел несчастный случай вчера, в Москве?

Пока я с радостным видом это произносила, парень поднял на меня глаза… и я осеклась. У него были страшные, налитые кровью белки глаз, что в сочетании с цветом волос давало поистине шокирующий эффект. У меня ком встал в горле, а по спине словно проползла ледяная мерзкая змея.

— Что, простите? — спросил он медленно и глухо.

— Это… Это не вы, случайно… Вчера… Не вас машина сбила? — пролепетала я, чувствуя себя мышью, на которую равнодушно смотрит удав.

— Вы ошиблись, — сухо сказал человек, похожий на Девяткина.

— Не может быть. Вы так похожи на него…

— На кого, девушка? — его голос был все также размеренно-холоден и звучал глухо, как из бочки.

— На человека, который попал под машину вчера, у Даниловского рынка.

— Я не знаю, что такое Даниловский рынок.

— Правда? Ну значит, я обозналась, — растерянно сказала я.

Мои мысли лихорадочно метались. Как я могла обознаться, если у того, вчерашнего типа, были такие же страшные ледяные глаза, такого же цвета волосы… Да и вообще, черты лица были на удивление похожи. Правда, у вчерашнего Девяткина они были искажены болью и судорогой, а у этого что-то случилось с глазами, но в целом… ошибки быть не могло.

— А вы уверены? — задала я потрясающий в своей интеллектуальности вопрос.

— В чем?

— В том, что вы — это не он.

— Да.

Пожалуй, в многословии его не обвинишь. Девяткин — вернее, тот, за кого я его приняла, взглянул на меня все так же равнодушно, словно бы не видел. И тут я окончательно перепугалась. На его шее из-под воротника куртки виднелась цепочка багровых округлых следов, ни на что не похожих. Я от неожиданности споткнулась, зацепилась ногой за стол, звякнули стоящие на нем приборы. Все, кто был в зале, дружно на меня посмотрели, включая официанток.

— Про… Простите, — просипела я, пятясь назад, к своему столику. — Простите, что побеспокоила.

Он даже не проводил меня взглядом, не сказал ни слова, просто отвернулся и вновь откинулся на спинку стула. Я же заставила себя сесть и спокойно доесть рыбу с картошкой, хотя единственным желанием сейчас было — сбежать, прыгнуть в машину и уехать. Парочка в углу и две официантки с любопытством меня разглядывали, кажется, пытаясь догадаться: чокнулась ли я, или просто неуклюже пыталась подцепить парня? Я сделала вид, будто не обращаю на них внимания, и снова принялась за еду, но мне кусок в горло не лез. Для вида поковыряв вилкой в тарелке, я попросила принести счет, и снова взглянула на Девяткина. Он таращился в пустоту, меланхолично покачивался на стуле (я своего Шурку за это нещадно шпыняю, а этого родители, видимо, не приучили к хорошим манерам) и всем своим видом производил впечатление человека, спящего с открытыми глазами. Очень, очень странный тип.

…Но неужели я могла так обознаться?!

Я торопливо расплатилась по счету, оставив чересчур щедрые чаевые, и покинула ставшую вдруг неприветливой и неуютной «Незабудку». На улице было совсем тепло, и если бы не резкие порывы ветра, можно было на минуту вообразить, что вновь вернулось лето. Я смахнула с лобового стекла листья, не переставая думать о происшедшем. Что это все-таки было? Не спятила ли я, если мне уже мерещится невесть что? Может быть, вчерашнее ДТП так меня потрясло, что я теперь всюду вижу этого бедолагу? А что, такое случается. Когда мне было лет пятнадцать, я отдыхала у бабушки в Смоленске, где меня настигла первая любовь — с поцелуями, прогулками за ручку и милыми подарочками, все как полагается. Но лето закончилось, я вернулась в Москву, и меня долго еще преследовал знакомый запах туалетной воды, и красивый профиль того мальчика, мелькающий, казалось, на каждой улице, в каждом магазине.

Или может быть, это родной брат того Девяткина? Или просто близнец — мало ли на свете похожих людей? Да, точно, это просто совпадение. Ну а красные волосы… Может, теперь у мужчин такая мода — красить волосы в кричащие цвета, а я просто отстала от жизни? Надо у Васьки спросить, он в этом лучше меня разбирается.

Васька был моим приятелем и очень талантливым художником, журналистом, дизайнером и модельером, все в одном флаконе.

Я уже отъехала от кафе километров на десять, но не переставала думать обо всем этом. Не то, чтобы меня сильно задела эта глуповато-странная история — в конце концов, девочка я уже взрослая, и не вижу большой беды в том, что ошиблась: подумаешь, с кем не бывает… Так что довольно лениво и уже без особых эмоций, но все же думала.

А потом взяла и неожиданно для себя позвонила Флоранс, самой близкой, самой надежной подруге, на которую всегда можно положиться. Она ответила не сразу — рабочий день в разгаре, а Фло у нас девушка чрезвычайно занятая, управляет собственным бизнесом, сетью цветочных салонов.

— Флоранс, привет. Я тебя не слишком отвлекаю?

— Отвлекаешь, отвлекаешь, — улыбнулась она. — Но раз уж все равно отвлекла, говори!

— Извини, дорогая, но для тебя есть партийное задание. Небольшое. Надо сделать пару звонков. Ну, может быть, тройку.

— А сама что, не можешь?

— Я сейчас в дороге, в Петербург еду. С мобильника звонить как-то несподручно, да и телефонного справочника под рукой нет.

— Ах да, ты же у нас решила ударить автопробегом по бездорожью и разгильдяйству! — вспомнила Флоранс. — Ну давай, так уж и быть, помогу тебе. Куда звонить, чего говорить?

— Значит так, записывай. Вчера на площади Серпуховская Застава произошло ДТП, машина сбила пешехода. Фамилия пешехода — Девяткин, имени-отчества не знаю. Его увезли на скорой. Тебе нужно обзвонить все больницы того района и узнать, куда его привезли, и как его самочувствие. Жив ли он вообще, и если да, насколько серьезны его травмы?

— Стаська, постой, ты опять во что-то вляпалась? — с тревогой спросила подруга. — Ты только оклемалась после убийства Архипова, а тут снова какие-то тайны. В чем дело?

— Фло, у меня все в порядке, честное слово. Я тихо-мирно еду в Питер, никому не мешаю, уже скоро Тверь появится на горизонте. Ну просто так вышло, что я вчера была свидетелем того ДТП, и мне теперь за парня беспокойно. Выжил он или нет?

— А, ну ладно, — с каким-то подозрением в голосе сказала Флоранс. — Жди, перезвоню.

* * *

Без приключений я ехала еще километров шестьдесят. Спидометр наматывал километры, а часы у меня на запястье тикали, отсчитывая последние минуты спокойной жизни.

За Торжком обнаружилось, что у меня заканчивается бензин, и надо было искать заправку. Первая попавшаяся не годилась — нальют в бак какую-нибудь адскую смесь, а я потом буду чинить невесть в какой ремонтной мастерской свой несчастный кабриолет. Поэтому я ехала и высматривала бензоколонку, внушающую доверие. И высмотрела — на свою голову.

Она показалась из-за поворота, чистенькая и уютная. Там было кафе, магазинчик и шиномонтаж, а туалет находился внутри, а не стоял, как это обычно бывает, в чистом поле на задах заправки, в виде шаткого домика, благоухающего на километр вокруг. И я без колебаний свернула с дороги.

— Полный бак, пожалуйста! — сказала я заправщику. — И протрите стекла, хорошо?

Касса и кафетерий находились в одном помещении. За столиками сидели и что-то пили несколько молодых людей, не обремененных ни хорошим воспитанием, ни манерами.

— Ничего себе, девочка! — присвистнули за моей спиной сразу двое или трое. — Ребята, видали? Девушка-девушка, а как вас зовут?

— Федя, — буркнула я неприязненно, проходя к кассе.

— Какое красивое имя! — заржали они.

— Третья колонка, — спокойно сказала я девушке за кассой.