Элрик: Лунные дороги

Дверь с грохотом закрылась, щелкнул замок, я остался в темноте и четко увидел своего двойника. Его фигура почти светилась. Он подошел к нарам, я кое-как повернул голову, но двойник уже исчез. Я знал, что это не галлюцинация. Чувствовал: если мне хватит сил доползти до нар, я снова увижу там меч.

Каким-то образом эта мысль придала мне сил. Мало-помалу я дополз до нар, и рука коснулась холодного металла. Рукояти Ворон-меча.

Сгибая по одному перебитые пальцы, я схватил рукоять. Возможно, это был лишь бред умирающего, но металл казался реальным. Как только я сжал меч в руке, он что-то низким голосом промурлыкал, приветствуя меня. Я решил, что буду держать его, насколько хватит сил, и не позволю ему снова исчезнуть, даже если не смогу поднять его.

Как ни странно, металл потеплел, наполняя энергией руки и запястья; я смог заползти на нары и лечь, прикрыв клинок своим телом, чтобы никто не увидел его, если даже заглянет в камеру. Металл завибрировал по-новому. Словно в самом деле ожил. И хотя эта мысль меня взволновала, она уже не казалось такой безумной, как несколько месяцев назад.

Не знаю, сколько времени прошло, может, целый день. В голове моей теснились образы и истории. Меч как будто заразил меня. Позже, в ту же ночь, явились Франци и Фрици. Принесли тюремную робу и начали орать. Требовали, чтобы я поднялся. Собирались отвести меня к майору фон Минкту.

Все это время я собирался с силами и молился, готовясь к этому моменту. Сжал рукоять меча обеими руками, повернулся, поднял клинок и навалился на него всем своим весом. Острие уперлось в живот толстому коротышке Франци и скользнуло внутрь с пугающей легкостью. Он начал захлебываться. Стоявший за ним Фрици замер, не понимая, что произошло.

Франци закричал. Издал долгий, леденящий кровь мучительный вопль. И когда он затих, я уже стоял на ногах, отрезав Фрици от двери. Громила всхлипнул. Его ужаснул мой вид, а может, неожиданный прилив сил. Во мне бурлила мощная, неестественная энергия. Но я ей радовался. Я вытянул жизненную силу Франци и окреп. И хотя мне была отвратительна сама мысль о произошедшем, я отнесся к этому безо всяких эмоций, со знанием дела выбил дубинку из красных крестьянских рук Фрици и пронзил мечом его бьющееся сердце. Кровь хлынула по всей камере, забрызгав мое обнаженное тело.

А я лишь засмеялся, и губы мои сложили незнакомое слово. То самое, что я слышал во сне. Я произносил и другие слова, но не понимал их смысла.

– Ариох! – воскликнул я, убивая его. – Ариох!

Обнаженный, с переломанными ребрами и разбитым лицом, с перебитой ногой, не способной выдержать вес тела, с исхудавшими руками, которые не могли поднять огромный боевой клинок, я вытащил ключи из кармана Франци и поковылял по темному коридору, открывая двери камер. Я не встретил сопротивления, пока не дошел до комнаты охраны в конце прохода. Несколько толстых штурмовиков дремали на стульях после пары пива. Они проснулись и поняли, что убиты, только ощутив сталь моего меча у себя в кишках. Это прибавило мне сил; они бурлили в жилах, заставляя забыть о боли и переломах. Я прокричал лишь одноединственное имя, в несколько секунд превратив комнату в покойницкую; тела и отрубленные конечности лежали повсюду.

Цивилизованный человек, каким я когда-то был, испытал бы омерзение, но всю цивилизованность выбили нацисты, оставив на моем месте лишь яростного, кровожадного, почти бесчувственного монстра. Он жаждал мщения. И я не противился. Он хотел убивать. И я ему это позволил. Кажется, я хохотал. Выкрикивал имя Гейнора, призывая его выйти ко мне. Кричал, что меч, который он так хотел заполучить, у меня. Я ждал его.

Позади в коридор высыпали узники, они не верили в то, что происходит. Я бросил им ключи и вышел в ночь. Когда я добрался до двора, в замке заметались огни.

Охрана услышала непонятные крики и пугающие звуки в тюремном помещении. Ковыляя, как старый раненый волк, я направился к баракам, где держали несчастных заключенных, которым повезло еще меньше. Убивал всякого, кто угрожал мне или пытался пристрелить. Размахивая мечом, будто косой, разрубал деревянные ворота, колючую проволоку и людей. Я перебил опоры будки для автоматчиков, и она рухнула, утянув за собой колючую проволоку. Бежать стало проще. Спустя мгновение я стоял уже у бараков, рубя замки и засовы на дверях. Понятия не имею, скольких нацистов я успел убить, прежде чем открыл все бараки и выпустил узников. Испуганные, они бросились наружу. На стенах замка наконец-то загорелся прожектор, защелкали выстрелы, охрана целилась в случайных заключенных. А затем я увидел, как несколько человек в полосатых робах бросились к стене в попытке добраться до источника света. Через несколько секунд лагерь погрузился в темноту, раздался звон разбитых прожекторов. Я услышал голос майора Хаусляйтера: визг обезумевшего от страха коменданта перекрывал звуки боя.

Одному Богу известно, что они думали обо мне: неестественно бледный, покрытый кровью, с длинным мечом с лезвием в форме листа в перебитой руке, красные глаза горят в экстазе неукротимой мести, с чуждым именем на устах.

– Ариох! Ариох!

Словно в меня вселился какой-то демон, и ему плевать на убеждения о том, что жизнь священна. Неужели это чудовище таилось во мне долгие годы, ожидая, когда его разбудят? Или это мой двойник, которого я принял за меч, испытывал дикое удовольствие от бесконечного кровопролития?

Вокруг свистели пули. Я побежал с остальными заключенными, пытаясь укрыться за стенами бараков. Те, кто явно имел опыт уличных драк, принялись собирать оружие убитых нацистов.

Вскоре пули полетели из темноты и в обратную сторону, один пулемет затих. Заключенные больше не нуждались во мне. Их лидерам хватало дисциплины, и решения они принимали очень быстро.

В лагере воцарился хаос, я вернулся в замок и начал подниматься по лестнице в поисках Гейнора.

Но не успел я добраться до второго этажа, как увидел лучницу в плаще, ту самую таинственную «Диану», что приходила с герром Элом, а затем являлась мне во снах. Глаза ее все так же скрывали дымчатые стекла очков. Белые волосы рассыпались по плечам. Она была альбиноской, такой же, как я.

– Нет времени искать Гейнора, – сказала она. – Нужно выбираться отсюда как можно скорее, иначе будет поздно. В городе целый гарнизон штурмовиков, и кто-нибудь обязательно до них дозвонится. Идите за мной. У нас есть автомобиль.

Как она пробралась внутрь тюрьмы? Может, это она принесла мой меч? Или двойник? Они работают в паре? Она пришла спасти меня? Пораженный силой Белой Розы, я повиновался. Я давно решил послужить обществу и готов был исполнить любой приказ. Желание убивать постепенно улеглось, но странная темная сила еще оставалась. Казалось, будто я принял какой-то мощный наркотик с разрушительными побочными эффектами.

Но меня не заботили последствия. Наконец-то я поквитался с выродками, убившими столько невинных людей. Я не гордился незнакомыми прежде чувствами, что яростно бушевали во мне, но и не отвергал их.

Вместе с девушкой в капюшоне мы прорвались к главным воротам через драку, завязавшуюся во дворе лагеря. Лучница на мгновение останавливалась, чтобы вытащить стрелы из тел, а затем открыла ворота и вывела меня. Тут же сработала система аварийного освещения. Освобожденные узники бросились к выходу и, пробегая мимо нас, исчезали в ночи. По крайней мере, хотя бы некоторые из них не умрут страшной, унизительной смертью в полной безвестности.

Как только мы дошли до дороги, я услышал где-то неподалеку рев мотора. Зажглись передние фары, и раздались три коротких сигнала. Охотница повела меня к автомобилю. За рулем сидел мужчина лет сорока в темной форме, которую я не смог опознать; он поприветствовал нас. Как только мы уселись, он рванул с места. По-немецки он говорил хорошо, с явным английским акцентом. Похоже, британская разведка уже в Германии.

– Большая честь познакомиться с вами, граф. Капитан Освальд Бастейбл, ГТА, к вашим услугам. В последнее время дела в этом регионе идут на лад. Мы захватили для вас одежду, она на заднем сиденье, но остановимся чуть позже. Мы и так несколько задержались. – Он обернулся к моей спутнице. – Он собирается отправить их на Морн.

Несколько пуль угодили в землю, по крайней мере одна задела автомобиль.

Ярость боя во мне улеглась, я осмотрел себя. Избитый и окровавленный, все тело – один сплошной синяк. В чем мать родила. Изуродованные пальцы правой руки сжимают длинный меч. Жуткое зрелище! Я попытался поблагодарить англичанина, но мощный «дюзенберг» взревел мотором, и меня отбросило на спинку сиденья, мы неслись прямо на свет приближающихся фар. Без сомнения, штурмовики прислали подкрепление из Заксенбурга.

Но капитана Бастейбла это ничуть не смутило. Он спокойно нацепил на рукав нацистскую повязку.

– Притворитесь, что вы без сознания, – велел он мне. Когда к нам подъехал первый грузовик, капитан сбавил скорость и уверенно помахал. Затем вскинул руку вверх и быстро посоветовал водителю быть начеку. Заключенные сбежали. Захватили охранников, заставили их надеть на себя тюремные робы и выпустили во двор. Так что, если кого-то застрелят без проверки, есть вероятность, что убьют кого-то из своих.

Надуманная история наверняка привела их в недоумение и, возможно, помогла сохранить жизнь нескольким бежавшим заключенным. Бастейбл убедил штурмовиков, в большинстве своем не самых сообразительных типов, что у него какое-то неотложное дело в Берлине, и они умчались в ночь.

На огромной скорости мы неслись несколько часов кряду, пока не очутились на узкой дороге; по обе стороны ее темнели сосны. Мне вдруг вспомнились горы Гарц, куда я частенько ходил в походы еще подростком. Наконец я заметил дорожный знак «Магдебург. Тридцать километров». Заксенбург лежал на востоке от Магдебурга, что расположен в северной части Гарца. Еще один знак – железнодорожный переезд. Хальберштадт, Магдебург и Берлин с одной стороны, Бад-Гарцбург, Хильдесхайм и Ганновер с другой. Мы поехали в сторону Ганновера, но, не доезжая до Хильдесхайма, Бастейбл свернул на узкую петляющую дорогу, выключил фары и сбавил скорость. Я надеялся, что он просто хочет выждать время.

Он остановился у неглубокого ручья с пологими берегами, куда я легко мог спуститься и искупаться в ледяной воде. Несмотря на холод, мне требовалось это очищение, а потом я с наслаждением вытерся полотенцем, которое дал мне Бастейбл. Меня слегка смутило, что привезенная одежда оказалась моей собственной, той, что я обычно надевал на охоту: кожаные сапоги до колена, бриджи из твида и кепка с ушами, в Англии такие называют «охотничьими». Я застегнул ее под подбородком. Выглядел, наверное, как клоун, прикидывающийся джентльменом, но кепка хотя бы прикрыла мои белые волосы, так что, если мое описание разослали, узнать меня будет немного сложнее. Потом я натянул потертую куртку и был готов. Чисто психологически одетым я почувствовал себя гораздо лучше. Наверняка с охотничьим ружьем я смотрелся бы естественней, чем с мечом, но, может, если клинок во что-нибудь завернуть, то вид получится не такой дикий.

Бастейбл же выглядел и держался как опытный солдат. Когда я вернулся, он оторвался от карты, которую изучал, и покачал головой.

– Тут в округе все чертовы города начинаются на букву «Г», – пожаловался он. – Я уже в них запутался. Вроде бы нужно было свернуть вправо у Хольцминдена. Или Гокстера? В любом случае, кажется, мы заехали дальше, чем нужно. Похоже, мы на полпути в Гамм. Скоро рассветет, а я хочу спрятать автомобиль. У нас есть друзья в Детмольде и Лемго. Думаю, еще до рассвета мы сможем добраться до Лемго.

– Вы собираетесь вывезти нас из страны? – спросил я. – А другого выхода нет?

– Боюсь, именно до этого и дойдет, – приятное, с орлиным носом лицо Бастейбла стало задумчивым. – Я надеялся, что за ночь мы доберемся. Это бы все изменило. Но если залечь на дно в Лемго, куда довольно сложно добраться, то, возможно, у нас будет шанс ускользнуть от Гейнора. Клостергейм, скорее всего, догадается, куда мы направились, если автомобиль кто-нибудь узнает. Но я старался ехать окольными путями. В Лемго мы отдохнем и завтра вечером будем готовы к следующей части путешествия.

Я задремал от усталости, но проснулся, когда автомобиль начало трясти и раскачивать на разбитой дороге, хотя Бастейбл старательно огибал ямы. А затем на горизонте показались первые лучи солнца, и перед нами предстало невероятное разнообразие крыш, печных труб и фасадов; на их фоне Бек, несомненно, выглядел городом будущего. Вид за окном напоминал иллюстрацию к детской сказке. Мы будто въехали на огромном современном автомобиле в мир Бензеля и Гретель и погрузились в средневековую фантазию.

Разумеется, мы прибыли в Лемго, в этот странно напряженный город, который самым изысканным образом украсил каждую составляющую своего облика а-ля «книжка с картинками». За этой причудливостью скрывалась его мрачная, жуткая история. Я бывал здесь пару раз на каникулах, но из-за туристов оставался лишь ненадолго.

Из Заксенбурга мы ехали окружными путями, чтобы сбить погоню со следа. Вопросов я не задавал. Слишком устал, к тому же понимал, что общество Белой Розы не должно раскрывать своих секретов. Я довольствовался уже тем, что жуткий кошмар остался позади.

Интересно, какое значение имел Лемго для моих освободителей? Он был воплощением эксцентричности Германии. Этот укрепленный ганзейский город когда-то обладал настоящей властью, а в наши дни стал провинциальным городишкой под патронатом герцогов Липпе, с которыми фон Беки состояли в дальнем родстве. Улицы Лемго восхищали приезжих: состязаясь, чей фасад красивее, жители не жалели сил и средств и украшали их кто резными фигурами фантастических животных и сказочных персонажей, кто библейскими цитатами и строками из Гёте, кто гербами и картинами сцен из местных мифов и легенд.

На доме бургомистра красовался барельеф с изображением льва: зверь нападал на женщину с ребенком, а двое мужчин пытались отогнать его. Дом, известный как Старый Лемго, покрывали всевозможнейшие цветочные узоры. Но вычурней всех, как я помню, был Хексенбурге-мейстерхаус. Возведенный в шестнадцатом веке на Брайтештрассе, он принадлежал бургомистру. Я мельком рассмотрел его, пока автомобиль почти бесшумно двигался по спящим улицам. Массивный фасад изящно сходился зубчатыми фронтонами к нише наверху, где Христос держал в руках весь мир, а чуть ниже Адам и Ева поддерживали еще один фронтон. Каждую деталь покрывала богатая причудливая резьба. Квинтэссенция германской архитектуры. Приятное впечатление, однако, несколько омрачалось тем фактом, что свое имя здание получило в честь известного охотника на ведьм, бургомистра Ротманна. В 1667 году он отправил на костер двадцать пять женщин. Тот год стал годом его триумфа.

Предыдущий бургомистр сжигал не только женщин, но и мужчин, не пожалел даже пастора из церкви Святого Николая. Другие пасторы бежали или были изгнаны из города.

На великолепном доме палача на Нойштрассе был начертан какой-то благочестивый девиз. Охота на ведьм приносила приличный доход. Я не мог избавиться от ощущения, что это место – своего рода символ Новой Германии с ее сентиментальностью, любовью к фольклорной версии истории и мрачной ненавистью ко всему, что подвергнет сомнению ее слащавые мечты о семейном очаге. До 1933 года Лемго никогда не казался мне настолько зловещим. То, что поначалу представлялось невинной ностальгией, в нынешней ситуации исполнилось извращенной романтизированной угрозы.

Бастейбл завел машину под арку, через двойные ворота в гараж. Кто-то уже ждал нас, и двери немедленно закрылись. Зажглась керосиновая лампа. Там стоял герр Эл с улыбкой облегчения. Он хотел обнять меня, но я попросил этого не делать. Та сила, что передал мне меч, еще не иссякла, но переломанные кости и ушибы давали о себе знать.

Мы пересекли небольшой дворик и прошли сквозь другую старинную дверь. Проем оказался таким низким, что мне пришлось пригнуться. Внутри же мне стало так уютно и спокойно, словно кто-то произнес над домом защитное заклинание.

Герр Эл предложил осмотреть меня. Я согласился, и мы зашли в небольшую комнатку рядом с кухней. Она сильно напоминала операционную. Наверное, герр Эл служил в Белой Розе врачом. Я представил, как он обрабатывает здесь огнестрельные раны. Осмотрев меня, он отметил, что удары наносились весьма умело.

– Эти парни били вас со знанием дела. Они знают, как продлить страдания физически крепкого человека. А ваше состояние, граф фон Бек, удивительно хорошее. Все эти тренировки с мечом не прошли даром. Уверен, вы очень быстро восстановитесь. Но те, кто это сделал, явно разбирались в анатомии!

– Теперь они делятся своими знаниями с коллегами в Аду, – мрачно произнес я.

Герр Эл тяжело вздохнул. Он сам обработал раны и наложил повязки. Явно когда-то учился на медика.

– Придется потерпеть. Конечно, вам бы какое-то время отдохнуть, но с завтрашнего дня времени на это уже не будет. Вы в курсе, что происходит?

– Как понимаю, меня каким-то тайным путем доставят в укрытие.

Он криво улыбнулся.

– Если повезет.

Затем герр Эл попросил рассказать все, что я помню. Когда я отметил, что стал одержимым, словно в меня вселился некий адский двойник, он с сочувствием похлопал меня по плечу. Но не смог или же не захотел объяснить это.

Он дал мне снотворное. Насколько помню, спал я очень крепко и без сновидений, пока девушка не потрясла меня тихонько за плечо и не сказала, что нужно встать и немного поесть. Ее настойчивый голос окончательно разбудил меня. Я наскоро принял душ, позавтракал ветчиной, сваренными вкрутую яйцами и свежим хлебом с маслом, вспомнив, какой вкусной может быть простая еда, а затем пошел обратно в гараж. Бастейбл уже сидел на водительском месте, девушка устроилась рядом с ним. Стрелы она положила в короб, а лук использовала как посох. Теперь она выглядела как старуха лет семидесяти. Бастейбл надел всё ту же форму, похожую на эсэсовскую, а я – свою привычную одежду; кепка прикрывала белые волосы, а темные очки – красные глаза.

Девушка повернулась ко мне и попросила забраться в «дюзенберг».

– Мы можем обмануть кого угодно, кроме фон Минкта и Клостергейма. Они догадываются, кто мы на самом деле, и вряд ли недооценивают нас. Инстинкты у Гейнора, как вы его называете, просто невероятные. Как он так быстро нас нашел, понять невозможно, но его автомобиль уже проехал Кассель. Ситуация опасная, все зависит от того, кто первым доберется до цели.

Я спросил, куда мы направляемся. Она назвала еще один живописный город, о котором рассказывали легенды.

– Гамельн, всего в нескольких километрах отсюда. Но дорога к нему просто отвратительная.

Некоторые считают Гамельн самым популярным городом в Германии. Он известен повсюду, особенно в Англии и Америке, благодаря истории о крысах, детях и крысолове с дудкой.

И снова мы ехали без света фар, чтобы нас никто не смог опознать. Менее крепкий автомобиль давно бы заглох, но американский «дюзенберг» оказался таким же надежным и быстрым, как самые дорогие «роллс-ройсы» или «мерседесы». Мы летели на скорости под семьдесят километров в час, но мотор его стучал ровно, как огромное сердце. Любуясь дерзким, оптимистичным романтизмом его стиля, я задавался вопросом, не в Америку ли мы едем. Или мне все-таки предстоит сражаться с Гитлером не так далеко от дома?

Утесы и леса мелькали в лунном свете. Монастыри, поселки, церкви и фермы. Все, на чем держалась Германия. Но всю ее историю, фольклор и мифологию нацисты присвоили себе, и все это стало ассоциироваться с тем низким и порочным, что было в Германии и немцах.

Здоровье нации, думал я иногда, можно измерить по степени, с какой она сентиментализирует опыт.

Наконец мы увидели Везер, реку, издали похожую на длинный темный шрам; на ее берегу и стоял Гамельн. Старинные, но всё еще крепкие здания из камня и дерева, «приют крысолова», Хохцайтхаус, откуда Тилли со своими генералами двинулся в поход на Магдебург… Мой предок и тезка бок о бок воевал с Тилли в том сражении, покрыв позором наш род.

Мы свернули на крутом повороте и внезапно наткнулись на первое заграждение. Нас поджидали штурмовики. Бастейбл понимал: если они начнут проверять документы, то очень быстро поймут, что мы не те, за кого себя выдаем. Нужно было двигаться дальше. Когда автомобиль замедлил ход, я вскинул руку в нацистском приветствии и приказал пропустить нас – дело связано с побегом предателя. Бастейбл как мог делал вид, что он обычный водитель СС. Сбитые с толку штурмовики позволили нам проехать. Я надеялся, что они не свяжутся с другими, если таковые стоят на нашем пути.

Объехать Гамельн не получалось – а я вообще сомневался, что по старому мосту можно пересечь Везер на такой большой машине, – так что другого выхода не было. Бастейбл снизил скорость, надел фуражку и приобрел весьма внушительный вид. Я же мог сойти за почтенного гражданина, сопровождающего матушку. До парома мы добрались без происшествий, но стало окончательно ясно, что веса автомобиля он не выдержит. Бастейбл подвез нас как можно ближе к мосту, и дальше мы пошли пешком. Оружия (кроме лука и черного меча, который я, ковыляя позади всех, держал на плече) у нас не было. Мы перешли по мосту на другую сторону, Бастейбл повел нас по тропе, едва различимой в лунной дымке. Я заметил огни Гамельна, отраженные в реке, и высокие деревья на ее берегах. А еще мелькание автомобильных фар. Похоже, нас преследовала небольшая армия. Бастейбл ускорил шаг, я кое-как поспевал за ним. Он точно знал, куда идти, но тревожился все сильнее.

Где-то вдали раздался рев моторов, гудки клаксонов, и стало ясно, что Гейнор с Клостергеймом уже дожидаются. Есть ли дорога там, куда нас ведет Бастейбл? Или они бросятся за нами вдогонку пешком? Я спросил об этом у Бастейбла.

Он ответил спокойно:

– Думаю, они разделятся на две группы. Одна двинется со стороны Хильдесхайма, другая – из Детмольда. Проблем с рекой у них не будет. Но дороги там довольно плохие, и я не знаю, насколько хороши их автомобили. Если им удалось заполучить «дорнье-форд-йейтс», то нам крышка. Этих чудовищ ничто не остановит. Но мы почти добрались до ущелья. Будем молиться, чтобы они не поджидали нас там. Однако нельзя недооценивать Гейнора.

– Вы его знаете?

– Виделись, но не здесь, – загадочно ответил Бастейбл.

Мы спотыкались в узком ущелье, которое, как мне показалось, заканчивалось тупиком. Я вдруг заподозрил, что Бастейбл заманил нас в ловушку, но он дал знак молчать и осторожно повел вдоль склона, стараясь держаться в тени. Через недолгое время мы подошли к огромной гранитной плите, которая отрезала пути к отступлению, и вдруг сверху и со всех сторон раздались голоса. Я замер в замешательстве. Загорелся прожектор и снова погас. Ловушка, дрянная ловушка!

– Меч! – воскликнул Бастейбл, прижавшись спиной к камню; огни фонарей заплясали вокруг. – Фон Бек, вы должны ударить мечом.

Я не понял, что он имел в виду.

– Что ударить?

– Да вот это самое. Стену. Скалу!

Мы снова услышали рев моторов. Наконец мощный прожектор разорвал тьму. Я узнал голос Гейнора, он требовал ехать вперед. Но водитель не смог выполнить приказа. Раздался отвратительный скрежет, мотор взвизгнул, чихнул, автомобиль выкатился на свет.

– Сдавайтесь! – откуда-то раздался голос Клостергейма, усиленный рупором. – Вам некуда бежать!

– Меч! – прошипел Бастейбл.

Девушка надела колчан на плечо и натянула свой странный лук.

Неужели он хочет, чтобы я прорубил выход в граните? Да он с ума сошел.

Может быть, они все сумасшедшие, а меня настолько сбили с толку, что я поверил, что они спасут меня?

– Ударьте по скале, – велела девушка. – Так надо. Это нас спасет.

Я не мог поверить, но тем не менее попытался занести меч над головой. И в тот самый миг, когда я уже решил, что ничего не выйдет, опять явился мой двойник. Невнятно и с явной болью он знаком приказал следовать за ним. А затем шагнул в скалу и исчез.

Я закричал и изо всех сил обрушил боевой клинок на гранитную стену. Раздался странный звук, словно треснул лед, но стена устояла. К моему удивлению, меч тоже выдержал. На нем не осталось ни царапины.

Где-то сзади застрекотал пулемет.

Я еще раз замахнулся клинком. И снова ударил по скале.

На этот раз в глубине гранита что-то застонало и хрустнуло, и по стене поползла тонкая трещина. Я оторопел. Если бы клинок не был так хорошо сбалансирован, я не смог бы взмахнуть им в третий раз. Но я это сделал.

И вдруг клинок запел, голоса вибрирующего металла и вибрирующего гранита каким-то образом слились в изумительной гармонии. Песня проникала в самую душу, становилась громче и громче, пока не заглушила все остальные звуки. Я попытался поднять меч в четвертый раз, но не смог. С оглушительным треском огромная плита разделилась. Расщепилась, как доска, с резким хрустом, и что-то холодное и древнее потекло из щели, окутывая нас. Бастейбл тяжело дышал. Девушка остановилась и выпустила несколько стрел в нацистов, попала или нет, я не увидел. Бастейбл неуверенно двинулся вперед, мы пошли следом – в огромную пещеру, по полу, гладкому, словно мрамор. Мы слышали эхо. Звуки напоминали человеческие голоса. Перезвон колоколов вдали. Мяуканье кошки.

Я испугался.

Неужели я стою у врат Ада? Я понимал: если каменная стена закроется за моей спиной, как в легенде о крысолове, я буду похоронен здесь живьем, отрезанный от всего, что любил и ценил. Ненормальность того, что произошло, что я каким-то образом создал резонанс, расколовший огромную скалу и открывший пещеру, подтверждала странную легенду, которая, как все знают, появилась на основе реального события – детского крестового похода в тринадцатом веке. Я едва не потерял сознание. Но затем почувствовал, как девушка коснулась моего локтя, и пошел вперед. Каждый ушиб, трещина и перелом причиняли мне почти невыносимую боль. Вперед, во тьму.

Бастейбл бросился вперед, и я потерял его из виду. Я позвал его.

– Нужно пройти через сталагмитовый лес, – отозвался он. – Поторапливайтесь, граф. Стена пока не закрылась, а Гейнору хватит смелости последовать за нами!

Раздался визг тормозов. Пещера ярко осветилась: это автомобиль Гейнора заехал внутрь сквозь пролом в скале. Кузен напоминал безумного охотника в погоне за жертвой. На машине вместо коня. Его не пугали ни препятствия, ни трудности, пока он шел по следу.

Снова застрочил автомат. Что-то загудело, словно колокол, а затем звякнуло, как разбитое стекло. Нечто тяжелое прилетело из темноты и упало рядом со мной. Меня окутало облаком мелких осколков.

Выстрелы попадали в горную породу, типичную для этих пещер. В свете фар я попытался разглядеть, что там впереди.

Бастейбл и юная лучница тоже всматривались в свод пещеры, опасаясь, что из-за выстрелов он может обрушиться.

Рухнул очередной сталагмит, и осколки оцарапали мне лицо и руки. Я снова поднял глаза, внезапно оступился и покатился вниз по склону, по осыпавшимся камням.

Бастейбл сверху крикнул: