Помоги проекту - поделись книгой:
В ответ гулко застучали оба орудия. Катера тут же переключились на них, но выбить расчёт орудия — не то же самое, что просто подавить противника: шторм вовсю раскачивал катера, сбивая пулемётчикам прицел.
В районе кормы бахнул взрыв: враги наступали и сорвали первую растяжку.
— Чёрт, продвигаются! — доложила Маширо и спряталась за башней. — Меняю магазин!
Акено перебежала к ней и, выглянув из-за башни, несколько раз выстрелила в сторону пытавшихся выйти из своих укрытий солдат. Ответный шквальный огонь заставил её спрятаться. И в этот момент, оглядываясь на правый борт, она увидела сержанта Каваду, что рухнул как подкошенный.
— Сержант ранен, прикройте! — крикнула командир, подбегая к нему. Над головой хлопнули сразу два винтовочных выстрела и прострекотала очередь из «Типа-100». Быстро накинув на плечо ремень винтовки Кавады, она зажала рану, едва видную в разрываемой вспышками выстрелов темноте.
— Кто-нибудь, отнесите его в лазарет! — закричала Акено, чувствуя, как под ладонями растекается что-то горячее. — Потерпите, сержант, всё будет хорошо…
— А я уж забеспокоился… — прохрипел Кавада и потерял сознание.
Мисаки не разглядела, кто именно унёс сержанта, но как только стало не нужно зажимать рану, прислонилась плечом к башне и попыталась унять дрожь в руках. Тут что-то больно ударило в спину, и командир едва не потеряла равновесие.
Оглянувшись, и увидев, что с левого борта всё в порядке, она выглянула из укрытия, вскинула винтовку и, как только очередная молния осветила эсминец, выстрелила. В какофонию стрельбы вплёлся чей-то крик. Передёрнув затвор, Акено выстрелила. Снова. И снова. Она не была уверена, попала ли хоть в кого-то, но надеялась, что каждая пуля не была выпущена в никуда. И когда после очередного нажатия на спуск раздался лишь щелчок, Мисаки вздрогнула. Патроны к «Арисаке» остались у сержанта, у неё же — лишь пистолет. И в этот момент с диким криком враги пошли в наступление.
Очередная вспышка высветила лицо солдата, несущегося напролом и выставившего вперёд винтовку с примкнутым штыком. Акено выхватила пистолет и выстрелила. Солдат тут же рухнул на палубу, как будто споткнувшись. Дважды громыхнули сорванные растяжки: шальной осколок царапнул командира по щеке. А солдаты продолжали напирать. Мисаки вновь нацелила на врагов «Намбу» и нажала на спуск.
Осечка.
Акено спряталась за башней и начала судорожно дёргать затвор пистолета. Она не столько видела, сколько знала, что где-то там перекосило патрон, и можно было лишь молиться, что резкие удары кулаком и передёргивание затвора заставят его встать на место. Вот только в этот момент из-за угла выскочил ещё один солдат. Его лицо было перекошено гримасой злобы, штык угрожающе блестел в отблесках молний, а от дикого крика стыла кровь в жилах.
Не успела Мисаки толком испугаться, как мимо неё пронёсся силуэт в форме академии. Это была Каэдэ Марикоджи. Удар штыком на нашёл своей цели, а вот ответный взмах трофейного кай-гунто перерубил солдату запястье. Ещё один стремительный удар — и клинок вонзился противнику в грудь. Каэдэ упёрлась ногой в грудь врага и выдернула меч, чтобы в последний момент парировать удар следовавшего за ним офицера. Три быстрых атаки едва не оставили Марикоджи без головы, но та чудом уклонилась. Однако было ясно: надолго её не хватит.
Акено в сердцах ударила рукоятью пистолета по стене и дёрнула затвор.
— Ну же… — отчаянно прошептала она и, направив ствол на офицера, нажала на спуск. Прогремел выстрел. Противник схватился за горло, пытаясь остановить хлынувший из раны поток крови, и медленно осел на палубу. Из-за угла выскочили ещё двое солдат, но над ухом прогрохотала «Сотка», срезая их на месте.
— Прикрываю, — коротко сказала Маширо. — Наша сторона под контролем.
И тут прямо перед ними по палубе лязгнула граната.
Акено оцепенела, не в силах отвести взгляд от лежащей в паре метров от неё смерти. Время как будто остановилось, безжалостно растягиваемое всепоглощающим ужасом. Краем глаза командир заметила зарождающуюся панику на лице Мунетани и удивление в глазах оглянувшейся Каэдэ. И в этот самый момент сверху спрыгнула Мачико. Недолго думая, она схватила гранату и швырнула обратно. С другой стороны башни раздались испуганные крики, а потом — взрыв.
— Спасибо, Мачи, — прошептала Акено.
Мачико молча кивнула, вскидывая винтовку. В её глазах плескался страх, и это было единственным, что выдавало её настоящие чувства, скрытые под маской невозмутимости.
Звуки стрельбы начали постепенно стихать. Экипаж неуверенно докладывал, что солдаты больше не пытаются прорваться и вообще сбавили натиск, расчёты зениток сообщили, что катера идут на дно, и в целом казалось, что всё закончилось. Самолёты тоже пока не возвращались.
— Курс норд-ост, — слабым голосом проговорила Акено. — Марон, держи полную боевую столько, сколько сможешь.
Командир села, прислонилась спиной к башне и со вскриком дёрнулась. Спина тут же отозвалась болью. Мисаки запоздало вспомнила, как что-то ударило её во время боя.
— Командир, ты ранена! — воскликнула Маширо, присмотревшись. — Так, повернись ко мне и не дёргайся…
Акено безропотно подчинилась, задрала блузку и лишь закусила губу, когда спину вновь обожгло болью. Страх, преследовавший её весь бой, вдруг уступил место чувству опустошённости. Командир чувствовала себя выжатым лимоном. И как только её закончили перевязывать, не без труда попыталась встать.
— Не надо. Мы сами разберёмся, — негромко сказала Маширо. — Нома, Марикоджи, за мной. Пока на корабле не останемся только мы, никому не расслабляться.
Шторм начал стихать. Китано без особого интереса разглядывал мрачное небо, в котором даже не кружили самолёты: капраз отказался поднимать авиагруппу во второй раз, пока погода не успокоится. Даже первый запуск был большой авантюрой и закончился потерей пары самолётов в бою, вдобавок ещё три разбились при посадке. И поскольку больше никто не взлетал, «Хареказэ» ушёл. Абордаж прошёл крайне неудачно. Впрочем, это означало лишь то, что к следующей попытке надо подойти ответственнее.
Вздохнув, полковник опустил взгляд на солдата, что стоял перед ним на коленях. Поодаль выстроились другие морские пехотинцы, которые, в отличие от коленопреклонённого, в абордаже не участвовали.
— Они хорошо подготовились, — произнёс рядовой. — Нас ждали. Нам надо было действовать агрессивнее. Когда мы попытались прорваться, было уже поздно. Я выжил только потому что упал за борт.
Китано скрестил руки на груди. Ни дождь, ни порывы ветра, ни внезапные удары грома не заставляли его даже шелохнуться.
— И всё-таки ты выжил и даже вернулся.
Он был прав. Солдат не просто упал за борт, но схватился за обломок торпедного катера и держался так, пока его не подняли на авианосец. И теперь предстал перед представителем Токкэйтай, докладывая о случившемся на вражеском борту.
— Так точно. Виноват, господин полковник, — рядовой поднял на него глаза. — Я хотел доложить кое о чём важном. Я видел среди диверсантов человека в нашей форме. Не знаю, был ли это морпех или армеец, но форма точно наша, а не американская.
— Вот как… — задумчиво протянул Китано. — Надо будет провести чистку. С показательными казнями.
В картине стало меньше белых пятен. На кого бы ни работали эти диверсанты, у них были свои люди даже в рядах армии, а возможно, что и флота. И было вполне вероятно, что один из этих спящих агентов помог им сбежать. Как минимум один.
— Господин полковник. Простите меня за дерзость, но… — рядовой склонился так низко, что едва не коснулся лбом палубы. — Я бы хотел просить вас о милости. Прошу, дайте возможность искупить мой позор.
Китано медленно достал из-за спины нож и протянул солдату. Несмело подняв голову, тот сглотнул и бережно принял оружие, а потом принялся торопливо расстёгивать форму. Не отводя спокойного взгляда от полковника, боец взял нож обеими руками и вонзил себе в живот.
— Благодарю… за оказанную… милость… — хрипло произнёс он. Лицо напряглось до невозможности, но солдат изо всех сил старался скрывать свою боль. Лишь издал едва слышный хрип, когда нож начал двигаться от левой стороны живота к правой.
Кивнув в ответ, Китано медленно обошёл солдата, извлекая из ножен кай-гунто. В небе сверкнула молния, отражаясь на остро заточенной стали. Стремительный взмах — и в тёмное небо ударил фонтан крови. Голова рядового повисла на лоскуте кожи, а тело, покачнувшись, упало вперёд. Полковник медленно опустил клинок и обернулся к остальным морпехам.
— Это был первый и последний раз. Если кто-то ещё посмеет вернуться, то будет казнён с позором, — произнёс он. — Солдат должен либо возвращаться с победой, либо не возвращаться вовсе. Разойтись.
Акено шла по коридору, слушая тишину. Шторм начал стихать, но всё ещё был слышан гром, да и на палубе сейчас вовсю кипела работа, возглавляемая Маширо, но после боя даже это казалось воплощением абсолютной тишины. К счастью, убитых не было — лишь раненые. Курсанты собирали оружие, патроны, ремни, подсумки и прочее снаряжение, а тела выбрасывали за борт. По настоянию старпома Мисаки отправилась в лазарет почти сразу же: «а то опять пролежишь целый день без сознания».
Постучавшись, она вошла и увидела Минами, что сидела на стуле и немигающими глазами смотрела в пол.
— Минами? Всё в порядке? — спросила Акено. — Как дела у сержанта Кавады?
Судовой врач медленно подняла на неё полные боли глаза, а потом указала на операционный стол. Оглянувшись, командир зажала ладонью рот, чтобы не закричать.
На столе лежало тело, с головой накрытое окровавленной простынёй.
6. Крылатая акула
Блаженный Августин
DEEP-EX-SENSE — Хомо Саспенс
— Не дёргайся, пожалуйста, — голос Минами был непривычно тихим.
— Так больно же, — возразила Акено, но постаралась выполнить просьбу.
Она сидела на табуретке, сжав зубы, пока её рану в спине изучал медицинский пинцет. Металл несильно ткнулся в ребро, отчего командир ойкнула, изо всех сил стараясь не дёргаться. Мисаки вдруг заметила, что бортовой врач затаила дыхание, и постаралась успокоиться. Боль на миг усилилась, и Минами плавно потянула на себя. Через несколько мгновений что-то звякнула, и Кабураги начала обрабатывать рану. Акено посмотрела через плечо и увидела металлическую миску, где лежали пинцет и смятая до неузнаваемости пуля.
— Рикошет, — сказала Минами, проследив за её взглядом. — Пуля потеряла большую часть энергии и деформировалась, так что она просто застряла между рёбрами.
— Понятно, — как только врач закончила, Акено развернулась к ней. — Скоро придут остальные. Надо что-то сделать с сержантом, пока есть время.
Кабураги понурила голову, стараясь не смотреть на накрытое тело, всё ещё лежавшее на операционном столе. Командир, разделяя её чувства, перевела взгляд на рабочий стол, где были сложены патроны к винтовке, стоявшей рядом, и личные вещи Кавады: шнурок с личными жетонами его отделения, облезлый бумажник, фото женщины и девочки лет десяти, штык-нож и прочая мелочь, обычная для солдатских карманов.
— Нельзя оставлять его здесь, — проговорила Акено. — Но… что делать?
— Мы можем… — Минами сжала кулаки. Каждое слово давалось ей с заметным усилием. — Морские законы позволяют… похоронить его в море.
Командир кивнула. Она помнила, что это допустимо. Всё-таки «Хареказэ» был учебно-тренировочным эсминцем, а не круизным лайнером. Корабль располагал хорошо оборудованным лазаретом, но не более того. Никакого морга и тем более холодильника. Даже мешков для тел на борту не было. Никто не предполагал, что перед экипажем может встать такая проблема.
— Я знаю. Но не могу. Я же обещала… — тихо сказала Акено. — Минами, разве я могу просто выбросить его за борт, как тех солдат?
Минами коснулась её ладони.
— Но если оставить как есть, то он…
Мисаки схватилась за голову. Ей хотелось закричать от своей беспомощности и бесполезности. Она допустила, чтобы сержанта убили, дала слово, а теперь не знала, сможет ли хоть в какой-то степени его сдержать.
— Что же делать… Минами, мне больше не на кого положиться, — едва не плача сказала она, раскачиваясь вперёд-назад.
— Нужен холод, — коротко ответила судовой врач.
Акено замерла. Её осенила догадка.
— Холод… Ты права! — она схватила рацию. — Камбуз, приём!
— Микан, у вас есть место в морозильной камере?
Мисаки посмотрела на накрытое простынёй тело.
— Много.
Спустя полчаса в самой глубине морозильной камеры разместили сержанта, завёрнутого в две плащ-палатки. Акено чувствовала себя неловко: она понимала, что девчонкам с камбуза придётся нелегко, но она не могла, никак не могла заставить себя выбросить тело за борт.
— Простите, что взвалила на вас всё это… — командир опустилась на ближайший стул. — Но… иначе нельзя.
— Я понимаю, — ответила Микан, помогая сёстрам Кинесаки складывать обратно в морозилку всё, что пришлось оттуда вытащить. — Не надо извиняться. Если мы можем хоть так отплатить за то, что он для нас сделал, то…
— Спасибо, — выдохнула Мисаки.
Она знала: этой ночью прольётся много слёз. Изменить это нельзя, равно как и присоединиться. Ради всего экипажа придётся потерпеть. Раз сержанта Кавады больше нет, кому-то придётся побыть сильным. В первую очередь командиру, то есть ей самой. В её руках всё ещё три десятка жизней, которые надо защитить во что бы то ни стало. Сделать всё, чтобы эта смерть была первой и последней.
— Командир на связи. Что случилось? — Акено подскочила, сбрасывая с себя пелену тяжёлых мыслей.
— Мы тут и сами справимся, всё в порядке, — заверила Микан, заметив колебания командира.
Мисаки кивнула ей и направилась к выходу. На полпути остановилась и подобрала носилки, на которых на камбуз и принесли Каваду.
— Скоро буду. Посмотрите, можно ли её обезвредить, а я найду ещё пару человек, чтобы вынести её.
Пара человек нашлась среди механиков, которые в бою не участвовали и не пострадали. Увидев усталое, осунувшееся и откровенно кислое лицо командира, они не стали ничего переспрашивать и уточнять, а отобрали носилки и пошли впереди неё.
В носовом артпогребе, где было решено включить обычное освещение, новоприбывшие потеснили команду по борьбе за живучесть. Бомба была относительно небольшая, но выглядела угрожающе. Весила она килограммов пятьдесят, но артпогребу, а следовательно и кораблю этого хватит. В академии показывали макет, похожий на эту машину разрушения. Акено мало что помнила, за вычетом того, что с развитием зениток бомбардировка с дирижаблей стала почти невозможной, а появление УРО¹ и вовсе оттеснило воздушную технику на второй план.
Мисаки мёртвой хваткой вцепилась в мысли о бомбах и полётах, лишь бы хоть ненадолго отвлечься от смерти Кавады.
После осмотра и небольшой дискуссии пришлось позвать Коко, которая нашла в планшете информацию обо всех произведённых Японией бомбах, после чего начался опасный, неторопливый и крайне осторожный процесс обезвреживания. Семь человек, стоявших и сидевших среди стеллажей со снарядами и механизмов подачи, затаив дыхание и переговариваясь шёпотом, пытались спасти корабль. Никто, включая Акено и Коко, даже не отошёл к двери: все присутствующие понимали, что если тротиловый подарок взорвётся здесь, то весь корабль будет обречён. И только когда взрыватель был выкручен и отброшен в сторону, все позволили себе шумный вздох облегчения.
— Теперь давайте выбросим её за борт, — решила Акено. — Кладите на носилки.
Поделиться книгой: