Помоги проекту - поделись книгой:
Я держал петлю затянутой так, что Макгрегор не мог дышать, держал ее достаточно долго, чтобы он мог осознать, что командуем здесь мы, нам известны все его делишки, и с этого момента мы позволяем ему дышать ровно столько, сколько нам хочется. Когда я снова ослабил петлю, оказалось, что ему совершенно нечего сказать.
Мы предложили ему проехать по Юго-Западной Восьмидесятой улице, свернуть на Олд-Катлер-роуд и продолжить движение на юг. В этот ночной час движения на дороге почти не было, и мы повернули в район нового строительства в дальнем конце Снаппер-Крик. Стройка сейчас не велась, поскольку владельца фирмы обвинили в отмывании денег. Короче говоря, нас никто не мог здесь побеспокоить. Мы попросили Макгрегора проехать мимо недостроенной сторожки, проследовать по небольшой кольцевой дороге до воды и остановиться рядом с трейлером, где временно размещалась контора строительства. Теперь заброшенный трейлер служил лишь объектом внимания тинейджеров и тех, кто вроде меня стремился к уединению.
Мы посидели немного, любуясь ландшафтом. Луна над водой, и на первом плане педофил с петлей на шее. Разве не прекрасно?
Выйдя из машины, я вытянул оттуда и Макгрегора. Я тянул его так сильно, что он упал на колени, цепляясь скрюченными пальцами за петлю вокруг шеи. Я следил за тем, как он давится и капает слюной на землю. Его лицо потемнело, а глаза налились кровью. Затем я рывком поставил его на ноги и заставил, поднявшись на три ступени, войти в трейлер. Макгрегор достаточно оправился и сообразил, что происходит. Я привязал его к столешнице, закрепив руки и ноги клейкой лентой.
Макгрегор пытался говорить, но у него получался лишь кашель. Я ждал: теперь у нас много времени.
— Умоляю, — наконец произнес он; его голос походил на скрип песка по стеклу, — я дам вам все, что хотите.
— Само собой, — ответили мы и увидели, что наши голоса добрались до его внутренностей.
Мы улыбнулись, хотя он не мог увидеть под белой шелковой маской наших улыбок. Достав добытые на яхте снимки, я показал их Макгрегору.
Тот окаменел, а его нижняя челюсть отвисла.
— Где вы это взяли?! — спросил он, и его голос звучал несколько воинственно для человека, которому вскоре предстояло быть разделанному на мелкие куски.
— Скажи, кто делал снимки.
— С какой стати?
Я взял ножницы для резки жести и отхватил два пальца с его левой руки. Макгрегор принялся кричать и биться в конвульсиях, а из руки полилась кровь. Вопли меня всегда злят, и я, сунув ему в пасть теннисный мяч, откусил два пальца правой руки.
— Да просто так — без причин, — усмехнулся я и подождал, когда он немного успокоится.
Он выкатил на меня глаза, и по выражению его лица я понял, что Макгрегор находится в состоянии за гранью боли, когда приходит понимание, что все то, что произойдет дальше, будет уже навсегда. Я извлек теннисный мяч из его рта и спросил:
— Так кто же делал снимки?
— Надеюсь, когда-нибудь на одном из них окажешься ты, — с улыбкой ответил он, что сделало последующие девяносто минут особенно для меня приятными.
Глава 4
Обычно после ночных прогулок я несколько дней ощущаю приятную расслабленность, но на следующее утро после поспешного ухода из нашего мира мистера Макгрегора я по-прежнему испытывал неудовлетворенность и даже нервозность. Я страстно желал найти фотографа в красных ковбойских сапогах и произвести полную зачистку. Я чудовище очень организованное и всегда стремлюсь довести начатое до конца. Осознание того, что какой-то вооруженный камерой тип в дурацких сапогах видел слишком много, настоятельно требовало, чтобы я двинулся по его следам и завершил свой состоящий из двух частей проект.
Не исключено, что с Макгрегором я поторопился. Если бы я предоставил ему еще немного времени и дополнительно стимулировал, он выложил бы мне все. Но в тот момент мне казалось, что я смогу без труда найти Красные Сапоги. Когда за рулем находится Темный Пассажир, я всегда уверен, что нам по силам любое дело. До сих пор я никогда не ошибался, но на сей раз я оказался в несколько ином, неловком положении. Мне придется искать Мистера Сапоги одному, без помощи Темного Пассажира.
Из предварительных исследований мне было известно, что Макгрегор не вел яркой общественной жизни, если не считать его маленьких морских прогулок. Он был членом пары профессиональных объединений, что естественно для риелтора, но я не обнаружил ни единого человека, которого можно было бы считать его приятелем. Мне было известно, что он перед законом чист и полицейских файлов с фамилиями его сообщников в природе не существует. В судебном решении о его разводе упоминались лишь «непримиримые разногласия», оставляя все остальное на усмотрение моей фантазии.
Я оказался в тупике. Макгрегор был классическим одиночкой, и, несмотря на тщательную исследовательскую работу, я не обнаружил ни друзей, ни компаньонов, ни подружек, ни любовников. Ничего. Он не проводил ночей за покером с друзьями — таковых не имелось, если не считать маленьких мальчиков. Макгрегор не являлся членом церковных общин, не состоял в обществе охраны лосей, не засиживался в местном баре и даже не участвовал в еженедельном фестивале народных танцев, что могло бы объяснить наличие ковбойских сапог. Я оставался один на один со снимками, на которых торчали эти дурацкие красные сапоги с острыми мысками.
Итак, кем же был этот Ковбой Боб и как его найти?
Было лишь одно место, куда я мог обратиться за ответом. Это надо сделать как можно быстрее — еще до того, как кто-нибудь заметит исчезновение Макгрегора. Вдали прогремел гром, и я с удивлением посмотрел на часы. Все верно. Часы показывали 14:15 — время ежедневной послеполуденной грозы. Оказывается, я предавался размышлениям в свой обеденный перерыв, что на меня совсем не похоже.
Однако гроза могла бы снова послужить мне прикрытием, а где-нибудь перекусить можно и на обратном пути. Очень мило распланировав свое ближайшее будущее, я отправился на парковку и загрузился в машину. Когда я добрался до Мэтисон-Хаммок-Марины, начался дождь, и мне пришлось снова влезть в свой ярко-желтый всепогодный наряд. Приняв спортивный вид, я затрусил по направлению к яхте Макгрегора.
Замок, как и в прошлый раз, открылся без проблем, и я проскользнул в каюту. Во время первого посещения судна я искал признаки того, что Макгрегор является педофилом. Теперь же я пытался найти нечто менее заметное — то, что могло бы стать ключиком для идентификации личности фотографа. Поскольку откуда-то надо было начинать, я отправился в кубрик, выдвинул ящик с фальшивым дном и стал изучать снимки. На сей раз я просматривал не только лицевую, но и обратную сторону. Цифровая фотография очень затрудняет разыскную деятельность, поскольку не оставляет никаких отметок на снимках, и после нее не остается ни пленки, ни пустых кассет с серийными номерами. Любой болван может загрузить фотографии на жесткий диск и распечатывать их сколько душе угодно. Любитель ковбойской обуви не являлся исключением. Это неправильно. Разве компьютеры предназначены не для того, чтобы облегчить нам жизнь?
Я задвинул ящик, обыскал весь кубрик, но не обнаружил ничего, чего бы не видел ранее. Испытав разочарование, я вернулся наверх в главную каюту. Там имелось несколько выдвижных ящиков. Их я тоже осмотрел. Видеокассеты, инструменты, клейкая лента — все, что я видел раньше. Взял верхний моток клейкой ленты, вероятно, для того, чтобы она зря не пропала, и машинально перевернул моток, лежащий на дне ящика.
Вот оно.
Гораздо лучше быть удачливым, нежели просто умным. Я и за миллион лет не мог надеяться на подобное везение. К бобине клейкой ленты прилип обрывок бумаги, на котором было написано «Рикер», и ниже находился номер телефона.
Конечно, не имелось никакой гарантии, что этот самый Рикер был нужным мне Красным Рейнджером или даже вообще человеческим существом. Это вполне могло быть фамилией портового слесаря-водопроводчика. Но в качестве исходной точки сведений более чем достаточно по сравнению с тем, чем я располагал ранее. Надо выбраться с яхты прежде, чем закончится дождь. Я сунул листок во внутренний карман, застегнул непромокаемую куртку, покинул яхту и затрусил рысцой по пешеходной тропе.
Наверное, я все же ощущал приятное размягчение после вечерней прогулки в обществе Макгрегора, поскольку вдруг обнаружил, что мурлычу прилипчивую мелодию Филипа Гласса из «1000 аэропланов на крыше». Ключом к счастливой жизни является гордость за то, что удалось свершить, и нетерпеливое ожидание того, что предстоит сделать. В данный момент мной владели оба эти чувства. Как прекрасно, что я — это я!
Мое хорошее настроение сохранялось до дорожного кольца, где Олд-Катлер-роуд вливается в Лежен-роуд. Когда я взглянул в зеркало заднего вида, приятную мелодию словно сдуло с моих губ.
Сзади, совсем рядом, практически заглядывая на заднее сиденье моей машины, катил темно-красный «форд-таурус». Автомобиль очень смахивал на тачки, которыми полицейское управление Майами-Дейд в изобилии снабжало своих работающих в штатском сотрудников.
При всем желании я никак не мог увидеть в этом доброго знака. Простая патрульная машина могла следовать за мной по любой причине, но тот, кто сидит в спецмашине, должен иметь какую-то особую цель, и в данном случае цель состояла, видимо, в том, чтобы дать мне понять, что за мной следят. Если это так, то их план сработал наилучшим образом. За блеском ветрового стекла я не могу определить, кто сидит за рулем, но для меня было жизненно важно узнать, с какого момента ведется слежка, кто ее ведет и как много водитель успел заметить.
Я свернул на боковую улицу и припарковался. «Форд-таурус» пристроился у меня в хвосте. Некоторое время ничего не происходило, и мы оба оставались в автомобилях. Неужели меня собираются арестовать? Если кто-то следовал за мной от Мэтисон-Хаммок-Марины, то Динамичного Декстера могли ждать плохие времена. Рано или поздно отсутствие Макгрегора обнаружится, и даже самое обычное расследование неизбежно приведет к его яхте. Кто-нибудь отправится осмотреть ее, и тот факт, что Декстер посещал яхту средь рабочего дня, покажется следствию весьма существенным.
Именно подобные крохотные события и приносят полиции успех. Копы всегда ищут странные совпадения, а когда находят, то человеку, случайно оказавшемуся в различных интересных местах, не избежать серьезного к себе отношения. Это верно даже для тех, кто имеет удостоверение полицейского и обладает на удивление чарующей фальшивой улыбкой.
Мне ничего не оставалось, как максимально нагло спросить, кто и почему за мной следит, и убедить их прекратить это бессмысленное времяпрепровождение. Придав своей физиономии выражение официальной благожелательности, я вышел из машины и приблизился к «форду-таурус». Стекло опустилось, и я увидел вечно сердитую рожу сержанта Доакса. Сержант был похож на какого-то злобного идола, вырезанного из черного дерева.
— Почему ты в последнее время так часто уходишь с работы среди дня? — спросил он.
Произнесено это было без нажима, но тем не менее ему удалось дать понять, что все, что бы я ни ответил, будет наглой ложью и он на мне отыграется.
— Почему вы интересуетесь, сержант Доакс?! — весело воскликнул я. — Какое удивительное совпадение. Что вы здесь делаете?
— У тебя имеется какое-нибудь более важное дело, чем работа? — не унимался он.
Я лишь пожал плечами, поскольку добрый сержант явно не был расположен к связной беседе. Когда вы сталкиваетесь с людьми, у которых очень ограниченные коммуникативные способности и нет явного желания их развивать, лучше выражаться проще.
— У меня есть кое-какие личные дела.
Объяснение, должен признать, весьма убогое, но у Доакса имеется отвратная привычка задавать неприятные вопросы с такой злобой, что я едва не заикаюсь. А о каких-либо толковых ответах речь вообще не идет.
Несколько секунд он смотрел на меня так, как голодный питбуль глядит на сырое мясо.
— Личные дела, — усмехнулся он. В его устах эти слова звучали еще глупее.
— Верно.
— Но твой дантист находится в Гейблсе.
— Что же…
— А врач — в Аламеде. Адвоката у тебя нет. Сестра — на работе, — продолжил сержант. — Так какие же личные дела заставили тебя покинуть рабочее место?
— Вообще-то, я… я… — начал я, с изумлением вслушиваясь в свое заикание.
Но на ум мне ничего не приходило, а сержант смотрел с таким видом, словно умолял меня пуститься в бегство и тем самым получить возможность попрактиковаться в стрельбе.
— Забавно, — наконец разродился он. — Удивительно, но я нахожусь тут тоже по личным делам.
— Неужели? — сказал я, чувствуя облегчение, поскольку к моему языку вернулась способность к человеческой речи. — И какие же у вас дела, сержант?
И в этот миг я впервые увидел его улыбку. Должен признаться, мне было бы гораздо легче, если бы он просто вылез из казенной машины и избил меня.
— Я слежу за тобой.
Он позволил мне полюбоваться его сверкающими зубами, а затем, закрыв окно, исчез за тонированным стеклом наподобие Чеширского кота.
Глава 5
Если бы у меня было достаточно времени, я смог бы составить список предметов более неприятных, чем превратившийся в мою тень сержант Доакс. Но я стоял в своем сверхмодном всепогодном прикиде, и мысли о Рикере и его красных сапогах постепенно исчезали из моей головы, что само по себе казалось достаточно скверным. Чтобы придумать что-нибудь еще хуже, мне не хватало вдохновения. Поэтому я просто забрался в автомобиль, запустил двигатель и поехал под дождем домой. Вид допотопных средств убийства, за рулем которых находились другие водители, меня всегда радовал, но на сей раз следующий за мной темно-красный «таурус» по непонятной причине лишил меня удовольствия.
Я знал сержанта Доакса достаточно хорошо, чтобы понять: с его стороны это не просто вызванный дождем закидон. Если он принялся следить за мной, то будет продолжать до тех пор, пока не застанет меня за каким-нибудь нехорошим делом. Или до тех пор, пока не утратит возможности за мной следить. Разумеется, я мог легко придумать несколько занимательных способов, способных лишить его этого интереса. Однако все они были чрезмерно радикальными, а я, хотя и не имею совести, все же руководствуюсь в своих деяниях определенными правилами.
Ясно, что рано или поздно сержант Доакс предпримет нечто такое, что помешает реализации моего хобби, и я упорно размышлял над тем, как поступить, когда это произойдет. Но лучшее, что я сумел придумать, — это смотреть и ждать.
«Но простите…» — можете сказать вы и будете совершенно правы. Вы вправе спросить: «Почему вы игнорируете самое очевидное решение?» Согласен. Доакс, конечно, силен и смертельно опасен, но Темный Пассажир не менее могуч, и ничто не остановит его, когда он возьмет управление на себя. Вероятно, когда-нибудь…
«Нет», — прозвучал в моих ушах тихий голос.
Привет, Гарри. Почему нет? И я мысленно вернулся назад, в то время, когда он мне все сказал.
«Существуют определенные правила, Декстер», — заявил тогда Гарри.
Какие правила, папа?
Это был мой шестнадцатый день рождения. Больших празднеств по таким случаям в семье не устраивали, поскольку тогда я еще не научился быть очаровательным и общительным. Если я и не избегал своих сопливых сверстников, то они обычно избегали меня. Мое подростковое существование напоминало жизнь овчарки, вынужденной находиться в отаре очень грязных и глупых овец. С той поры я многому научился. Хотя надо признаться, что в шестнадцатилетнем возрасте не очень отличался от себя теперешнего. Просто теперь я веду себя по-иному.
Итак, мой шестнадцатый день рождения отмечался скромно. Дорис, моя приемная мама, незадолго до этого события умерла от рака. Однако моя сводная сестра Дебора испекла торт, а Гарри подарил мне новую удочку. Я задул свечи, мы съели торт, а затем Гарри пригласил меня на задний двор нашего скромного дома в Коконат-Гроуве. Гарри расположился за предназначенным для пикников столом из красного дерева, собственноручно поставленным им около очага для барбекю, и жестом предложил сесть рядом.
— Итак, Декс, — сказал он, — тебе шестнадцать. Ты почти мужчина.
Я не совсем понял, что это означало. Я? Мужчина? Совсем как у людей? Я не знал, какого ответа он от меня ждет, но зато мне было хорошо известно, что отпускать остроты в присутствии Гарри не следует. Я ограничился кивком.
— Ты, вообще-то, интересуешься девочками? — спросил он, пронзив меня рентгеновским лучом своих голубых глаз.
— Хм… В каком смысле?
— Целуешься. Ходишь на свидания. Занимаешься сексом. Одним словом, ты меня понимаешь.
В моей голове все завертелось, казалось, меня по лбу откуда-то изнутри черепа пнула чья-то нога.
— Нет… мм… нет, — произнес я заплетающимся языком. — Ничего такого.
Гарри тоже кивнул, словно мои слова имели какой-то смысл, и продолжил:
— Знаю, мальчики тебя тоже не интересуют. — Гарри посмотрел на стол, затем взглянул в сторону дома и продолжил: — Когда мне исполнилось шестнадцать, отец сводил меня к шлюхе. — Он покачал головой, а на его губах промелькнула едва заметная улыбка. — Чтобы пережить это, мне потребовалось целых десять лет.
Я не понимал, что на это можно сказать. Секс для меня был абсолютно чуждым, а мысль, чтобы платить за него для своего ребенка, особенно если этим ребенком был Гарри… Ну, это вообще… Я посмотрел на Гарри с чувством, похожим на панику, и он улыбнулся:
— Нет, я вовсе не собираюсь тебе предлагать это. Думаю, ты извлечешь больше пользы из удочки. — Гарри медленно покачал головой и устремил взгляд над столом, через задний двор на проходящую за ним улицу. — Или из разделочного ножа.
— Да, — ответил я, делая все, чтобы мой голос не звучал слишком возбужденно.
— Нет, нам обоим известно, чего ты хочешь. Но ты пока для этого не готов.
Начиная с первого разговора со мной о том, кто я такой (разговор состоялся во время памятной поездки за город), мы постоянно готовились. Добивались, по словам Гарри, умения принять боевую стойку. Как молодой псевдочеловек с бараньими мозгами, я был готов немедленно приняться за дело, но Гарри меня удерживал, всегда зная, что к чему.
— Я могу быть осторожным, — произнес я.
— Но ты пока далек от совершенства. Существуют правила, Декстер. Должны существовать. И они отделят тебя от всех других тебе подобных.
— Сливайся с окружением. Не оставляй следов, не рискуй и…
— Есть вещи более важные, — покачал головой Гарри. — Ты должен быть абсолютно уверен, что данная личность этого заслуживает. Мне множество раз приходилось отпускать задержанных, зная, что те виновны. Мерзавцы смотрели на меня и ухмылялись. Я тоже все знал и понимал, однако мне приходилось открывать для них двери. — Гарри стиснул зубы и стукнул кулаком по столешнице. — Тебе этого делать не придется. Но… ты должен быть уверен, абсолютно уверен, Декстер. — Он поднял руки, обратив их ко мне ладонями. — Добывай доказательства. Их, слава богу, тебе не придется предъявлять в суде. — Он горько рассмеялся и продолжил: — Тебе нигде не надо будет выступать. Но ты обязан получить доказательства, Декстер. И это самое важное. — Гарри постучал по столу костяшками пальцев. — Доказательства нужны прежде всего тебе. И даже раздобыв их… — Он сделал паузу, что было для него нетипично, а я молча ждал, что сейчас последует нечто весьма сложное. — Но, даже имея доказательства, тебе придется иногда их отпускать. Вне зависимости от того, насколько они заслуживают наказания. В тех случаях, например, когда они… слишком на виду. Если твои действия могут привлечь чрезмерное внимание, открывай для этих типов дверь.
Так обстояли дела. У Гарри, как всегда, был готов для меня ответ. В тех случаях, когда я не был до конца уверен, я слышал его шепот. Я не сомневался, что Доакс являет собой нечто большее, чем злобный и страдающий чрезмерной подозрительностью коп, но у меня не было никаких доказательств. Кроме того, обнаружение разделанного на куски полицейского способно вызвать возмущение всего города. После недавней безвременной кончины детектива Лагуэрты полицейские чины не смогут остаться равнодушными к тому, что аналогичным путем отправился на тот свет еще один коп.
Каким бы необходимым это ни казалось, сержант Доакс находился для меня вне зоны доступности. Я мог сколько угодно любоваться из окна на стоящий под деревом «таурус», но сделать ничего не мог. Оставалось уповать на случай. На голову сержанта, например, могло упасть пианино. Печально, но мне приходилось рассчитывать лишь на простое везение.
Но в этот вечер никакой удачи на долю бедного Депрессивного Декстера не выпало; пианино из окон Майами в последнее время вылетали трагически редко. Поэтому я оставался в своей лачуге, шагая в расстройстве из угла в угол. Каждый раз, случайно выглянув из окна, я видел стоящий рядом с домом «таурус». Воспоминание о том, что я так радостно планировал час назад, глухо стучало в виски.
Однако я мог сделать кое-что конструктивное, даже находясь взаперти в собственном жилище. Я вынул из кармана найденный на яхте Макгрегора смятый листок бумаги и расправил его, отчего мои пальцы стали липкими — на листке оставался клей с теплоизоляционной ленты. Итак: Рикер и номер телефона. Более чем достаточно, чтобы обратиться к одному из справочников, к которым имел доступ мой компьютер. Через пару минут я так и поступил. Номер принадлежал сотовому телефону, зарегистрированному на мистера Стива Рикера, проживающего в Коконат-Гроуве на Тайгертейл-авеню. В результате небольшой перекрестной проверки я узнал, что мистер Рикер является профессиональным фотографом. Вполне вероятно, что это было простым совпадением. На земном шаре наверняка обитает множество людей по фамилии Рикер, профессионально занимающихся фотографией. Я пробежался по «Желтым страницам» и обнаружил, что интересующий меня Рикер имеет специальность. Его объявление занимало четверть страницы и гласило: «ЗАПОМНИТЕ ИХ ТАКИМИ, КАКИЕ ОНИ СЕЙЧАС».
Рикер специализировался на фотографировании детей.
Теория совпадений может спокойно отдыхать.
Темный Пассажир пошевелился и, предвкушая очередное развлечение, издал короткий смешок, а я стал планировать поездку на Тайгертейл-авеню для предварительной краткой рекогносцировки. Это совсем недалеко. Я могу сейчас же проехать и…
И сержант Доакс двинется следом, чтобы продолжить игру, которая называется «Поймай Декстера за хвост». Замечательная идея, старик. Это избавит Доакса от утомительного расследования, когда Рикер в один прекрасный день исчезнет. Сержант сразу меня заберет, не тратя сил на всякую тягомотину.
Но когда Рикер, учитывая мои нынешние темпы, сможет исчезнуть? Как тяжело, имея в поле зрения столь выдающийся объект, держать себя в узде. Прошло уже несколько часов, Доакс все еще торчит в автомобиле на противоположной стороне улицы, а я сижу дома. Что делать? Однако в этом присутствовала и светлая сторона. Того, что видел Доакс, явно недостаточно, чтобы предпринять против меня какие-либо решительные действия, и поэтому он ограничился слежкой. Но существовал и длиннющий список минусов. На первом месте в списке стояло следующее: если Доакс продолжит слежку, то я буду вынужден оставаться в образе благовоспитанной лабораторной крысы, избегая всего более смертельного, чем движение на шоссе Палметто в час пик. Из этого ничего не получится. На меня давил не только Темный Пассажир, но и время. Мне скорее надо отыскать доказательства того, что фотографии для Макгрегора сделал Рикер. Если окажется, что это правда, то предстоит провести с ним резкую и вполне конкретную беседу. Но когда мистер Рикер выяснит, что его клиент, Макгрегор, отправился туда, куда отправляется вся мертвая плоть, то сбежит за далекие горы. А если мои коллеги из полицейского управления, не дай бог, свяжут концы с концами, то жизнь Динамичного Декстера может стать весьма некомфортной.
Но Доакс, видимо, устроился надолго, и в данный момент я не мог ничего поделать. Мысль, что Рикер, вместо того чтобы корчиться обернутым теплоизоляционной лентой, бродит на свободе, была для меня невыносимой. Homicidus interrupts[1], по моему мнению, ничуть не лучше, чем coitus interrupts[2]. Темный Пассажир издал тихий стон и заскрежетал зубами. Я прекрасно понимал, что он чувствует, но лишь расхаживал из угла в угол. Если я стану продолжать в том же духе, то протру на ковре дыру и никогда не получу назад страхового депозита за квартиру.
Вся моя сущность требовала предпринять нечто такое, что сбило бы Доакса со следа, но сержант не был заурядной ищейкой. Я видел только один выход, который был способен отвести запах от его жадно подрагивающих ноздрей. Существовала слабая надежда, что я смогу ему надоесть, ведя игру на выжидание. Я буду абсолютно нормальным до тех пор, пока он не отступит и не отправится ловить по-настоящему опасных обитателей нашего городского дна. Ведь даже сейчас эти монстры совершают двойные парковки, мусорят на улицах и угрожают голосовать за демократов на очередных выборах. Как смеет сержант тратить время на старину Декстера с его невинным хобби?!
Итак, я останусь безукоризненно заурядным до тех пор, пока у него от этого не разболятся зубы. На это, наверное, уйдут не дни, а недели, но я не сдамся. Стану вести ту синтетическую жизнь, которую придумал, чтобы казаться человеческим существом. А поскольку поведение человеческих существ, как правило, определяется сексом, я начну с того, что нанесу визит своей подружке Рите.
Поделиться книгой: