То, что вы хотели

Странная, с огромными безумными глазами девчонка взорвала интернет. Детишки сходили по ней с ума, потом что-то разглядели взрослые, и на нее обрушилась слава. Это было приятно, денежно, но очень быстро стало раздражать. Она еще не успела выйти из периода подросткового бунтарства, может, поэтому? А может, потому, что физически чувствовала, как ее окутывает сладкая патока лжи и всеобщего лицемерия? И вырваться было невозможно… Она пыталась, конечно: эпатировала поклонников, носила подчеркнуто асексуальную мешковатую одежду, делала шокирующие заявления, писала все более странные, режущие слух и мозги песенки. Но ничего не помогало. Буквально на другой же день все становилось модой. Покрывалось глазурью из сахарной лжи и шло, зализанное до дыр, в массы.

Однажды Абхилаша поняла, что сопротивление бесполезно. Любое искреннее чувство, любой душевный порыв и даже самопожертвование равнодушный мир переварит и превратит в сладкое говно. А потом будет поедать его, пока тошнить не начнет. Тогда мир снова станет искать искренние чувства и душевные порывы, но только затем, чтобы снова превратить их в сладкое говно. И цикл запустится сначала.

К тому времени Sekretex уже почти завоевал Америку. Яркая глазурь на дерьме начала трескаться, и в реальность проникли ранее тщательно скрываемые неприятные запахи. То, что самые близкие люди – мама, папа, брат, тогдашний ее парень – относились к ней, как к станку, печатающему доллары, было не страшно. Пусть так, хотя не этого она ожидала. Хуже всего, что она сама оказалась такой же. Эмоционально тупой, что ли… Поисковик постоянно выкидывал ее на какие-то садомазохистские сайты с групповыми оргиями. Причем ей самой нравилась скорее роль жесткой госпожи. Вот это было открытие… Она, такая хрупкая, ранимая девушка – и вдруг садистка? Нужно было в этом разобраться.

Сначала Абхилаша отправилась в тур по психоаналитикам. Самые модные светила Голливуда, европейские знаменитости и даже один модный вьетнамский шарлатан говорили ей примерно одно и то же: “Это нормально, люди имеют разные склонности, нужно принять себя такой, как есть, и жить дальше”. Но позвольте, возмущалась она, а как же творчество? Как же ее тонкие грустные песенки о несчастной любви, от которых сходит с ума весь мир? Получается, все ложь? Не может садистка писать такие песенки. Но она ведь пишет…

– Деточка, – отвечали ей мудрые психоаналитики, – в человеке много чего намешано. Есть и то, и другое, и третье… Все это бурлит и, как правило, конфликтует между собой. Вам еще повезло, у вас талант есть. Давным-давно старик Фрейд сделал открытие, что творчество – это лучшая сублимация подсознательного. Буквально самая эффективная терапия таящихся в глубине каждого человека страшных желаний и комплексов. Ну так и живите, деточка, счастливо, вам эта сублимация не только излечение приносит, но еще и немаленькие деньги.

Она попробовала. К сожалению, песни больше не писались. Пропала из них искренность. Ну не могла она снова тосковать по несчастной любви к мальчикам, зная, что на самом деле хочет прищемить этим мальчикам яйца сапогами с кованой подошвой. Мир вовсе не обволакивал ее протест карамельной патокой – ее песни изначально были сладким лживым говном. Как и все вокруг.

Эта ужасная правда разбомбила Абхилашу вдребезги. Остались только наркотики, чтобы забыться. Они помогли – под кайфом даже удалось выдавить из себя очередной альбом и заработать очередную кучку бабла. Но это был последний ее взлет. Дозы увеличивались, краткие периоды просветления в дорогих реабилитационных центрах сменялись длинными месяцами наркотического забытья. Начались передозы, пару раз наступала клиническая смерть, каким-то чудом ее откачивали, но конец был явно не за горами.

В одном из реабилитационных центров она познакомилась с техникой прана-йоги. Ей понравилось. На мгновенье она ощутила себя чистой и даже поинтересовалась, где этому учат по-настоящему.

– В Индии в районе благословенного Гоа живет Великий учитель, – ответили ей, – но попасть к нему трудно, и неизвестно, стоит ли. Денег он не берет, слава для него ничего не значит. От своих учеников он требует полного отречения от прошлой жизни, а результат никому не гарантирует. Лечение у Великого учителя может длиться десятилетия. Самому же учителю, по слухам, больше двухсот восьмидесяти лет.

Почти все оказалось правдой. Разве что сведения о возрасте было никак не проверить. Но девяностолетний старик на полном серьезе называл себя праправнуком Великого учителя. Выйдя из реабилитационного центра, Абхилаша уже совсем было решилась свалить к чудо-йогу в Индию, но жизнь рок-певицы, наркотики, концерты… Все понеслось по новой, а точнее по старой, проторенной десятками звезд, дорожке к кладбищу.

Из Америки Абхилаша все-таки уехала, но не в Индию, а в Нидерланды. Как-то раз, после очередного выступления на стадионе, она вмазалась с любимым старшим братом героином и под кайфом залезла в Sekretex. Там появилась тогда новая фишка – объединение профилей двух пользователей. В этом случае поисковик выдавал ссылки, стопроцентно нравящиеся обоим. Они попробовали, и первая возникшая ссылка привела их на сайт коммуны каннибалов в Людоведховене.

Под героином мысль нагрянуть в необычное людоедское место показалась брату и сестре очень забавной. Тем более рядом был частный самолет, зафрахтованный для мирового тура в поддержку нового альбома. Через два часа они уже летели над океаном, а еще через шесть приземлились в Нидерландах. Там оба вмазались по новой и поехали в коммуну. Их встретили как дорогих гостей и сразу же повели на торжественную церемонию, оказавшуюся обыкновенной садомазохистской оргией. Специально для них в местный храм, где проходила мистерия, доставили очень красивых и очень послушных мальчика и девочку. Иногда и только под кайфом Абхилаша позволяла себе такие развлечения. “А что тут плохого? – убеждала саму себя. – Все по обоюдному согласию, все всем нравится и не приносит никакого вреда. Да, в людях сидит зверь, и если хотя бы изредка не выпускать его на прогулку, он сжирает человека изнутри”. Но когда наркотический кайф улетучивался, всегда обнаруживалось, что развлечение оставило после себя неприятный осадок, да такой, что приходилось вмазываться снова.

…Когда церемония закончилась, их позвали на ужин, и там произошло нечто страшное; что именно – она не помнила и вспоминать не хотела. Даже Великий учитель спустя многие годы говорил, что к этому она еще не готова, – может, лет через десять-двадцать, а может, и никогда… Ночью она обнаружила себя бегущей по зеленым мармеладным холмам, кривляющейся и издающей бессвязные громкие звуки. Синдром Туретта вернулся. Она будто танцевала на бегу ломаный брейк-данс. Ее руки и лицо были в крови, а во рту прочно застрял вкус жареного мяса… Так она бегала всю ночь, пока под утро не заметила речку и внезапно не решила утопиться. Бросилась с небольшого обрыва, через секунду ощутила холод воды и вдруг успокоилась. Вода оказалась настолько чистой и приятной, что умирать мгновенно передумалось. Проплавав чуть ли не два часа, она смыла с себя всю кровь, протрезвела, перестала корчиться и кричать. На берег она вышла другим человеком. Быстро добралась автостопом до Амстердама, отыскала известный алмазный квартал, загнала там за гроши дорогие сережки и через неделю, дав взятку капитану грузового судна под нигерийским флагом, отчалила в Индию.

Ее искали. Поднялся огромный шум – еще бы, все-таки мировая знаменитость! Хотели даже разогнать коммуну каннибалов и посадить брата-продюсера и художника по имени Плоть. Но никого не разогнали и не посадили. Певица просто исчезла, превратившись в легенду, как Элвис или Джон Леннон. Одни верили в то, что она приняла мученическую смерть от людоедов. Другие полагали, что ее похитили инопланетяне. Третьи утверждали, что она откисает на собственном острове где-то в районе Новой Зеландии. Судьба звездной девочки стала предметом многочисленных расследований и огромного количества ток-шоу для домохозяек. Сама же девочка, никем не узнанная, восемь лет была скромной ученицей Великого учителя прана-йоги в индийском штате Гоа. Именно там она взяла себе новое имя Абхилаша, что в переводе с хинди означало “желание”. В ее жизни было много желаний, и почти все они исполнились. Последнее, видимо, осуществилось в коммуне людоедов, но вспоминать о нем она не могла и не хотела. У нее осталось лишь одно, зато самое большое и почти невыполнимое желание. Она желала, чтобы не было у нее больше желаний. В ад ведут человека желания, а их отсутствие и есть нирвана. Так говорил Будда Шакьямуни, а он знал, что говорит. Поэтому и Абхилаша, то есть желание последнее и окончательное. Великий учитель прана-йоги, услышав ее новое имя, рассмеялся и сказал, что она гордая девушка, и что у нее все получится, и что у мироздания на нее большие планы.

* * *

Восемь лет по шестнадцать часов в сутки Абхилаша медитировала и упражнялась под руководством Великого учителя. Концентрация, управление, избавление — три основных принципа прана-йоги и буддизма в целом – дались ей нелегко. Впрочем, они ни одному человеку, принадлежащему к современной западной цивилизации, легко не даются. Другие у западной цивилизации принципы, полностью противоположные. Скольжение, потакание, экспансия. Мир изменчив, огромен и непредсказуем – поэтому скользи, не заморачивайся, относиться к чему-либо серьезно глупо. Серьезное сегодня наверняка окажется ерундой завтра, и наоборот, поэтому просто скользи, лови восходящие потоки и старайся удержаться на плаву. Да, сложно жить в хаосе и непредсказуемости, поэтому потакай. Прежде всего себе, прими себя таким, как есть. Жирным, мерзким, злым, извращенным, завистливым, ленивым, тупым. Любым себя принимай, потому что так скользить легче. Сопротивляясь себе, сопротивляешься воздушным потокам, а это опасно, расшибиться можно. Так что потакай себе и другим, используя мир к своей выгоде. Наконец, скользя и потакая, – захватывай. Хапай сколько унесешь, один раз живем, получай удовольствие, пробуй максимум, удовлетворяй все возникающие потребности. Не оглядывайся на других и придуманные другими ограничения. Ты сам высшая ценность, мир принадлежит тебе по праву, он только для тебя и существует…

Все это Великий учитель сказал Абхилаше в первый же день. Не так прямо, конечно, а через притчи, загадки, парадоксы и поэзию. Но она поняла, а поняв, ужаснулась, а ужаснувшись, разрыдалась, припала к заскорузлым стопам старого йога и стала молить, чтобы он указал ей выход.

– Все выходы и входы в тебе, – грустно ответил ей Великий учитель. – Ты скользила, ты хорошо скользила, куда лучше многих, талант у тебя к скольжению, но принять ни себя, ни окружающий мир ты не смогла. Это и привело тебя сюда. Где выход, сама найдешь, но для начала нужно научиться сосредотачиваться, а после управлять тем, что сосредоточила в себе. Потом откроется выход. Будда говорил, что выход – это выбросить, избавиться от сосредоточенного навсегда. Взять и выйти из вечного колеса желаний на свободу. Свободу от желаний… Но это выход лишь для Будды, для того, кто стал Буддой. Для тебя может быть другой выход. Разрушить мир, или создать, или спасти. В каждом цикле перерождений свой выход. Я не знаю, какой у тебя цикл и какой выход, догадываюсь, но точно не знаю. Точно узнаешь только ты сама, когда научишься сосредотачиваться и управлять сосредоточенным. Потому, если ты готова, мы можем начать прямо сейчас.

Она была готова. После того, что произошло в коммуне людоедов, она была готова на все. Она дошла до края и даже зашла за край. Но к способу обучения, предложенному Великим учителем, она оказалась не готова. Он велел ей очиститься, а для этого год молчать и не общаться с людьми. Чтобы не впасть в безумие, Абхилаша должна была много работать. Ее поселили в глиняной хижине на окраине лагеря. Каждое утро она находила под дверью бумагу со списком дел на день. Готовка еды, уборка, чистка выгребных ям. Великий учитель уходил с учениками на берег океана медитировать, а она готовила, прибиралась, чистила, стирала в огромном деревянном корыте у себя в хижине грязную одежду, штопала чужие трусы и носки… Она, мировая звезда, хрупкая девочка с огромными безумными глазами, сочинившая лучшие на свете песенки о несчастной любви, штопала чужие трусы…

Несколько раз она пробовала сбежать. Ее никто не держал, она даже добиралась на попутках до ближайшего городка, но – всегда возвращалась. Повсюду за пределами ее хижины был Людоведховен, международная и всеохватная коммуна людоедов, а рядом с замызганным корытом хотя бы присутствовала надежда… Абхилаша смирилась, подурнела, отупела от тяжелой работы, и через некоторое время вся предыдущая жизнь уже казалась ей причудливым красочным кошмаром. Несколько месяцев спустя кошмар потерял яркость, поблек, погрузился в дымку и почти исчез. Остались только простые желания – есть, спать, пить. Тогда, примерно через год, к ней в хижину вошел Великий учитель и сказал три слова:

– Ты очистилась. Пойдем.

Первые услышанные ею за год слова прозвучали небесным громом, она упала и потеряла сознание. Очнулась от укола шприца. Учитель вводил ей в вену героин. Мгновенно узнав прилив ненавистного кайфа, она слабо пискнула сквозь слезы:

– Зачем?

– Нужно, – спокойно ответил Учитель.

Три дня ее выворачивало наизнанку. Она чуть не умерла, хотя доза была микроскопической. Больше наркотики она никогда не употребляла. Не хотелось.

* * *

Учеба шла медленно – более-менее концентрироваться Абхилаша научилась только через три года. Успокоить мозг оказалось труднее, чем утихомирить орущего младенца. Мозг капризничал, реагировал на тысячи мелких раздражителей, сосредоточиться на чем-то одном казалось невозможным. Но ежедневные упражнения и специальная техника дыхания делали свое дело. Получилось. Мир сразу же заиграл новыми красками, и Абхилаша поняла, что большинство людей живут, словно лыжники, несущиеся с крутой горы по черной трассе. Все силы уходят, чтобы просто на лыжах удержаться: по сторонам не смотрят, только под ноги. На вершине выплевывает их в жизнь мать, а на финише гостеприимно встречает могила. В промежутке же – лишь страх упасть и сливающийся в бесконечный саван белый снег. И это когда вокруг красота неописуемая! Горы, небо, сосны, радостное ласковое солнышко, воздух, по вкусу напоминающий изысканное вино… Прежде она тоже так жила, но у нее хватило сил остановиться, а остановившись – понять, насколько прекрасен мир. Наркотики посреди такой красоты?! Безумие! Какой нормальный человек будет есть заплесневелые сухари, оказавшись в кондитерской лавке со вкуснейшими сладостями?

Осознанная красота давала силу и энергию. Абхилаша чувствовала себя всемогущей, хотя распоряжаться своим могуществом еще не умела. Целых пять лет ежедневных медитаций и тренировок понемногу приблизили ее к следующей цели – управлению сосредоточенной энергией. Научилась в конце концов и этому. По собственной воле останавливала сердце и дыхание, впадала в транс и выходила из своего тела. Ее некогда мятежный дух успокоился и мирно летал над красивейшими уголками планеты. Она любила путешествовать. Города, правда, предпочитала облетать стороной, ничего хорошего в них не было. А вот удивительные места, где обычному человеку ни за что не побывать, посещала часто и с удовольствием. Океан, освещенный в шторм случайно пробившимся сквозь тучи солнечным лучом, восход на Эвересте, закат на Южном полюсе, ночное шуршание песка в монгольской пустыне… Она даже в космос пыталась выйти, но у нее не вышло. Спросила об этом Учителя и получила ответ:

– Не твоя задача, Абхилаша. Твоя задача на земле.

Очень хотелось узнать, какова же ее задача, но она сдержалась. Дураку ясно, что задачи, поставленные Вселенной перед человеком, понять может только он сам. И ни один учитель, даже самый великий, вроде Будды или Христа, тут не помощник. Более того: понять свою задачу и есть самая главная задача человека. Понял – считай, что выполнил. Просто нужно больше тренироваться и медитировать, больше путешествовать, и тогда все само тебе откроется. Абхилаша бесконечно тренировалась, почти перестала спать, несколько раз, преодолевая себя, залетала в города, узнала, как живет ее семья в Америке, пришла в ужас от картинок гибнущей цивилизации, спросила себя, может ли чем-то помочь, ответила, что не может, попыталась прекратить свое существование, отринув желания, как поначалу и хотела, но не смогла. Поняла – рано, не выполнила она еще свое предназначение. Опять медитировала сутками напролет и носилась над землей в поисках выхода. Не нашла. Отчаялась, от отчаяния погрузилась в себя, чтобы выяснить наконец, что произошло той страшной ночью на ужине в людоедской коммуне Людоведховена.

…Черная стена. Глухая, отталкивающая, непреодолимая, несмотря на все ее обретенное могущество. Абхилаша не выдержала и обратилась к Учителю. Не просто обратилась, а с упреком и жалобой. Мол, он ведь обещал: когда освоит концентрацию и управление, откроется выход. Она освоила – и ничего… Совсем ничего, даже события страшной ночи, после которой она пришла в школу, вспомнить не может, даже в космос не способна прорваться, а другие способны, вон, один ученик на Сатурне побывал, если не врет…

– Значит, ты еще не готова, – загадочно улыбнувшись, ответил Учитель. – Да, освоила, но не готова. Может, лет через десять-двадцать, а может, никогда. А может, и завтра, или сегодня, или прямо сейчас… Дыхание, медитация, выход из тела – это все важная, необходимая, но техника. Не в этом чудо. Чудо – в просветлении. Это как удар молнии, или как укус мошки, или как вообще ничто, но после этого все становится ясно. Этого не объяснить. Это пережить нужно. А Сатурн… подумаешь, Сатурн, скоро любой Илон Маск сможет там побывать, если захочет, ну, не скоро, лет через семьдесят, но какая разница? Ты не расстраивайся, недолго тебе ждать осталось, укус мошки уже близок…

– Так близко, или через двадцать лет, или никогда? – уличила обиженная Абхилаша Учителя в отсутствии логики.

Он ничего ей не ответил. Просто медленно поднялся в воздух, завис на пару секунд, а потом скрылся за пальмами. Логика в словах Учителя действительно отсутствовала. Зато он умел летать. Левитацию Абхилаша увидела впервые, Учитель не рекламировал эту свою способность. Увидев же, она устыдилась и поняла, что действительно не готова. Только очень тупой и ленивый человек за восемь лет обучения не догадается, что есть на свете вещи поважнее того, что западные люди называют логикой.

* * *

Учитель оказался прав. Или не прав, это как посмотреть… Жизнь Абхилаши действительно вскоре изменилась. И не только ее жизнь. Все привычное существование с ежедневными медитациями и тренировками на берегу Индийского океана в один день исчезло, словно и не было его никогда. А произошло это так…

Школу йоги местные любили, но побаивались. Великого учителя считали могущественным колдуном, скорее справедливым, чем добрым. Беспокоили его только в самых крайних случаях, в основном, когда кто-нибудь серьезно заболевал. Учитель для крестьян из ближайших деревень был чем-то вроде лотерейного билета. Одних он лечил, других не лечил, а некоторых, хотя и очень немногих, убивал. Просто говорил им: “Я тебя отпускаю”, – и те, спокойно закрыв глаза, отдавали богу душу. Причины своего поведения Учитель не объяснял, за него это делали окрестные крестьяне, верившие, что его устами говорит сам Шива. Значит, так нужно. Шиве виднее, кому жить, а кому нет. Ученики шептались, что Учитель прекращает существование неизлечимо больных из жалости, избавляя их по доброте душевной от бессмысленных мучений.

Хотя школа и находилась в разрекламированном туристическом штате Гоа, знал о ней мало кто. Но самые настойчивые иногда до школы все-таки добирались, и их сразу предупреждали: лечение Учителя может привести к смертельному исходу, так что подумайте… Простые люди не думали, помрут – значит карма такая. Индийские и западные богатеи, если была хоть какая-то надежда на традиционную медицину, в основном отказывались. Временами возникали, конечно, конфликты, но до тех пор, пока мир окончательно не съехал с катушек, у властей предержащих хватало ума не связываться с Учителем. Всем было известно, что могущественному йогу около трехсот лет, а последнее недоразумение у него случилось в позапрошлом веке с богатым и влиятельным раджой, больную жену которого Учитель отпустил на следующий цикл перерождений. Для решившего отомстить раджи все закончилось очень печально: он превратился в черепаху и был съеден в виде супа безжалостными английскими колонизаторами. Существовали также и менее милосердные версии произошедшего.

На этот раз все началось с того, что Учитель отказался лечить безнадежно больного финансового воротилу из Дели. Тот, естественно, через некоторое время помер, но перед смертью завещал детям наказать зазнавшегося йога. Поступил воротила по обыкновению хитро и расчетливо. Ему-то что, он уже отправился в очередной цикл, а дети пускай сами за себя отвечают. Детки у него оказались развращенные и избалованные, к тому же распространившийся тогда в Индии Sekretex подсказывал им, что они ни больше ни меньше сверхчеловеки. Разве может сверхчеловек бояться какого-то трухлявого йога? Они снарядили несколько карательных экспедиций. Вреда это не принесло ровным счетом никакого: каратели просто не нашли школу в прибрежных джунглях. Великий учитель хорошо умел путать следы и отводить глаза. Тогда детки подкупили местные власти, и те организовали масштабную полицейскую операцию. Столь же, впрочем, безуспешную. Проплаченные детками СМИ начали издеваться над губернатором штата. Мол, с каким-то мошенником справиться не может, разворовал, наверное, весь бюджет, выделенный на полицию и безопасность. Губернатор бюджет действительно разворовал, поэтому нападки воспринял очень остро. Кроме того, Sekretex намекал ему на место премьер-министра страны в недалеком будущем… В общем, выхода у него не оставалось, и он подключил армию.

Великий учитель умел летать, но у армии были вертолеты и ракеты “земля – воздух”. Он умел отводить глаза, но у войск были разведка, навигация и спутники. Скорее всего, он все-таки мог бы с ними справиться, но почему-то не захотел. Вместо очередной медитации он произнес прощальную речь:

– Ученики, мы встретились не случайно. То, что люди называют случайностью, всего лишь не познанная ими закономерность. У каждого из нас есть своя задача и свое предназначение. Через пару часов все задачи и предназначения будут выполнены. Мы закончим этот цикл и перейдем к следующему. Я ждал этого долго, около трехсот лет. Я не лучше вас, а хуже, именно поэтому я так долго ждал, отрабатывая карму, и вот наконец отработал. Если кто-нибудь хочет уйти, сделать это еще не поздно. Вставайте и уходите. – Никто даже не пошевелился. За исключением Абхилаши, она непроизвольно дернулась, но все же, овладев собой, осталась на месте. – Правильно, – сказал Великий учитель, – так и должно быть. В следующем цикле у всех нас хорошие шансы. У всех… кроме Абхилаши. Потому что ее цикл не закончен и задача ее не выполнена. Ступай прочь, сестра, дай нам подготовиться к переходу.

– Но куда я пойду? – испуганно спросила Абхилаша. – И зачем, и что я буду делать?

– На эти вопросы ты найдешь ответы сама. В этом твоя задача. Но я тебе дам подсказку. Ты звезда, Абхилаша, ты родилась звездой, так иди к звездам, там твое место.

– К каким, на хрен, звездам?! – сорвавшись и впав в истерику, закричала она. – В Голливуд, в Людоведховен?! Я не хочу, я не смогу больше, я боюсь!!!

Великий учитель подошел к ней, погладил по голове и тихо, так, чтобы не слышали остальные ученики, прошептал:

– Посмотри на меня, звездная женщина, посмотри на этих людей. Наш отрезок пути закончен. Задумайся, а не для тебя ли мы все жили? Может, ты была нашей задачей или одной из задач? Мы уходим, подготовив тебя. Ты готова, не бойся. Иди. Иди к звездам…

От ладони йога шла какая-то неистовая, но успокаивающая и приятная энергия. Очень было похоже на нирвану. Счастливая Абхилаша зажмурилась. Она слушала голос, купалась в нем, растворялась… А когда наконец открыла глаза, то увидела, что стоит в центре туристической зоны Северного Гоа. Вокруг ездили мотороллеры, бродили обдолбанные хиппи и кричали зазывалы из маленьких лавчонок. Школа йоги во главе с Великим учителем исчезла. Абхилаша недоуменно огляделась – она, конечно, привыкла к чудесам, но этого просто не могло быть… А еще ее что-то беспокоило, какой-то дискомфорт на лице. Она коснулась щек и поняла. По ним текли слезы.

Глава десятая

Звездная женщина

Не было знакомых, не было денег, не было документов, нечего было есть и негде было спать. Все это, однако, Абхилашу практически не волновало. Пригодились умения, полученные в школе йогов. Она могла подолгу обходиться без еды и воды, неделями не спать, а холод и жара не доставляли ей неудобств. Но вот куда двигаться дальше, было абсолютно неясно. Ну не отправляться же, в самом деле, в Голливуд! Во-первых, не хотелось, а во-вторых, Великий учитель всегда изъяснялся образно. “Иди к звездам” могло означать что угодно, вплоть до – стать учительницей астрономии или проституткой. Шлюхи же работают в основном по ночам, когда звезды… Несколько недель Абхилаша прожила в Гоа. Чтобы не привлекать лишнего внимания и скрыть плохое знание хинди, прикинулась немой полубезумной попрошайкой. А сама слушала, читала выброшенные на пляже газеты, смотрела выставленные в барах и ресторанах телевизоры.

Мир стоял на краю пропасти. Вернее, уже летел туда. Ее родина, Соединенные Штаты Америки, распалась на несколько частей, Калифорния теперь была отдельным государством, как и вольный город Нью-Йорк. Индия и Пакистан вели войну, грозившую вот-вот переродиться в атомную. Израиль после химической атаки на Тель-Авив разбомбил тактическими ядерными зарядами Тегеран. С обеих сторон погибли десятки тысяч человек. Китай захватил Тайвань и взял в аренду (по сути, мирно аннексировал) русскую Сибирь. Квебек отделился от Канады. Каталония воевала с остальной Испанией. Местные индийские газеты трубили о победе над подлыми колдунами. Родную школу йоги во главе с Великим учителем объявили террористической сектой и агентом Пакистана. Все террористы были уничтожены, а их глава настолько испугался, что взорвал себя поясом шахида, и от него остался лишь маленький кусочек кожаного ремня потрепанной сандалии.

Учитель никогда не носил обуви, скорее всего он, окончив свой земной путь, просто превратился в радугу. Со святыми это иногда случается. Абхилаша представила, как изумились вояки при виде фантастического превращения, и как стало им хорошо, и как стало им стыдно, и как они, возможно, даже кое-что поняли… Сильно по поводу гибели йогов, ставших ее второй семьей, Абхилаша не переживала. Они ушли, выполнив свои задачи, счастливыми; однако грустно ей все же было. Примерно, как на выпускном в школе. Да, уроки надоели до чертиков, но вот кончилось все, и ты осознала: целая жизнь прошла и больше не повторится. Ты осталась одна в этом огромном, недружелюбном, сошедшем с ума мире…

Звезды… Какие звезды, где они? Куда двигаться, какой выбрать путь, и за какими горами находится ее предназначение? Около месяца Абхилаша бродила по окрестностям Гоа, пока не подобрала на пляже старый номер “Сайнтификан Америка”. В середине толстого научного журнала она обнаружила небольшую заметку о странной пиратской обсерватории в Сулеймановых горах Пакистана. В заметке говорилось, что хотя настоящий ученый в обсерватории лишь один, знаменитый и эксцентричный профессор Расмуссен, непрофессионалы под его руководством добились выдающихся результатов и стоят на пороге великих открытий. Абхилаша задумалась: сообщество звездных братьев, как они себя называли, могло оказаться ее целью. По крайней мере, в этом было что-то архетипическое и красивое: Белоснежка и семь гномов, сто звездных братьев и одна звездная сестра… Чтобы разобраться, она вышла из тела и отправилась в ментальное путешествие к пиратам от астрономии. Увиденное ее поразило. Несколько дней она бесплотным духом носилась по обсерватории, прикасаясь к аурам звездных братьев, и постепенно восстановила всю историю этого удивительного места. А началась эта история, как оказалось, задолго до ее рождения на другой стороне земного шара.

* * *

Седовласый благообразный профессор Расмуссен не всегда был седовласым и благообразным и уж тем более не всегда был профессором. Когда-то в мифических уже пятидесятых он был обычным шведским мальчишкой в прибрежной рыбацкой деревушке на Балтике. Из всех немногочисленных доступных ему развлечений он предпочитал чтение. А из всех книг, что попадались ему под руку, особенно выделял сочинения Жюля Верна. Жюль Верн утверждал, и маленький Расмуссен с ним соглашался, что для человека все достижимо и все возможно. Если, конечно, это настоящий человек, как Сайрус Смит из “Таинственного острова”, например. Умный, стойкий, смелый, а главное, обладающий знаниями. Знания – вот ключ к двери, за которой интересная, полная приключений жизнь. Эта мысль определила его судьбу. Он легко поступил в Стокгольмский университет и там выбрал самый дальний и трудно представимый для человека объект познания – звезды. В 2018-м, когда Расмуссену было уже за семьдесят, его, маститого астрофизика, назначили главой новейшей обсерватории, построенной под патронажем ООН в Сулеймановых горах Пакистана. А потом все полетело к черту.

Ни Жюль Верн, ни Герберт Уэллс, ни кто-либо другой не предупреждали профессора, что мир может сломаться, как заводная пластмассовая игрушка. Причем сломалось все разом. Жена, с которой он прожил душа в душу больше сорока лет, заявила, что он всю жизнь подавлял ее личность, и подалась в какую-то мошенническую секту. Сын, многообещающий молодой биолог, нашел окончательную истину в ЛСД и расширяющих сознание препаратах. Половина сотрудников обсерватории разбежалась кто куда. В довершение всего ООН прекратила финансирование проекта. Не до звезд стало людям. Все лихорадочно занялись собой, своими бреднями, психозами и выдумками. Мир затрещал по швам, и Жюль Верн оказался никому не нужен. Как и сам Расмуссен… Тогда профессор решил досрочно покинуть весь этот сбрендивший балаган и забрался на линзу главного телескопа, чтобы спрыгнуть в тихую горную пакистанскую ночь, но в последний момент передумал. Ему вдруг стало стыдно. У него есть телескоп, обсерватория, компьютеры, электричество, за его спиной вся человеческая цивилизация, в которой он занимает далеко не последнее место. У него, в конце концов, есть даже вполне приличные деньги на банковском счете и внушительный дом во французском Биаррице. А у героев его детства из “Таинственного острова” не было вообще ничего.

– Так какого черта?! – возмущенно крикнул он в черноту гор и лихорадочно забормотал: – У них ничего, а у меня все… И они… голыми руками… рай… а я… Ничтожество, сопляк, нытик престарелый… Да много раз уже так бывало… Средневековье это паршивое… И всё же, всё же… Вверх, к звездам… А я…

С минуту, лежа на телескопе, он повторял бессвязные фразы, а потом (проорав в темноту “Хрен вам, а не самоубийство!”) перевернулся на живот и пополз по скользкой трубе назад в обсерваторию.

Спустившись, он сразу же схватил телефон, набрал номер и разбудил своего мирно спящего в Париже банкира. Узнав, сколько денег у него на счету, довольно хмыкнул:

– Пойдет. – Подумал немного и добавил: – Вот что, найдите мне хорошего риелтора. Я хочу как можно быстрее и по минимально разумной цене продать дом в Биаррице.

Оплаченная профессором Расмуссеном статья в “Нью-Йорк Таймс” наделала много шуму и на пару дней выбилась в топ мировых новостей. В ней говорилось, что плевать он хотел на ООН, на все международные организации и вообще на весь этот внезапно сошедший с ума мир. Он, профессор Расмуссен, изучал, изучает и будет изучать Вселенную, что бы в этом сбрендившем мире ни происходило. У него есть деньги, три с половиной миллиона долларов. На них он закупил все необходимые материалы и продукты для автономного существования обсерватории и теперь приглашает всех желающих мужчин, в первую очередь астрофизиков, но не только их, а вообще всех разумных и деятельных людей присоединиться к нему для раскрытия самой большой тайны во вселенной. Легкой жизни он никому не обещает. Придется заниматься не только и даже не столько наукой. Придется много работать физически, чтобы обеспечить свое обособленное от мира существование. Но жизнь разумную, со смыслом и целью, он обещает всем. А там пусть хоть Земля окончательно сойдет с ума и провалится к черту. Звезды были, есть и будут. Они смотрят на людей, и всегда будут люди, которые всматриваются в них. Потому что он, профессор Расмуссен, в это верит. И точка!

Заявление чудаковатого ученого никто бы не заметил, если бы на одно место из его статьи не обратил внимания один небольшой, но весьма прогрессивный феминистский сайт. Владелица интернет-ресурса позвонила профессору и спросила, не пропущено ли после слова “мужчин” слово “женщин”? Наверное, он хотел сказать, что приглашает мужчин и женщин?

– Нет, не хотел, – честно признался Расмуссен. – В нынешних условиях мне нужны крепкие здоровые мужчины. Нет у меня условий для женщин. Да и неизбежные романчики с мадмуазелями будут только отвлекать от дела.

Обалдевшая от невиданной наглости феминистка выложила слова профессора на своем прогрессивном сайте – и тут же вспучился грандиозный скандал. Ведущие новостей всех телекомпаний мира с удовольствием цитировали шокирующее высказывание. Но заодно они цитировали и заявление целиком. Не было на земле человека, который бы не услышал о выжившем из ума профессоре. Конечно, его лишили всех званий и прокляли даже в родной Швеции. Но это было уже не важно. Первыми вернулись самые преданные сотрудники, а за ними потянулась вереница таких же странных и отчаявшихся, как Расмуссен, людей. Не только ученые, но и упрямые механики, и замкнутые программисты, и восторженные дизайнеры, и суровые вояки, и просто медитирующая под травку молодежь с берегов Индийского океана. Всех их объединяло одно. Они не желали бессмысленно доживать в катящемся под откос мире. Они жаждали смысла. И профессор Расмуссен его им дал.

Со стороны пиратская обсерватория, а именно так ее окрестили склонные к подростковому романтизму мировые СМИ, больше всего напоминала затерянный в горах мужской монастырь. Утро начиналось в 6:30 с физических упражнений и медитации. После медитации наступало время завтрака. Место утренней молитвы занимало общее собрание в конференц-зале. Там оглашались планы на день и происходило нечто вроде политинформации. После общего собрания мужчины шли выполнять разнообразные работы. Работ было много и на любой вкус, но никто не занимался одним и тем же постоянно. Сам профессор Расмуссен периодически копался в огороде или возводил исполинский деревянный забор.

Люди трудились не за деньги и звания, а за идею. Они все противостояли поглотившему мир хаосу, они все многое потеряли, они все смотрели на звезды, и они все были равны. Огород, уход за скотом, стройка… Работали в охотку, учились еще охотнее. В основном, конечно, астрофизике, но не только ей: каждый передавал другим свои знания. Программирование, философия, кулинарные классы и еще десятки разнообразных курсов. Обязательных дисциплин было всего две – астрофизика и военное дело. Астрофизику преподавал лично Расмуссен и несколько его ближайших учеников. Рассказывал профессор интересно, объяснял понятно, а главное – сам так болел звездами, что сумел заразить остальных.

С военным делом поначалу обстояло сложнее, но, к счастью, в пиратской обсерватории весьма кстати появился русский наемник из частной военной компании по имени Данила. Он, как и большинство откликнувшихся на приглашение профессора, потерял многое, но, в отличие от остальных, еще и натурально потерял руку. Подорвался на мине в Ливии или Сирии – о подробностях Данила предпочитал не распространяться. Времена были смутные, племена вокруг обсерватории преимущественно дикие, а охрана у звездных братьев отсутствовала. Но Данила, с помощью одной руки и купленного по случаю на базаре калашникова, отразил нападение отмороженной банды местных оборванцев, чем заслужил уважительное прозвище Big Russian Dan. Он-то и занялся безопасностью звездных братьев, сколотив из них за пару месяцев вполне боеспособное войско.

Вообще, как ни парадоксально, научная работа Расмуссена с созданием Звездного городка значительно продвинулась. Он стоял на пороге великих открытий и за несколько лет сделал больше, чем за всю предыдущую жизнь. Еще в 2013-м Расмуссен с коллегами набрел на удивительную аномалию. Реликтовое излучение от Большого взрыва не было равномерным! Точнее сказать – обладало разной температурой в разных участках вселенной. А это означало, что Большой взрыв по меньшей мере не являлся взрывом. Взрыв – он и в точке сингулярности взрыв. И значит, должен распространяться одинаково во все стороны. Не распространялся. В принципе, раньше об этом тоже знали, но списывали на влияние случайных флуктуаций. Используя последние данные космических зондов, Расмуссен построил математическую модель, учитывающую все возможные причины, но аномалия так никуда и не делась. Более того: оказалось, что она выстроена вокруг некоей линии в центре вселенной и имеет явные, хотя и трудно объяснимые закономерности. Эту линию коллеги-ученые в шутку прозвали осью зла, потому что она буквально взрывала устоявшуюся теорию зарождения мира. Но потом человечество внезапно обезумело, и исследования постепенно сошли на нет. И вот сейчас с помощью своих звездных братьев, которых иные высокомерные коллеги-ученые иначе как сбродом и не называли, Расмуссену удалось доказать – ось зла без сомнений существует! Еще совсем немного – полгода, максимум год, – и картина сложится. И тогда они проникнут в Божий замысел, а если повезет, то и узрят самого Бога…

* * *

Вернувшись из ментальной разведки, Абхилаша крепко задумалась. Жизнь звездных братьев ей понравилась. Они не желали сходить с ума, как все кругом, – точнее, тоже сходили, но своим, особым и даже благородным способом. Однако если копнуть глубже… Сто отчаявшихся странных мужчин и она, тоже отчаявшаяся и странная. Что они могли дать друг другу? Хотя звезды… Учитель сказал, что ей нужно идти к звездам. Обсерватория по-любому лучше, чем напрашивающаяся аналогия с Голливудом. Так почему бы не попробовать? Придет, поживет в ближайшей деревне, присмотрится, а там решит, как быть.

Прийти оказалось нелегко. Путь лежал через нечеткую линию фронта между Индией и Пакистаном. Если бы не способность ментально выходить из физического тела на разведку, ее бы наверняка убили, а так всего лишь изнасиловали, когда она остановилась на ночлег в небольшой пальмовой роще. Причем даже не бандиты, а какие-то местные изголодавшиеся пастухи. Она лежала без сознания бревно бревном, пока душа пряталась среди верхушек пальм. Возможно поэтому пастухи особо не зверствовали: сделав свое паскудное дело, они смущенно удалились, укрыв ее опавшими пальмовыми листьями, чтобы не замерзла. Когда Абхилаша вернулась в свое оскверненное тело, оно напоминало навозную кучу. Пришлось пару суток медитировать, чтобы очиститься и предотвратить нежелательную беременность.

До ближайшего к обсерватории селения Абхилаша добралась через три месяца. Деревенька оказалась настолько крошечной, что попрошайничать, не привлекая к себе внимания, было совершенно невозможно. Она стучалась в хижины местных крестьян, мычала и знаками показывала, что готова на любую работу. Чаще всего ей не открывали, пару раз прогоняли и били палками, но в одном из дворов, где хозяйка была на последних сроках беременности, все-таки взяли помощницей – за скудный стол и кров в хлеву вместе с овцами.

Работы она не боялась, ее новая жизнь ничем в принципе не отличалась от первого года в школе йогов, прибавились только огород и уход за многочисленной домашней живностью. Бесконечный тяжелый физический труд, особый вид всем доступной медитации, помогал забыться. На второй план ушли даже звезды и цель собственного существования. О пиратской обсерватории Абхилаша решила пока не думать. Следовало слегка отупеть, вставать с петухами, ложиться затемно, в промежутке много работать по хозяйству. В таком режиме прана тратится только на поддержание тела, мозг пустеет, и это хорошо. В свободный от суеты ум приходят озарения. Ну или по крайней мере решения нерешаемых на первый взгляд задач.

* * *

Люди, у которых работала Абхилаша, даже по местным, заниженным меркам были очень бедны. Двое детей, скудное хозяйство и небольшой клочок земли на склоне горы, где выращивалась конопля на продажу. Да и этот клочок был арендован у наркобарыг, плативших за травку жалкие гроши. У других в деревне было по две-три жены, а у Абдулы – всего одна, вредная и страшная баба, на несколько лет его старше. За нее не пришлось выплачивать калым, наоборот, родители невесты еще и приданое дали – дырявую лачугу, где все они жили, и целую дюжину овец в придачу. Хозяйка сразу невзлюбила Абхилашу. Как та ни старалась – ходила вечно грязная, мычала, корчила дебильные рожи, – все равно не получалось у нее стать противнее мерзкой тетки. Пока хозяйка была еще на сносях и в первые недели после рождения ребенка она к работнице особо не приставала. Но оклемавшись после родов, сразу начала ругаться, кричать, а потом и поколачивать бывшую рок-звезду чем придется. Абхилаша относилась к этому равнодушно: что ей ор и слабые удары уродливого и себя не любящего существа? И потом, она же заслужила, за ту ночь в Людоведховене она и не такое заслужила… Увидев тупую покорность работницы, хозяйка поумерила пыл. Неинтересно лупить того, кто не сопротивляется. Но орать не перестала, чем сильно допекала своего мужа и господина Абдулу. Он даже избил ее пару раз. Не помогло. Во время экзекуций хозяйка орала еще сильнее.

Как бы там ни было, жизнь, несмотря на крики хозяйки, кудахтанье кур, блеянье овец и тяжелый рабский труд, вошла в свою колею. Прана медленно спускалась от головы, разум освобождался, а тело, наоборот, крепло. Абхилаша чувствовала – решение уже близко, но тут…

Но тут она решила помыться. В принципе она могла не мыться годами: владела техникой самоочищения, контролировала не только стук сердца и дыхание, но и работу любого своего внутреннего органа, могла по желанию вызывать и прекращать месячные, избавляться от зубного налета и даже сбрасывать кожу, как ящерица. Но для этого на несколько часов требовалось уйти в глубокую медитацию. Теоретически это было возможно, например, глубокой ночью, когда хозяева спали, практически же злая хозяйка пару раз за ночь ходила в хлев, где, по соседству с овцами и работницей, располагалась выгребная яма. Однажды хозяйка не застала в хлеву Абхилашу и устроила страшный скандал. Нажаловалась мужу, что немая калека на самом деле колдунья – мол, сидела на скале, смотрела на звезды и приманивала злых духов, чтобы погубить их семью. Абдула на всякий случай дал по зуботычине и жене, и работнице, на чем скандал и закончился.

Но дело было даже не в злой хозяйке. Абхилаша обоснованно опасалась, что медитация убьет весь эффект от трудотерапии. Прана затопит ум, и придется начинать все заново. Поэтому, соблюдая все меры предосторожности, глубокой ночью она нагрела таз воды, спряталась в самый дальний угол хлева и начала приводить себя в порядок традиционными человеческими методами. Думала, перепачкается утром для маскировки и никто ничего не заметит, а она будет чистая. Уж лучше бы грязной осталась…

В самый разгар гигиенических процедур в хлев нагрянул Абдула. Вообще-то по нужде он предпочитал ходить в поле за домом, но в тот раз как назло отправился к яме, услышал плеск воды в дальнем углу, разогнал овец, посветил керосиновой лампой и увидел голую Абхилашу. Сказать, что он обалдел, это ничего не сказать. Бывшая звезда рок-н-ролла все еще была красива. Ей едва исполнилось тридцать три, но выглядела она как девочка. Нет, как девочка и женщина одновременно… Нет, как девочка, женщина и мудрец в одном теле. В общем, как чудо она выглядела. С простым пакистанским крестьянином Абдулой случился шок, называемый искусствоведами катарсисом. Он мало видел в жизни хорошего. Каторжный отупляющий труд, унижения от сильных и богатых, страшная и вредная жена, но главное – незаметно и неумолимо давящее знание: “Иного уже не будет, только это, до самого конца, больше ты ничего не заслужил”. И вдруг…

Нет, он не бросился насиловать симпатичную бабенку, чудо невозможно изнасиловать. Он пал на колени, заплакал и принялся молиться и целовать Абхилаше ноги. А ей так жалко его стало… даже себя, когда в юности сочиняла песенки о несчастной любви, так жалко не было. “Боже мой, – подумала, – бедный мальчик, всю жизнь убивается за гроши, мучается с женой-крокодилом… необразованный, тупой, темный, зверь почти что… Однако там, за внешней оболочкой, за страшным лицом и озлобленными настороженными глазами, там у него душа живет, а в ней мечется тоска по красоте и нежности, никогда им не испытанной… но все равно есть эта тоска в нем, и во всех есть. Потому что Бог заложил ее в каждого”. Отказать в ласке существу с такой тоской и жаждой красоты, не полюбить его хотя бы ненадолго было бы преступлением перед кармой. И она полюбила, на одну только ночь полюбила крестьянина Абдулу. Не потому, что за карму испугалась, просто не смогла поступить иначе.

Интересная тогда ночь получилась. Каждому из них она дала свое. У Абхилаши это был первый за восемь лет секс. Изнасилование в пальмовой роще не считалось – сбежав из собственного тела и наблюдая за происходящим ужасом со стороны, она ничего кроме омерзения не чувствовала. А в этот раз почувствовала… Она полностью излечилась от садистских закидонов юности. Секс, да и вообще отношения между людьми – это ведь про “отдавать” и “отдаваться”, поняла вдруг она. А раньше лишь брала и отнимала. От глупости и страха в основном… Еще Абхилаша поняла, что не одного Абдулу полюбила этой ночью, а всех людей. Если в таком тоска по красоте живет, значит, во всех она есть, даже в людоедах. Просто они не понимают, им объяснить нужно, спасти…

Абдула тоже понял одну вещь, самую, наверное, для него главную. Красота существует, а значит, существует и надежда. Он видел красоту собственными глазами, он касался ее скрюченными от тяжелой работы пальцами. И красота его полюбила. Его, последнего человека на земле, униженного, бедного и ничтожного. Это означало, что не только красота существует, но и Бог, и Справедливость, и еще сотни великих, но сомнительных вещей, в которые он уже давно перестал верить. Утром он объявил Абхилаше, что она станет его первой, главной и любимой женой, а прежнюю свою жену он прогонит или даже, еще лучше, сделает рабыней своей новой хозяйки.

Наречие, на котором говорил Абдула, Абхилаша понимала плохо, но смысл его слов уловила. Осознав, что произошло, она не на шутку испугалась, обозвала себя трижды дурой и принялась, корча отвратительные рожи, протестующе мычать. Мол, отстань, что это ты выдумал? Я всего лишь безумная немая калека… Абдулу это совсем не смутило.

– Это ничего, что Аллах не дал тебе слов, – сказал он нежно. – Зато он дал тебе все остальное. Не переживай, я буду любить и беречь тебя всю жизнь. Я наизнанку вывернусь, но ты у меня станешь жить, как королева. Теперь я все смогу, даже не сомневайся.

Сказав эту короткую любовную речь, он позвал свою прежнюю хозяйку и при Абхилаше объявил ей, что у него появилась новая любимая жена. Да-да, вот эта самая замарашка, прислуживавшая ей последние несколько месяцев. По законам шариата он может иметь вторую жену, поэтому пусть не причитает, а смирится. И еще: с нынешнего дня прислуживать будет она, а новая жена становится полновластной хозяйкой.

Закончив вторую за утро речь, Абдула с гордостью посмотрел на свою любовь. При этом он до смешного походил на бабуина, разве что кулаками себе в грудь не стучал от самодовольства. И тогда Абхилаша поняла, что совершила огромную ошибку. Люди, конечно, достойны спасения, но спасать их нужно осторожно, не делая резких движений и желательно на расстоянии. Иначе быть беде.

* * *

Прежняя хозяйка попробовала орать и качать права, но Абдула сразу и молча ударил ее кулаком в челюсть. Она заскулила, выплюнула вместе с кровью пару зубов, отползла в сторону, тихо, чтобы ее господин не услышал, порыдала, а потом послушно занялась уборкой. Мела, чистила хлев, кипятила белье в громадных металлических чанах, перетаскивала их, и все это безмолвно, с опущенными глазами, боясь даже взглядом выразить свое недовольство.

Хоть и не любила Абхилаша прежнюю хозяйку, а все же пожалела ее. Тоже ведь человеческое существо – и тоска по красоте у нее, наверное, есть, и чувства… Унижение-то какое: час назад была тут хозяйкой, а теперь рабыня в собственном доме и прислуживает любовнице мужа, избитая и отвергнутая.

“Господи, – обратилась к небесам Абхилаша, – ну почему в людях розы и навоз так причудливо перемешаны? И я ничуть не лучше остальных. Смотрю на несчастную униженную крокодилицу – и одна часть меня радуется: мол, поделом ей, нечего было надо мной издеваться. А другой половине стыдно и жалко. И помочь ей хочется, и покаяться, потому что я и есть причина ее унижения. Переспала с мужем, выкинула жену из дома, а сама на ее место…”

Прежняя хозяйка тем временем тащила через двор бак с кипятком. Встретившись глазами с удачливой соперницей, она заискивающе улыбнулась, и жалость со стыдом в Абхилаше победили. Она бросилась к женщине, чтобы помочь, утешить, извиниться, дать понять, что не претендует… И Абдула ее, и двор с двенадцатью овцами ее, и глиняная хижина, и хлев, и поле с коноплей на горе – все только ее…

Ожог! Темнота! Влага и горячий воздух, разрывающий легкие! И прана, мечущаяся по телу, не находящая выхода, разбухающая, истеричная. И торжествующая жена Абдулы, опрокинувшая на ненавистную соперницу чан с кипятком. Она выжгла стыд, и жалость, и гордость, и злорадство – все выжгла… Не человеком стала Абхилаша, а плевком на раскаленном утюге. Шипящим, испаряющимся, исчезающим… И тогда, срывая с лица обжигающие, не дающие дышать тряпки, она закричала:

– Fuck, fuck, fu-u-u-u-u-u-u-u-u-u-ck!

Абдула и его жена замерли. Немая заговорила, да еще по-английски, да еще прямо у них во дворе… Несколько секунд они недоуменно переглядывались, а потом нелюбимая жена тоскующего по красоте крестьянина ликующе завопила:

– А я говорила, что она колдунья? Говорила? Говорила?! Американка она, шпионка подосланная, со свету нас сжить хочет!

И только когда Абхилаша, выгнувшись дугой и закрутившись колесом, стала сбрасывать старую кожу, вредная хозяйка убогой хижины заткнулась, прикусила язык и прикрыла рукою глаза. От Абхилаши исходило сияние, куски обваренной кожи падали на землю, а на их месте появлялся белейший тончайший покров, какой бывает только у ангелов. Звездная женщина ничего не могла с этим поделать: плохо, конечно, раскрываться перед малознакомыми дикими людьми, но организм сам принял решение. Зрелище было не для слабонервных: сияющая женщина-колесо, почти парящая над землей, сбрасывающая обваренную кожу и превращающаяся… Неизвестно, в кого превращающаяся, но не в человека точно.

Абдула развернулся и побежал прочь; он что-то возбужденно кричал, а испуганная жена противно ему вторила. И без перевода было понятно – зовут на помощь, чтобы уничтожить проклятую американскую нечистую силу. Дожидаться появления всей деревни с вилами и древними английскими винтовками наперевес Абхилаша не стала и, замотавшись в ветхое сари, рванула в сторону гор. К звездам.

* * *

Она стояла на небольшом скальном уступе; метрах в двадцати выше нее, на вершине горы, находилась спасительная обсерватория. Ниже по узкой каменистой дороге мчалась погоня во главе с одаренным ею из жалости любовью Абдулой. Абхилаша на секунду расслабилась, потеряла концентрацию, и вышедшая из повиновения прана рухнула в ободранные о камни ноги, сделала их непослушными, неспособными двигаться. Все. Она не успеет. Здесь кончится ее путь к звездам.

Ну что ж, значит, она будет стоять на этом маленьком уступе, пока не стащат. Возможно, в следующей жизни у нее получится лучше, а этот экзамен ею провален. Жалко, конечно, потраченных усилий, но судьба не компьютерная игрушка, где непройденный уровень можно повторять сколько угодно раз. Судьба – это серьезнее и труднее, ничего в ней не повторить, и опыт не накапливается, каждый раз первый… В запасе было лишь несколько минут. Потом ее будут мучить и в конце концов убьют. Что ж, эти несколько минут нужно провести с максимальной пользой. Она так и сделала. Закрыла глаза, успокоилась и вспомнила все, что с ней случилось на этом обороте колеса сансары. Абхилаша надеялась найти свою главную ошибку, но нашла другое.