Беги, ведьмочка, беги

— Пахнешь травой, — прогудел он мне на ухо и прикусил мочку уха.

Сердце словно рухнуло вниз. Сейчас опять начнет измываться надо мною. Но нет.

— Что замерла? Давай, иди к столу.

Отпустил меня, обошел стороной и направился к одному из стульев. Галантно отодвинул его, дождался, когда я сяду, и вместе со мною придвинул к столу.

Завтрак проходил… странно.

Другое слово я была не в состоянии подобрать. Очень странно есть и чувствовать при этом на себе взгляд черных глаз. Причем, он совершенно не скрывал, что смотрит на меня.

Поэтому не удивительно, что мне кусок в горло не лез. Я лишь съела кусочек, так и не разобрав толком, что именно ем.

Молчание затягивалось. И мне стало еще более страшно — казалось, что воздух сгущается вокруг меня.

Когда он со стуком бросил вилку в тарелку, я даже вздрогнула.

Он встает… Словно пытаясь отсрочить то, что может сейчас произойти, фальцетом спрашиваю

— Что это за замок? Где мы?

Идет ко мне.

— Мы даже не познакомились…

Дергает стул в сторону и подхватывает меня на руки. Не могу пошевелиться, только истерично выкрикиваю:

— Почему вы со мной это делаете? Назовите хотя бы ваше имя!

Опускает меня на белую мохнатую шкуру у едва тлеющего камина и начинает расстегивать свою рубашку.

Я действовала на автомате. Щелкнули пальчики, испуганный разум послал приказ. Две голубые молнии полетели в него. Не долетев совсем чуть-чуть, зашипели, завертелись и, увеличиваясь в размере и меняя цвет, полетели обратно. В меня. Вспышка.

Ослепительный свет поймал меня в свои сети, словно я была не человек, а мошка, попавшая в янтарь и застывшая там навеки. Свет огненным пузырем мерцал вокруг меня, хищно трещал. Я чувствовала жар, исходящий от прозрачных стенок.

Да кто же ты такой?!

Пока я изнывала от страха, он продолжал раздеваться. Ухмылка не сходила с его лица. Казалось, мой страх возбуждает его. Брюки отброшены прочь мускулистой ногой.

Шаг вперед. Ступня его дотронулась до пузыря и тот, лопнув, выбросил в воздух сноп ярких искр. Я закричала, развернулась на живот и на четвереньках попыталась уползти.

С хохотом дергает меня за ногу и тянет к себе. Безобразная юбка задирается и наползает мне на голову, мешая видеть, дышать, сковывая руки.

Подтягивает меня за живот, приподнимает зад и ставит на колени. Ору от страха и от боли — на разбитых о камень в ванной коленях невозможно без слез стоять.

— М-м-м-м, нравится, да? — мычит и руки ползут по счесанным мочалкой бедрам, бокам, опускаются на грудь.

Я кручусь и охаю в его руках, словно уж. Свежие ссадины пекут неимоверно.

— Ты ж смотри, какая горячая!

Идиот, мне больно!

Рвет на мне платье и переворачивает на спину. Придавив своим телом, целует. Дотрагивается руками до лица, задевает разбитый нос.

Мычу от резкой боли, от боли же подгибаются колени. Удар. Ой, попала! Теперь скрючивается он, бодая своим лбом мой и без того пострадавший нос.

Под мой громкий крик и его стон, тихо скрипнула открывающаяся дверь.

— Хозяин, простите. Срочное послание от повелителя, — старый слуга, старательно отворачиваясь от наших обнаженных тел, протягивает сложенный вчетверо лист бумаги.

— Пшел вон, — насильник выхватывает из рук старика письмо, и прихрамывая, идет к окну. Со злостью дернув занавесь, срывает ее с карниза. Яркий дневной свет врывается в комнату, рассеивая тени.

Меня бьет крупная дрожь. Не передать словами, как я рада приходу слуги! Прикрываясь остатками платья, я забиваюсь в угол.

— Ч-ч-черт, — мужчина запускает руку в волосы, и озадаченно поворачивается ко мне. Его мужское достоинство безжизненно и спокойно.

Проходит секунда, вторая, и я вдруг понимаю, что живу. Дышу. Да и боль ушла, осталось лишь легкое жжение — обжигающее, горячее.

Мучитель вглядывается в строки, затем поворачивается ко мне. Озабоченность на его лице сменяется недоумением. Удивлением. Глаза округляются, одна бровь ползет вверх. Письмо выпадает из его рук и он идет ко мне.

В этот раз злости в нем не было. А что-то другое было — такое, отчего в груди вдруг стало теплее и сердце странно защемило.

Жалость? Сочувствие? С чего бы это? Не верю!

Глава 6. Мои слезы

— Черт, черт, черт, — бормочет он и опускается возле меня на колени. — Что же я так не аккуратно? Болит?

Он проводит костяшками пальцев по скуле, осторожно пробует пальцем основание носа.

Кажется, он решил, что это его рук дело? Я вовсе не собираюсь рубить правду-матку, не буду его разубеждать. Пусть угрызения совести его погрызут немного. Во-о-он, как губы кусает.

— Кааасстрирую, — шипит татуха, вдруг проявившаяся на его коже. Наверное, только страх помешал мне еще раньше заметить, что сегодня его тело было чисто, без единого рисунка. И вот на тебе, змий проявился. Что за чертовщина происходит?

Я с детства жила среди всяких чуднЫх существ. Поговаривают, что моим отцом был сам лесной царь. А мама, я просто в этом уверена, самая настоящая лесная мавка. Наверное поэтому, я могла бросить один взгляд на самое незаметное растение, и тотчас понять, как его применить, с какими еще травами соединить. Могла ими вылечить, а могла и покалечить. А еще мои родители наградили меня способностью зажигать огни и придавать им самую различную форму. Они могли как рассеять темноту, так и обогреть в лютую стужу. Могли небольшой костер зажечь. Особого вреда живым существам принести они не могли — силы во мне огненной было не много. Но отпугнуть — пожалуйста. Живя в одиночестве в лесу, мне не раз приходилось прогонять таким образом незадачливых кавалеров.

Но только не в этот раз. Я понятия не имела, кем является этот мужчина, что за силой он обладает. То, что моя слабая магия для него сущий пустяк, я уже поняла. Как и то, что он способен парализовать мою волю, тело, магию.

Строить из себя героиню было бы крайне глупо. Я не смогу одолеть его ни физической, ни какой другой силой.

Ну что ж, попробуем пустить в дело женские штучки. Я всхлипнула, когда он положил мне руку на колено. А когда сжал его, зашипела и попыталась отодвинуться.

Мучитель замер и молча смотрел на “персиковую” тряпицу, которой я пыталась от него укрыться.

Легонько потянул ее на себя, чуть настойчивей. А потом попросту отодвинул ее. Я и сама удивилась — на коленях красовались багряные ссадины.

Он что-то пробормотал на тарабарском. Наверное, ругательство. Вот-вот, ирод, любуйся тем, что ты наделал. Ай, да Викимара. Нужно будет ее отблагодарить за “услужливость”.

Поглощенная своими мыслями, я пропустила тот момент, когда он все же выдернул из моих рук остатки платья. Прикрывая руками грудь и свое женское сокровище, я выставила все остальное на показ.

Насильник присвистнул. Змий раскрыл капюшон и засипел что-то. Опять тарабарское наречие.

Мужчина осторожно дотронулся до моего бока, а я непроизвольно выгнулась и ойкнула. Печет и саднит.

Снова тарабарский язык. А я всхлипнула. Еще раз. И вот уже одинокая слеза бежит по щеке. Он отпрянул от меня, как от огня.

— Только не плачь! Повелитель убьет меня, убьет, — бормотал он, поспешно надевая брюки.

— Кастрирует, — подлила я масла в огонь.

Что-то слабо мне верилось, что какой-то там повелитель так близко к сердцу примет мои слезы. Но раз уж мой мучитель так этого опасается, почему бы не воспользоваться этим фактом?

Он бросил на меня быстрый подозрительный взгляд. Я охнула и потерла бок. Замер и прищурился. Так, Велма, не переигрывай. Я снова прикинулась несчастной, убитой происходящим мышкой.

Подхватив в руки свою рубаху, он направился ко мне. Протянул ее мне.

— Отвернитесь.

Губы искривила ухмылка. Жаль, не сработало. Судя по всему, жалости ко мне у него не было. Но увидев слезы, забеспокоился. Попробую еще разочек. Нижняя губа у меня задрожала, глаза увлажнились.

— Тихо, тихо, — вдруг встрепенулся он. — Я отворачиваюсь.

О как! Значит, не любит слезы.

Я натянула на себя его одежду. В этот самый момент, тонкий лист бумаги, выроненный им не так давно, был подхвачен его ногой и приземлился возле меня. Он подошел ко мне и поднял меня с колен. Мужчина был такого высокого роста, что его рубаха доставала мне до середины икры. А затем он подхватил меня на руки и понес. Не понимаю, как так случилось, но оброненное им письмо оказалось у меня в руке, а затем было спрятано более надежно — в рукаве. В моем положении нужно хвататься за любую соломинку. А уж за письмо, так напугавшее насильника, и подавно.

Осторожно уложив меня на кровать, он оглянулся по сторонам.

— Эй, как там тебя, — его зычный голос разнесся по замку.

Бум, бум, бум.

— Позови лекаря, — он так хмуро посмотрел на прибежавшую на его зов Вики, что та бесшумной бабочкой унеслась.

— Как вас зовут?

Он проигнорировал мой вопрос. Зато ответил змей на его груди.

— Он — Урлассссс.

— Почему вы со мной это делаете?

— Ты бы помолчала.

Я и замолчала.

Вскоре вернулась Вики, одной рукой она тащила за шиворот седого старичка, в другой руке несла пухлый саквояж. Посмотрев в несчастные глаза доктора, я чуть не пырхнула от смеха. Это тебя, дедушка, еще мочалкой не терли.

Ткнув пальцем мне в лицо, Урлас спросил у старичка:

— Как быстро ты это вылечишь?

Старик поправил очки, подошел ко мне поближе, всмотрелся, потрогал — покрутил в разные стороны нос.

— Перелома нет. А синяк пройдет дней, эдак, через семь.

— А если подумать? — набычился насильник.

— Если бы сразу лечить начали, за пару дней справились бы. А так, чтобы совсем следа не осталось, семь дней.

— Что значит, сразу? Он свежий. Вот только минут десять как…

— Но позвольте, — не согласился с ним доктор. — Ему уже часа три.

— То есть, как три часа? Тебе кто нос то разбил? — он больно схватил меня за подбородок.

Ну не сдавать же мне Викимару, которая, ничего не подозревая, с любопытством посматривала на нас. Я упорно молчала.

Тогда Урлас, начертив в воздухе руну, уставился на появившуюся в воздухе картинку. Шевеля пальцами, словно перелистывая страницы книги, он подбирался все ближе и ближе к тому памятному моменту этого утра.

Вот я, сидя на стуле, набрасываю на себя простынь. Вот выползаю нагишом на четвереньках из ванной. Он бросил на меня такой взгляд, что горячая волна багрянцем окрасила мои грудь, шею, лицо. Даже кончикам пальцев стало стыдно и неловко. А он только удовлетворенно крякнул. Но радовался не долго, потому что вскоре руны показали те моменты, когда Викимара мыла и купала меня. Из-под рыжей копны волос видны были только руки, судорожно схватившиеся за борт ванной да раздавались мои “ой” да “ах”. Зрелище было еще то.

Картинки в воздухе погасли. А мучитель повернулся к растерявшейся Вики.

— Ты больше здесь не работаешь. Собирайся, завтра отправляешься с обозом в Артавию.

На Вики было жалко смотреть. Но я ее не предавала, моей вины в случившемся не было.

— Лечи ее. Через семь дней, чтобы и следа не осталось.

Громко хлопнула за Урласом дверь. Что-то зашуршало в стене — то ли мыши испугались, то ли просто штукатурка осыпалась.

Глава 7. Побег

Лекарь щедро нанес на мое лицо и колени дурно пахнущую мазь. Можно было бы и согласиться с его лечением — такой запах, скорее всего, отобьет желание у любого самца. Но ведь нужно же было и самой дышать. А от едкого запаха у меня сперло дыхание и запершило в горле. Поэтому, когда он потянулся ко мне, чтобы намазать счесанный бок, я зашипела и отодвинулась в сторону.

— Позвольте, я сама? — я протянула к нему руку.

Старик на мгновение задумался, а затем вложил мне в ладонь баночку со зловонным зельем.

— Мажь три раза в день, милая, — в его голосе сквозило такое сочувствие, что слезы, на этот раз искренние, навернулись мне на глаза. — Будь ты ведьмой, твоим слезам не было бы цены.

Старик подмигнул мне, и осторожно обойдя стороной всхлипывавшую Викимару, вышел из комнаты.

Убедившись, что больше никто не собирается врываться ко мне, я бросилась в ванну. К моему счастью, Вики за мной не последовала. Я огляделась по сторонам в поисках своего гербария. Но тщетно. Воду, мои бурьяны уже кто-то убрал. Каменный пол сиял чистотой. Как жаль! Я могла бы сделать более действенное лекарство и уж точно, не такое мерзкое.

Забравшись в ванную, я встала под горячие струи воды и поспешно смыла с себя нанесенное зелье.