Шифротелеграмма
Особая, вне очереди
Стамбул, Резиденту СВР
Полиция Стамбула сумела зафиксировать городской номер, с которого звонил представитель КРП, взявшей на себя ответственность за взрыв возле кафе «Саратога». Именно по этому номеру за несколько минут до своей гибели и за полчаса до взрыва звонил Свирский Эдуард Львович.
Шифротелеграмма
Особая, вне очереди
Руководству СВР, руководству ФСБ
Пересылаю вам самую свежую информацию своего агента в Анталье. С целью предотвращения возможных новых терактов срочно проверьте все возможные контакты Свирского Э.Л. с КРП и другими, в первую очередь турецкими экстремистскими организациями.
— Эдика Свирского застрелили, — сказал Фил громко, так чтобы слышали все.
И если учесть, что, кроме него, никто из ребят, этого человека не знал, вряд ли подобную реплику можно было считать случайным эмоциональным всплеском. Фраза была явно рассчитана на здешнего сотрудника. И Фил не ошибся.
— Что вы сказали? — вскинулся строгий и подтянутый порученец, не сдержавший своих чувств.
— Вы не ослышались, — сказал Фил. — Я был знаком с Эдуардом Свирским из Владимира и сейчас звонил в Анталью именно ему.
Порученец мгновенно взял себя в руки, дважды вдавил одну-единственную кнопочку на мобильнике и тихо проговорил:
— Срочно сообщите Князю: убили Ёжика.
«И почему это надо было говорить при них? — думал Крошка, быстро перебирая в памяти все странности последних часов. — Зачем? Чтобы они теперь знали, что Свирский тоже был человеком Аникеева, что звали его при жизни этой смешной кличкой Ёжик, наконец, что Князь — это, по всей видимости, сам Мышкин? Ну, кто же дает такие примитивные прозвища? Достоевского, чай, в школе проходят. Или „Идиота“ не проходят? Да, и вот еще: была ли это случайность — знакомство Фила со Свирским? Для Фила — разумеется, да. А для Мышкина? Не многовато ли случайностей? Циркач работает на Аникеева. Пиндрик попадает на рынок в момент его убийства. А Фил договаривается о звонке Свирскому за несколько часов до смерти последнего. Впору поинтересоваться, кто работает на Мышкина в Твери. Уж не начальник ли тамошнего ОМОНа? И, наконец, родное Бадягино…»
Все эти мысли, похожие на бред, прокручивались в голове у Крошки с пулеметной скоростью, а были и ещё какие-то — совсем лишние. Он, правда, знал по опыту, что их не следует брезгливо отбрасывать в сторону. Все, приходящее в голову по ходу работы, — для чего-то нужно. Так уж устроена его весьма неординарная голова.
«Странно, — думал он, — почему зачастую самые смешные и дурацкие прозвища оказываются самыми устойчивыми по жизни. Ну, то что он при росте под два метра и с косой саженью в плечах именуется Крошкой — это не слишком оригинально, а вот Фил вовсе не был известен в других местах как Филипп. Просто со школьных лет увлекался „Битлс“, повсюду напевал их песни. Одной из любимых была знаменитая „If I feel“[1] Леннона. И ещё на первом курсе кто-то сказал ему: „Что ты там бормочешь? Если я Фил? Конечно ты Фил, самый натуральный…“ С тех пор и пошло. Я тоже очень люблю „Битлов“ и часто их музыка, строчки их песен помогают мне, подсказывают что-то… Какая же разгадка скрывается сегодня во фразе „Если я почувствую“?»…
Ответа пока не было, зато он все отчетливее понимал, что Циркач не успеет сообщить им уже ничего. После второго убийства начнется чехарда в ускоренном темпе, и надо будет только успевать поворачиваться. Почему же он решил, что все-таки стоит поворачиваться по их приказам, а не отворачиваться от этих странных людей? Ведь не потому же, что всю дорогу в вертолете — а какое там, к черту, общение через шлемофоны! — Циркач агитировал его «за советскую власть», то есть за немедленное спасение всей российской экономики путем спасения финансовой империи господина Аникеева? И не потому, в конце концов, что об оплате говорили, не называя сумм, а это, как правило, означало очень большие деньги. И даже не потому, что у этих чудаковатых людей, работающих не по канонам спецслужб, а скорее по канонам хорошо отлаженного механизма совкового министерства, такие огромные возможности на самом верху и даже в международных организациях — этим сейчас никого не удивишь. Те же наркодельцы — при их-то деньгах! — иногда бывают и с президентами и с премьерами «вась-вась».
Нет, что-то другое подкупало его в фирме Аникеева-Мышкина, какая-то бесшабашность и романтизм, отсутствие цинизма, что ли, неотъемлемо присущего любым бандитам или сотрудникам спецслужб. И внутренний голос подсказывал: берись за это дело.
«Если я почувствую…»
Вот оно! Верить не логике, а ощущениям. А внутренний голос — это и есть то самое чувство.
«Конечно, — подумал он ещё через полминуты, — в итоге мы все пятеро почти наверняка снова вляпаемся в какое-нибудь дерьмо, но попутно — и это тоже наверняка — узнаем много интересного».
И вот поймав себя на этом сверхцинизме — мечтах о поиске интересной информации в дерьме, — Крошка мысленно рассмеялся и даже внешне не смог сдержать улыбки. Очевидно, не смог, потому что сразу перехватил удивленный взгляд Циркача и обиженный, если не сказать возмущенный — Фила: человека убили, а этот придурок улыбается!
Но Крошка знать не знал никакого Эдика и мог сейчас думать только об одном — о непосредственно предстоящей им работе.
Из специального досье Четырнадцатого Главного Управления ФСБ (ЧГУ)
Большаков Андрей Николаевич, 1966 года рождения, русский, кличка — Крошка, родился в г. Чжаланьтунь (Китай), женат с 1987 года, жена — Мария Анатольевна Чистякова, 1964 г.р., сын — Егор, 1993 г.р., отец — Большаков Николай Иванович, русский, полковник инженерных войск, мать — Рубцова Зоя Никитична, русская, врач. Среднюю школу закончил в Челябинске, в 1983 поступил в высшую школу КГБ. С 1988-го в штате Девятого главного управления. В 1990-м завербован, в 1991-м официально переведен в штат ЧГУ. С 1991-го по 1994-й спецучилище ЧГУ. Присвоено звание — капитан. С 1995-го по 1997-й — Чечня. Возглавил группу спецназа. Сентябрь 1997-го — вместе с группой выведен из личного состава ЧГУ за нарушение воинского Устава. Официально — в розыске.
Особая характеристика: раскрытие латентной энергии организма с помощью алкоголя (Большаков возражает против изучения этой своей особенности); умение подчинять себе людей, организовывать и проводить сложнейшие спецоперации; выдающиеся аналитические способности; коэффициент экстрасенсорного восприятия опасности — 0,94 (более высокий коэффициент не зафиксирован ни у одного человека в мире).
Подвал производил сильное впечатление. И глубиной и территорией — на добрый квартал. В самом центре Москвы! Кому это раньше принадлежало? Двух ответов на этот вопрос быть не могло. Подземные спецсооружения столицы, которые так любил обустраивать Отец народов, находились исключительно в ведении НКВД. И где-то оно теперь, это ВЧК-КГБ? Почему ушами хлопает?
А подвал-то хорош! Особнячок над ним — как капитанский мостик над огромной подводной лодкой. В подземелье располагались, всякие офисы, небольшой конференц-зал, лаборатории, склады, просторная столовая, скорее похожая на ресторан, спортзалы, сауна с двадцатипятиметровым бассейном, огромный, отлично обустроенный тир… Не хватало разве что конного манежа, да еще, пожалуй, танкодрома для полного счастья. И что характерно, все эти помещения были обеспечены прекрасной вентиляцией, кондиционированием и высококачественной имитацией дневного света. А помимо лифта, на котором они и приехали, имелись ещё массивные железные двери, как у шлюзовых камер, выводящие, надо полагать, в туннели метро — для доставки грузов и на случай экстренной эвакуации.
Их пятерых прежде всего попросили раздеться, принять душ (для бодрости) и выдали грамотные спецназовские комплекты — комбезы с веревочной сеткой, защищающей от прилипания к телу, легкие и прочные ботинки, очень компактные бронежилеты из нео-кевлара, шлемы с забралом — все по-взрослому! Одежду цивильную сдали на склад по описи, пока ребята мылись. Карманы и швы были, надо думать, тщательно проверены. Да только нечего там было искать — их же всех повыдергивали из дома да с отдыха, кроме Циркача, про которого и так было все известно, и Шкипера, сдавшего, естественно, свое табельное оружие. Стволы выдали, может, и не новейшие, но вполне серьезные и удобные — «кедры». Поразил боекомплект, рассчитанный вне всяких сомнений на многочасовой бой. По четыре лимонки на каждого — это тоже было немало. После такого казалось особенно интересным выслушать непосредственную боевую задачу.
Однако ситуация складывалась дурацкая. Инструктировать группу спецназа поручили одному из замов Мышкина, скромно назвавшемуся майором Платоновым. Одетый в камуфляж, но без погон, лет пятидесяти (смешно в таком возрасте иметь звание майора!), но юркий, сноровистый, гибкий, по-спортивному крепкий Платонов, постоянно был вызываем то наверх, то ещё куда-то — в связи с последним убийством в Турции. Эдик Свирский оказался если и не впрямую человеком убитого Аникеева, то, вне всяких сомнений, фигурой очень значительной для всей конторы. И как же это угораздило Фила познакомиться с таким человеком именно сейчас, за несколько дней до срочного вызова в Москву и до заказного, вне всяких сомнений, убийства? Неужели простая случайность? Или…
Этот вопрос не отпускал Крошку ни на минуту, но вообще-то сейчас он уже думал над другой загадкой. Он все смотрел на псевдомайора Платонова (полковник он, как минимум, видно было невооруженным глазом!) и мучительно вспоминал, где они могли видеться. В Чечне? В Паланге? На Таймыре? В Венгрии? А потом Платонов появился в очередной раз, сдернул трубку аппарата, стоящего посреди стола и вдруг заговорил по-польски. Крошка не знал польского, но смысл беседы едва ли был секретным, раз она велась в открытую, да ещё так громко, эмоционально — дело было в другом: в естественной ассоциации. Андрей теперь с абсолютной точностью вспомнил, где видел этого человека.
И сразу ему сделалось кисло. Вот тебе и майор Платонов!
Из них пятерых ещё только Борис мог знать в лицо знакомого незнакомца, ну, Крошка и шепнул Циркачу на ухо:
— Ты раньше встречал здесь этого хмыря?
— Никогда.
— Но ты узнаёшь его?
— Кажется… узнаю, — ответил Циркач нерешительно.
Говорил он ещё более тихим, практически неслышным шепотом — Борька этим своим умением славился ещё в военном училище, где прослыл величайшим мастером подсказок.
И псевдомайор Платонов действительно ничего не услыхал, не мог услыхать, ведь он продолжал «пшикать» с невероятной экспрессией.
— Вроцлав, правильно? — спросил Циркач. — И звали его Гном?
— Эльф, — поправил Крошка, — но оговорка прекрасная. Я так и передам… И вот теперь ты мне скажи: кто же кого завербовал: Мышкин этого «гнома», или «гном» — всю эту шайку одним махом? А в решающий момент явился сюда сам, собственной персоной…
Циркач не успел ответить, потому что майор Платонов закончил трепаться с польским другом и объявил:
— Ну, все, начинаем.
И они начали.
Задачка-то была ого-го! Взять штурмом ночью чью-то дачу в Вязниковском районе Владимирской области на берегу Клязьмы. Майор выдал всем карты-полукилометровки. А на доску повесил план-схему объекта. Неслабая оказалась дача: с КПП, с двойным забором — внешний проволочный с колючкой и током, внутренний — железобетонный, уходящий на два метра вглубь и соединенный с фундаментом главного здания. Ворота такие, что никаким джипом с налету не пробьешь. Тут хоть хваленый американский «хаммер» гони — все одно, непременно всмятку. Не дача, а прямо командный пункт штаба армии! Охрана, не считая дежурного наряда из трех бойцов на КПП, — шестнадцать человек с подготовкой уровня областного ОМОНа, у всех «калаши». Плюс три двенадцатимиллиметровых пулемета, один РПГ-7 и одна противотанковая(!) пушка.
— Кто они, эти ребята в охране? — спросил Крошка.
— Я понял ваш вопрос, — кивнул майор. — Вам не хочется стрелять на поражение по своим. Но это не ментура и даже не ГБ, это — собственная служба безопасности мафиозного клана, называющего себя «Корпорация Феникс», то есть наших главных даже не конкурентов, а врагов. Да, они тоже делают вид, что торгуют, у них даже есть какая-то сеть, но в действительности зарабатывает фирма только на вымогательстве, последовательно ставит палки в колеса любому благому начинанию, связанному с рынками. Так вот, возвращаюсь к ребятам из персональной охраны президента «Корпорации Феникс». Кто из них где и кем служил раньше, — это личное дело каждого, сегодня все они служат только «Фениксу». Знали, на что идут и чем собираются заниматься. И учтите, необстрелянных солдатиков-первогодков там не будет, уж это точно. Кстати, ваше право — не убивать никого вообще. Если сумеете, даже хорошо. Это всегда хорошо. Задача в другом — захватить в заложники хозяина дачи, то бишь президента корпорации.
— Да это не дача, а какой-то дворец Амина, — проворчал Шкипер с такой солидностью в голосе, будто сам и сражался в семьдесят девятом в славной команде полковника Бояринова.
— Похоже, — согласился майор. — Сравнение вполне удачное. Так вот, не мне вам напоминать, какими скромными силами был взят тот дворец, да и сам Амин.
— А как мы узнаем нашего «Амина»? — поинтересовался Пиндрик.
— Вам покажут фотографии и даже видеопленку.
— Хорошо, — Крошка перешел к главному, к стратегии. — Так мы будем брать эту крепость впятером с пятью «кедрами», стреляя из под локтя?
— Почему из-под локтя? — удивился Платонов.
— А так, ради понта, — с вызовом ответил за Крошку Циркач. — Но впятером — это все равно дохлый номер!
— У вас будет огневая поддержка сзади. И ещё у вас будет танк.
— Так бы сразу и сказали, — обрадовался Крошка. — Какой именно танк?
— Т-80 подойдет вам?
— Хреновая машина, — угрюмо отозвался Пиндрик.
— Хреновая?! — удивился майор. Он смотрел персонально на Пиндрика, из-за маленького роста сочтя его главным танкистом. — А вы бы предпочли «Леклерк»?
— Да нет, — ответил за Игоря Шкипер, — мы патриоты.
Он-то прекрасно понял, что имел ввиду Пиндрик, и обстоятельно пояснил:
— Восьмидесятый — это могучий красивый зверь. Водил я его и не раз. Но беда в другом, он сделан для танковых сражений. Броня — против брони. А когда ты наскакиваешь на мину — особенно свирепы эти итальянские, черт, забыл, как называются… Короче, башню заклинивает, и через передний люк невозможно вылезти, потому что ствол слишком низко и крышку не пускает. Получается гроб на колесах, а не машина. Так что мы предпочли бы Т-90, в нем эту ошибку уже учли.
— Ну, ребята, из-за последней модели нам бы пришлось дергать одного человека, которого дергать совсем не стоит. Обойдетесь. Тем более, что противотанковых мин там не будет. Стопудово, — Платонов добавил для убедительности словечко из молодежного жаргона. — Там просто никто не ждет никакого танка.
— Хорошо, обойдемся, — легко согласился Крошка.
Это был нормальный разговор.
Однако давненько не сражались они настолько всерьез! Да ещё в самом центре России. А вообще, всякий раз, когда возникала интересная военная задача, политические, юридические, философские проблемы отходили на второй план, помимо чисто практических деталей удерживались в голове лишь два аспекта — моральный (это святое!) и экономический (это почти святое!)
Сакраментальный вопрос «Сколько?» на этот раз первым задал Циркач, очевидно, на правах заслуженного сотрудника фирмы и видного специалиста по информационным технологиям и спецресурсам.
— Так. И что нам за все это причитается?
— А сколько вы брали всегда?
— Мы брали всегда по-разному, — мрачно объяснил Крошка. — Когда-то давно соглашались на сорок штук — каждому, наличными и полностью вперед. Потом мы повзрослели…
— Стоп, ребята, — сказал майор Платонов. — Повзрослели не только вы. Но и страна после кризиса повзрослела. Вы же понимаете, что реальная покупательная способность доллара в России выросла как минимум вдвое. Так что сегодняшние двадцать, а то и пятнадцать, это как вчера сорок.
От подобной борзости заказчика Крошка чуть дара речи не лишился. Давненько ему не предлагали участвовать в настоящем бою меньше, чем за половину от обычной суммы, какую платят за спецоперацию дежурной степени сложности, как то: освобождение заложников, арест лидера криминальной группировки в квартире или ресторане, захват охраняемого объекта средней паршивости…
Потом офицер спецназа Андрей Большаков по прозвищу Крошка немного пришел в себя и начал говорить, но с каждым словом все громче и громче:
— Товарищ майор! Меня и моих друзей абсолютно не интересует текущий курс доллара в этой стране. Да, мы любим Россию и не раз сражались за её интересы, но я специально говорю «эта страна», потому что в первую очередь мы думаем о жизнях людей. А стоимость жизни — моей, вашей и чьей угодно другой, — никогда не зависела и не будет зависеть от курса валют на любой из бирж. И даже от судьбы страны. Если по-вашему иначе, мы сейчас просто встаем, разворачиваемся и уходим.
— Стоп! Успокойтесь. Я все понял, — Платонов даже из-за стола поднялся. — Это была просто, как говорится, проверка на вшивость. У нас в организации разработана тарифная сетка и существует стандарт оплаты за спецоперации повышенной сложности — сто тысяч каждому исполнителю.
— И это мы-то будем работать за стандартную плату?! — Крошка уже не мог остановиться.
— Заметьте, я этого ещё не говорил. Теперь внимание: мы готовы предложить вам вдвое больше стандарта.
«Ничего себе торговля — какая-то игра в поддавки!» — подумал Крошка и внаглую потребовал:
— Двести пятьдесят!
— Нет проблем, — мгновенно согласился Платонов, — но это последнее слово.
И стало ясно, что дальнейшее задирание расценок будет не только некрасивым, но и бессмысленным.
А заказчик тут же почувствовал: инициатива перешла к нему, и добавил как бы в проброс:
— Еще одно маленькое замечание. Старший лейтенант Зисман, вы уже уволились из рядов нашей охраны?
Этому псевдо-майору почему-то очень нравилось разговаривать строго по-военному, и Циркач ответил ему в тон:
— Никак нет, товарищ командир!
— В таком случае вам причитается только двести тысяч.
— Ни фига себе! В вашей фирме охранник за два месяца зарабатывает пятьдесят штук? — это выпалил Пиндрик и аж присвистнул.
— Конечно, нет, — ответил Платонов. — Просто существует определенная этика отношений. Например, когда-то я работал в журнале…
Он сделал паузу, словно прислушивался к чему-то, и Крошка вклинился с достаточно бестактным вопросом:
— «На страже Родины»?
— Почти, — кивнул Платонов. — Во французском издании «Плэйбоя». Так вот, для штатных сотрудников ставка гонорара была там на двадцать процентов ниже, чем у сторонних авторов.
Никто так и не понял, всерьез ли говорилось про «Плэйбой», но про вознаграждение для Циркача — абсолютно всерьез, и Борис был вынужден согласиться. Впрочем, тут же заявил немного обиженным голосом:
— А насчет увольнения я подумаю. К чему вообще работать с такими деньгами?
— Обсудим это после операции, — резонно заметил Платонов.
А Крошка напомнил:
— Вы случайно не забыли? Все наличными и полностью вперед.
— Разумеется, — кивнул майор, — я не склеротик. Только в этом случае, ребята, по ходу боя вам придется таскать за собой повсюду довольно увесистый чемоданчик. Отпустить вас домой или в банк мы уже не успеваем. Или есть ещё вариант: можем выдать тысячными бумажками.
— Какими?! — не поверил Крошка. — Да их же, насколько я знаю, печатали в очень ограниченном количестве и только для межбанковских расчетов, а с девяносто шестого года вроде и вовсе выпускать перестали.
— Ценю вашу эрудицию, капитан, но мы действительно готовы найти для вас этих крупных купюр на всю сумму.
— Не надо, — решительно сказал Крошка. — Куда мы с ними пойдем? Это называется «до первого мента». Прежде чем на рубли разменяешь, три раза объяснить придется, где взял. Уж лучше десятками взять или по доллару. Давайте ваш чемоданчик.
— Но зачем же чемоданчик? — возразил Фил. — Раскидайте нам по пачкам на пять брезентовых заплечных мешков — и порядок! Своя ноша не тянет.
— Что ж, по рукам, друзья, — резюмировал майор Платонов, повысивший их до уровня личных друзей, очевидно, по случаю совершения сделки.
Беседа с неизбежностью подходила к концу, и Крошка поспешил задать ещё один важный вопрос:
Поделиться книгой: