Помоги проекту - поделись книгой:
Нарушая заповеди
Алиса Перова
1. Предыстория
Ненавижу!.. Сволочи! Как же я их ненавижу!
Зажимаю уши ладонями и сдавливаю очень сильно, зажмурив глаза. Заткнитесь уже, уроды!
Секунда, вторая… десятая. Лишь пульс бьется в ладони и уши хрустят почему-то. Но ЭТИХ… не слышно. Вот чем они там занимаются?! Убираю руки, чтобы прислушаться… Тишина. Вот гадство! А может, они уже ушли? Я тихо подхожу к стене и прикладываю ухо…
Ну да, как же — ушли они! Эта кобыла сисястая что-то там бормочет, да ещё подхихикивает. До чего же отвратительный голос! Ну как Ромка может… с ней?! Он что, не видит, какая она?.. Вспоминаю, как эта чувырла хлопала своими наращенными ресницами и выпячивала губищи, похожие на задницу гамадрила. Как водила длинными острыми когтями по Ромкиному запястью… А он таращился в вырез футболки на её буфера… Буферищи! Тоже, небось, не свои! И ничего, кроме этих пошлых выпуклостей, не замечал. Да как можно не видеть, что она… Дура белобрысая!
Мне хочется долбануть кулаком в стену!.. А лучше стулом! Чтобы они там не расслаблялись. Почему он не выпроводил эту идиотку сразу после ужина? Зачем было тащить её в свою комнату? Варианты — показать фотки или подготовиться к ЕГЭ по физике мною даже не рассматриваются. В её пергидрольных извилинах такое понятие, как физика, не могло задержаться в принципе.
А предположения, которые навязчиво лезут в голову, вызывают тошноту, ярость и… Нет — слёз отчего-то нет. Я даже скривилась и хныкнула пару раз, но не выдавила ни одной слезинки. Только голова разболелась.
Ну, папочка, спасибо тебе большое. Всё пытаешься угодить своей курице колхозной — устроил здесь дом свиданий! Похоже, у всех мужчин в этом доме мозг сосредоточен в нижней части туловища. Личную жизнь они устраивают!.. А меня спросил кто-нибудь — меня устраивает их личная жизнь? Или я, по их мнению, не доросла до права голоса?
За стеной, словно почуяв моё настроение, отозвались громким ржанием. Будто специально издеваются. А этот кобель застеночный дорос, значит?!
Как же хорошо и спокойно без него было! И без мамаши его блаженной. Лучше бы, конечно, только без неё — терпеть не могу эту овцу. Везде суёт свой нос и вечно лыбится. Наверное, она даже сидя на толчке улыбается. И когда с папочкой моим в постели кувыркается — тоже рот до ушей. Фу! Какая же гадость! Мне бы такое и в голову не пришло, если бы я недавно не услышала, как она стонет в отцовской спальне.
Хотелось бы мне верить, что в тот момент у неё зуб разболелся… Вот только на следующий день она так сияла своей улыбчивой рожей, что я уже мечтала, чтобы у неё вовсе зубов не осталось. Гейша престарелая! Ей, похоже, уже лет сорок, а всё туда же! Теперь-то я к их комнате даже не приближаюсь, но психологическая травма уже нанесена. И где были глаза у моего папки? После таких красоток запасть на это недоразумение!.. Да ещё и в дом её приволок! А она притащила багаж… И моя жизнь закончилась…
В соседней комнате неожиданно хлопнула дверь, а в коридоре послышалась возня и снова это мерзкое хихиканье. Меня будто пнули в том же направлении, и вот я уже вылетаю из своей комнаты и едва ли не сталкиваюсь с этим озабоченным дуэтом. И здесь тискаются! А в комнате что тогда делали?
— Вы совсем оборзели? — вырывается из меня злобное шипение.
Так-то я собиралась гордо пройти мимо и спуститься на первый этаж. Но не прошла. Зацепилась взглядом… Потом и языком, а он, как давно известно — мой враг.
— Лялька, ты чего фырчишь? — Ромкина рука ласково треплет меня по волосам, заставляя задеревенеть мой язык и все конечности. — Давай ищи киношку, как вернусь — будем смотреть.
И вместо того, чтобы отбросить эту руку и пройти мимо, я, как болванчик, молча киваю головой в знак согласия. А ещё перестаю дышать, впитывая эту незатейливую ласку, от которой по коже головы носятся колючие мурашки. Вот как он это делает?
И вдруг становится неуютно и холодно, когда его ладонь, слегка задев краешек моего уха, возвращается обратно и обхватывает обнажённое предплечье этой мымры. А я не силах отвести взгляд, пытаясь прожечь дыру в месте соприкосновения… Мне хочется выдрать её бледную руку прямо из плеча и выбросить собакам. Не нашим — бродячим.
— Договорились, Ляль?
Зачем он спрашивает? Я ведь уже ответила, то есть кивнула… Наконец, я отмираю и, сипло пробормотав «Ладно», спешу проскользнуть мимо этих двоих в сторону лестницы. Что мне там надо? Да ничего, но не возвращаться же обратно у них на глазах. Зачем тогда, спрашивается, выходила?
И тут за спиной раздаётся смешок… Он действует на мои взвинченные нервы, словно спусковой крючок. Я резко разворачиваюсь и делаю шаг к этой гадине.
— Так эти противные звуки из тебя? А я как раз вышла узнать, кого здесь тошнит.
— Лялька, перестань, ты что творишь? — Ромка даже рявкнуть на меня не может! И смотрит, как… как на расшалившегося ребёнка.
— Я не Лялька, у меня имя есть! — с отчаянием выкрикиваю ему в лицо, а его бледная курица меня добивает:
— Зай, да эта мелкая сопля влюблена в тебя, как кошка, вот и бесится от ревности.
Я уже отчётливо вижу, как разлетаются в разные стороны вырванные клоки обесцвеченных волос, и брызгает кровь из разбитой курносой сопатки, и… Ничего из этого Рома просто не позволяет мне сотворить, перехватив запястья моих рук.
— Ух, ну ни фига у тебя сестрёнка! Сумасшедший детский сад! — не унимается эта тварюга.
— Света, спускайся вниз, я сейчас подойду, — командует он своей курице, а я изворачиваюсь и успеваю пнуть её ногой.
Она что-то там возмущённо вякает и дёргается, но я слышу только голос Романа… Мой Ромка называет её по имени, а меня Лялькой…
— Ну перестань, малыш, — он пытается обнять меня за плечи.
— Да пошёл ты, ЗАЯ! — вырываюсь из захвата и скрываюсь в своей комнате, громко хлопнув дверью перед его носом и повернув замочек.
Предатель! Пусть теперь валит к своей облезлой выдре и даже близко ко мне не подходит!
Я слышу, что Роман ещё продолжает стоять возле двери и жду, когда постучит, чтобы рявкнуть ему в ответ: «Ну сказала же — свали отсюда!»
Но он даже не постучал. И действительно свалил. А мне так хочется заорать во весь голос. Зарычать!
Ну, почему я такая дура? Зачем я выперлась туда? И как я теперь буду смотреть ему в глаза? И как смогу не смотреть в них? В эти невероятные, как штормовое небо, серые глаза…
Я выключаю свет и медленно умираю в темноте.
Сорок четыре минуты я таращусь в окно на освещённую фонарями подъездную дорожку. Вглядываюсь вдаль, каждую секунду ожидая, когда лесную черноту прорежет неоновый свет фар. Чувствую себя брошенной, преданной и никому не нужной.
— Лали, ты уже спишь? — после негромкого стука раздаётся за дверью голос папы, разрывая мой одинокий кокон, в котором я никому не нужна.
— Да, пап, — мой тихий, слегка охрипший голос свидетельствует в пользу того, что я говорю правду, а, следовательно, меня нужно оставить в покое, наедине с моими снами… И с моим горем.
— Малыш, у тебя всё в порядке? — в голосе папы слышится волнение, и как бы мне ни хотелось, чтобы он отстал, нагрубить я ему не могу. Никогда не умела.
— Да, папуль, просто легла пораньше, — стараюсь звучать сонно и безмятежно.
Кажется, у меня отлично получается, потому что папа желает мне сладких снов и уходит. Торопится к своей улыбчивой чучундре. Никому я здесь не нужна!
2
Сто сорок девять минут. И ничего не изменилось — терраса, улица, фонарь… И всё тот же чёрный лес. А дядя Семён — тоже предатель! Он ведь наш водитель, а не Ромкин. Вот зачем он их повёз?! Пусть бы тащились оба по лесу пешком. Тогда бы у этой клячи отвалилось всякое желание приезжать к нам снова в гости.
А если Ромка не вернётся? Вдруг он останется у своей… этой?
Не-эт, он ведь обещал, что мы фильм будем смотреть. Я давно уже выбрала — про любовь. И наряд себе выбрала для совместного просмотра — алую коротенькую сорочку с чёрным кружевом. Только вчера купила. Катюха сказала, что Ромка точно не сможет устоять. Ох!.. И пусть не устоит…
Ощущаю, как его руки, скользя по шёлковой ткани, ложатся мне на талию и сжимают крепко, а его горячие губы прикасаются к моим губам… Рома уже знает, что я ждала только его, и теперь дарю ему свой первый взрослый поцелуй. Головокружительно сладкий! Распахнув глаза, вижу, как два ярких подвижных фонаря разрезают темноту ночи. Ну, наконец-то приехали!
Сто девяносто минут. Я мечусь от стены до стены, как зверь в клетке, а он… Он у себя в комнате, за стеной, говорит по телефону с этой дурой. Он даже не зашёл, даже не вспомнил обо мне! А может, увидел, что нет света и решил, что я сплю? Что делать? Хочется умереть. Просто перестать дышать… И вот когда он найдёт меня, красивую и бездыханную…
За стеной раздался Ромкин смех. Как?! Как он может смеяться, когда меня почти уже нет? Ради него я вырядилась в эту вульгарную тряпку, а он там ржёт вместе со своей кобылой! Я изо всех сил рванула кокетливый бантик на груди… Ну что за… Гадский бантик остался на месте, зато сорочка разодралась до пупка. И новый взрыв смеха…
Нервы лопаются, как хрупкое стекло, и острыми краями впиваются в сердце. Больно! Как же это больно!.. Я хватаю со стола первое, что попадается под руку, и с размаху запускаю в стену. Большая красивая кружка, из которой я так любила пить чай, разлетается на множество осколков. Как мои мечты…
Мне жаль мою кружку… и себя очень жаль… Зато за стеной больше ни звука. А спустя несколько секунд в дверь раздаётся стук. Я знаю, кто пришёл и вопрос «Кто там?» не актуален. Распахиваю дверь и переплетаю руки на груди.
— Ляль, что у тебя здесь случилось? — Ромка, сдвинув меня в сторону, входит в комнату и, конечно, сразу обнаруживает побоище.
Вот же!.. Мне уже стыдно — представляю, как это выглядит со стороны и что он сейчас думает, когда поворачивается и смотрит на меня своими невозможными глазами.
— А зачем ты… — Ромка вдруг осекается, скользя удивлённым взглядом по моей фигуре. — Ляль, а что это на тебе надето?
Это сказано таким тоном и с таким выражением лица, словно я его встретила в балетной пачке и противогазе.
— А сам не видишь? Это ночнушка! — завожусь моментально. — Ты ведь ко мне посреди ночи припёрся! Кстати, зачем? Если кино смотреть, то ты даже на финальные титры опоздал.
— Прости, — он улыбается уголками губ. — Я думал, что ты уже спишь… Ты бы халатик, что ли, надела, Ляль.
Что?.. Халатик? Я ведь для него… А он смотрит так… Он вот так же на нашу собаку смотрел, когда ей в бою ухо погрызли.
— Да кто тебя звал сюда? — срываюсь на крик. — Вали давай к своей чувырле белобрысой! И даже близко ко мне не подходи.
— Тихо-тихо, малыш, ну ты что? — Ромка приближается ко мне, а его успокаивающий ласковый голос… Это как по открытой ране мягкой тряпочкой.
— Не прикасайся ко мне! — взвизгиваю, когда он дотрагивается до моего плеча.
— Успокойся, малышка, я не буду, — Ромка заглядывает мне в глаза. — Может, водички?
— Убери свои руки! — я грубо его отталкиваю…
И в этот момент в мою комнату врываются папа со своей улыбакой. Странно, что сейчас она не лыбится.
— Отошёл от моей дочери! — рычит хозяин дома и его глаза становятся очень страшными. — Лали, что он сделал?
— Ничего, — шепчу я и громко всхлипываю, обняв себя руками за плечи.
Ромка растерянно пожимает плечами и вдруг внезапно отлетает в угол комнаты.
— Тимур, что ты делаешь! — визжит Улыбака и виснет на папе.
А я смотрю в изумлённые серые глаза и в полном оцепенении разглядываю ручейки крови, стекающие по Ромкиному подбородку.
— Убью, щенок! — папа с висящей на нём Улыбакой направляется к Ромке, а меня, наконец, размораживает.
— Папа, он ничего не делал! — я тоже бросаюсь к нему. — Правда!
Ромка уже поднялся, немного поморщившись, и смотрит снова на меня.
Я успеваю встать между двумя мужчинами, повернувшись к Ромке спиной. Не могу выносить его взгляд.
— Ну папа, послушай меня! — выставляю руки вперёд. — Он ни при чём!
— А кто это сделал? — грохочет он, потянув рваное кружево моей сорочки.
— Это я сама… нечаянно, а Рома… он просто зашёл… — со спины Ромкины руки резко сдвигают меня в сторону.
— Ночью зашёл?! — очередной папин вопрос сопровождается новым ударом, а я висну на его руке, захлёбываясь рыданиями.
Ромка сползает по стене, а его обезумевшая мать молотит кулаками моего папу, мне тоже случайно прилетает по голове. Поделом! Улыбака охает, отталкивает папу и бросается к Ромке.
— Сыночек, любименький! Ромочка мой, да что же это?! Да за что?
— Ой, папка, что ты натворил? — тихо скулю и, столкнувшись с серым взглядом, вздрагиваю.
— Мам, всё нормально, успокойся, не плачь, — Ромка снова встаёт на ноги и вытирает тыльной стороной запястья подбородок, размазывая кровь.
Слёзы, которых так долго не было, очередным потоком льются из моих глаз, а Ромка качает головой и усмехается — не со злом… Он смотрит на меня с жалостью.
— Глупенькая ты, Лялька.
Я согласно киваю — да — очень глупая! Только не смотри так!
— Прости, — произношу одними губами, — прости меня.
Он кивает и, пошатываясь, покидает мою комнату вместе с подвывающей Улыбакой.
Что же теперь будет? Я продолжаю судорожно всхлипывать и ощущаю тяжёлую ладонь на своей голове. Мой грозный сильный папа выглядит непривычно растерянным.
— Лали, расскажешь, что произошло? — его тон, как всегда, ласковый, только голос звучит устало.
Папочка мой — он самый дорогой для меня человек на этом свете и всегда меня понимает. Конечно, я всё ему расскажу. А кому мне ещё рассказывать?..
Закутанная в махровый халат, я сижу на коленях у папы в его надёжных и крепких объятиях. Он баюкает меня, приговаривая:
— Никакая ты не глупая, моя маленькая девочка, просто ты влюбилась. Ничего, всё пройдёт…
— Не хочу, чтобы проходило, — шепчу очень тихо, но он слышит.
— Всё будет, как ты захочешь, моя нежная Лали.
Поделиться книгой: