Помоги проекту - поделись книгой:
— И нас там будет четверо, — торопливо сказала я.
Габриэль заинтересованно приподнял бровь, а мистер Мармет изобразил лицом гнев и предвкушение демона, пожирающего клятвоотступника — была такая милая картинка в одной моей детской книжке.
— Ладно, до завтра, — я неловко качнулась на месте, а Ларс, внезапно махнув рукой, отвернулся и ушёл первым, не оборачиваюсь.
— Чувствую себя препаршиво, — призналась я Габу, утыкаясь лбом ему в грудь под крайне осуждающим взглядом коменданта. Габриэлю на взгляды было наплевать.
— Не без этого, — он, кажется, действительно меня понял и искренне посочувствовал, успокаивающе обнял, поцеловал в ладонь — зря он думал, что это не так смутительно. — Пройдёт. Надеюсь.
Я тоже на это надеялась.
***
Мистер Мармет, не ворчавший только в силу наложенной печати безмолвия, но более чем красноречиво шевеливший ушами и желваками, поднялся со мной и моими вещами на второй этаж, указал на одну из дверей, вплотную приставив к ней саквояж. Интересно, кто будет моей соседкой? Девочек с факультета жизни я знала мало, за исключением изящной Криды Вуд, которую когда-то в облике Джеймса водила на вступительный бал. Если не ошибаюсь, без меня представительниц женского пол на первом курсе должно быть одиннадцать. Как жаль, что я никогда не расспрашивала Арту о том, кто её соседка. Вот бы меня поселили к ней! Девушка, конечно, не подарок, да и к Ларсу неравнодушна, а меня это нервирует, но лучше известное зло, чем малоизвестное.
В свою новую комнату я протиснулась с трудом — дверь открывалась на редкость туго. Соседка, похоже, уже спала, уткнувшись с головой одеялом. Ладно, отложим знакомство на утро.
Стараясь не шуметь больше необходимого, разделась, положила под кровать приготовленный для меня свёрток с женской одеждой и учебными принадлежностями — завтра посмотрю. Некстати испытала облегчение по поводу лежащей под одеялом знакомой или малознакомой девушки — если бы это был Ларс, всё было бы сложнее и как-то… неправильно. И с каким-то особым удовольствием прижалась щекой к чистой, свежей, прохладной, даже похрустывающей наволочке, завернулась в одеяло, как в кокон. Я — дома. Как минимум — тоже дома.
***
…Проснулась я резко, внезапно, не понимая, кто я, где нахожусь и зачем. Было еще темно, под одеялом неожиданно стало жарко, волосы прилипли к влажному лбу. Немного поморгала, постепенно осознавая, что я в Академии, в новой комнате — а потом увидела склонившийся над собой тёмный силуэт, едва удержалась от крика и только спустя пару мгновений поняла, что это не призрак, не умертвие, не демон, а просто безымянная соседка, которой вздумалось среди ночи взобраться на мою кровать. С широко закрытыми глазами.
Волосы пышным облаком вились вокруг её лица, не Крида, не Арта… как же её зовут? Совершенно вылетело из головы.
Губы девушки беззвучно непрерывно двигались, словно она что-то напевала — или читала стихи. А ну как она огненный маг и сейчас мне кровать подожжёт? Я осторожно ухватилась за узкое, но крепкое предплечье, потянула с кровати, а она вдруг со всей силы вцепилась мне в руку, так и не открывая глаз. Палец с длинным острым ноготком заскользил по коже, вырисовывая какой-то узор. Я собиралась было решительно стряхнуть девицу на пол, но вдруг поняла, что именно она чертит.
Цифры!
Один, два, три… восемь, девять, десять, одиннадцать…
Палец замер, ноготь упёрся в кожу, я задержала дыхание, а девушка вздрогнула и открыла глаза. Уставилась на меня.
— Доброй ночи, — сказала я.
Вот теперь она торопливо спрыгнула с кровати, огляделась, словно тоже не понимая, что происходит. Мой голос если и не напугал её, то заставил явно насторожиться. А отношения надо налаживать.
— Меня зовут Джейма, — тихо продолжила я. — Голос запечатают завтра утром.
Девушка неопределённо кивнула и села на кровать, поджала голые ноги.
— Как тебя зовут?
Она посидела, засунула руку под подушку и извлекла горсть маленьких камушков, из которых на полу выложила в узкой полосе лунного света три буквы: Мэй.
На фамилию камушков не хватило. Мэй, Мэй… Ларс не упоминал о такой. Впрочем, о своём факультете он рассказывал мало, а я преступно мало спрашивала. Досадное упущение.
— Часто ты так бродишь во сне, Мэй?
Снова неопределённый кивок. Что ж, понятно, почему без соседки оставили именно её. И даже неотремонтированная неисправность двери стала логичной — наверное, чтобы труднее было выходить по ночам. Я слышала о таком недуге когда-то, но никогда не сталкивалась с его обладателями.
Огонь вспыхнул над ладонью — лицо девушки осветилось. Да, я её, безусловно, видела, но имени, хоть убей, не вспомнила бы. Какая-то она незапоминаемая, хоть и симпатичная. Вроде бы.
— Ты пальцем по мне цифры писала. От одного до одиннадцати. Зачем?
Девушка пожала плечами.
— Почему не двенадцать? — вдруг спросила я. Неожиданно огонь на моей руке словно бы погас, как если бы на свечку набросили стеклянный колпак. Я даже дёрнулась, растерявшись — никогда ранее я не теряла так легко контроль над своей стихией. Через пару мгновений пламя вновь вспыхнуло — но Мэй уже лежала на своей кровати, лицом к стене, накрывшись одеялом с головой.
Глава 14
Второй встреченный мной в Академии адепт после возвращения — не считая Габа и Ларса, конечно — и опять новое лицо. Занятно. Симпатичный худощавый паренёк, и не дрыхнет по утрам, как некоторые. Вообще, я планировала дождаться мальчишек снаружи, но сэр Алахетин, ничуть не растерявший за ночь своего кислого недовольства, ткнул указующим перстом в сторону главного корпуса, и пришлось идти, точнее, проще было идти, чем препираться.
Похоже, недовольный настрой проректора был заразен, потому что незнакомый мне парнишка тоже хмурился. На меня он бросил короткий, почти по-детски сердитый взгляд и отвернулся, засунув руки в карманы брюк.
Интересно, что ему так не нравится..? Впрочем, не моё дело. Я скучала по старым знакомым — парням с факультета смерти: Тони, Бри, Джарду. А если новичок принципиально не желает общаться — только ли со мной или с однокурсниками вообще — его дело. Переживу как-нибудь.
Дверь в кабинет ректора открылась — телекинезом, очевидно, потому что никого поблизости не оказалось, и мы с пареньком одновременно сделали шаг вперёд, посмотрели друг на друга, остановились. Отчего-то его насупленная физиономия не раздражала, а, напротив, вызывала улыбку, которую я всё-таки постаралась подавить.
— Привет, — сказала я, а юноша отступил, недовольно мотнув вихрастой русой головой. Тоже мне, джентльмен.
Ректор Академии Безмолвия, сэр Франц Лаэн, за прошедшие две недели после событий, связанных с окончательным упокоением его сына, убитого, а затем фактически проклятого заклятием резусцитации восставать снова и снова каждый месяц двадцать четвёртого числа, кажется, даже помолодел. Его длинные седые волосы были аккуратно подстрижены, глаза блестели, а лицо слегка посветлело, будто он действительно сбросил груз тревог и вины, которые тащил за собой все эти годы — более трёх десятков лет.
На меня он посмотрел цепко, пристально, но тут же перевёл взгляд на новичка.
— Джейма Ласки, Леннард Вейл. Моё имя Франц Лаэн, я…
Пришлось немного поскучать, пока ректор вводил Леннарда в курс дела. Как хорошо я помнила этот кабинет! Интересно, убрал ли сэр Лаэн комнату с портретом Лукаса на потолке? Закрасил рисунок или просто запер на надёжный замок её и все свои воспоминания заодно?
— … беспрецедентная ситуация, двое новичков почти что в самом конце учебного года…
— Я не просил, — сквозь зубы буркнул Леннард, а я удивилась про себя — это было что-то новенькое. Насколько я помнила разговоры адептов при поступлении, ни один из них не сожалел о выборе места учёбы, напротив — они были горды и воодушевлены, даже те, кто так или иначе получил предварительное представление о не самых гуманных методах обучения.
— В любом случае, хотелось бы оценить ваш потенциал и уровень знаний, не для отчисления, разумеется, а для наиболее рациональной организации рабочего времени. Возможно, поступить в следующем году на первый курс было бы для вас оптимальным решением…
Ну уж нет, увольте. В этом году я пропустила только пару недель, а молчать лишний год, разойтись по курсам с Габриэлем…
— Надеюсь, господа, вы не возражаете против небольшой проверки текущих знаний и вашего потенциала? Второй год в Академии Безмолвия, который начнётся всего через три с лишним месяца, включая каникулы — очень серьёзный, непростой и крайне важный период, к нему нужно быть готовым во всех отношениях.
Захотелось закатить глаза, но Леннард успел сделать это до меня.
— Расскажите мне кратко историю Академии, Леннард.
Глаза вернулись обратно, на своё законное место.
— Академия Безмолвия была основана чуть более трёхсот лет назад, её основателем считается сподвижник… — послушно, почти не задумываясь, начал мой собрат по несчастью, а я немного расслабилась и даже начала зевать. Поболтать об истории Академии — это мы запросто.
— Джейма, расскажите мне структуру плетения заклятия длительного некростазиса.
Я подавилась зевком, а Леннард изумлённо выпучился на меня. Структуру плетения некростазиса, да еще и длительного, серьёзно?! Мы это не проходили! У нас был только краткосрочный стазис, не могли же они за последние две недели… Правда, я снимала заклятие с брата Габриэля, но это был не некростазис, и… Я прикрыла глаза. Знания про снятие заклятия с Сэмюэля Фокса откуда-то появились внутри меня со снятием иллюзии. Может быть, и теперь..?
— Если не возражаете, я лучше вам её нарисую. Объяснить словами будет непросто, в конце концов, я просто адепт, претендующий на место на первом курсе обучения. Не специалист.
— Нарисуйте, — коротко кивнул ректор, протягивая перо и лист. На мгновение мне захотелось воткнуть это перо ему прямо в глаз, ну, или мстительно выжечь возникший на миг перед глазами рисунок — например, на столе или на стене. Но я сдержалась — нечего выпендриваться раньше времени.
Впрочем, и то, что я делаю сейчас — своего рода нехилый выпендрёж, демонстрация того, что я знаю то, чего знать никак не могу. Но здесь, кажется, нет другого выбора. Может быть, ректор тоже вспомнил мою несчастную мамашу, и в отличие от сэра Фокса, испытал не самые светлые чувства?
Перо скрипит по бумаге. Странное дело, если я рисую магией, получается почти как у настоящих художников, а вот так, руками и чернилами — словно трёхлетка намалевал. Но, в целом, узнаваемо вышло, я надеюсь. Жаль, одноцветно — в моём воображении, а точнее, в моём-чужом воспоминании мохнатые магические плетения некростазиса переливаются всеми оттенками серого, зелёного и коричневого. И хотя эти цвета сами по себе не так уж и красивы, но мысленно я замираю от восхищения правильностью и какой-то невероятной гармоничностью их симфонии.
Ректор смотрит на меня, чуть прищурившись. Не комментирует никак.
— Адепт Вейл, вы не могли бы рассказать мне основы взаимодействия стихийной магии…
— Адептка Ласки, поведайте мне ключевые принципы упокоения умертвия…
— Адепт Вейл… Адептка…
Леннард косился на меня уже с откровенным недоумением, более того — с чем-то, похожим на сочувствие. Что ж, стремительное улучшение взаимодействия с однокурсником явно стоит незапланированной подставы от ректора.
— А вы весьма подкованы в теоретических вопросах, адептка Ласки. Весьма… Знаете, ваше лицо смутно кажется мне знакомым, таким знакомым. А что насчёт практики?
Дверь открылась, протиснулся сэр Алахетин, успевший стереть с лица недовольство — или при вышестоящем начальстве замаскировать его преувеличенной деловитостью.
— Пройдёмте в учебную аудиторию.
Мы встали и пошли. По дороге Леннард посмотрел на меня, а я — на него.
— Лен.
— Джейма.
— Что ты им сделала, они как будто принимать тебя не хотят? — в голосе парнишки мелькнуло искреннее любопытство. — Этот ректор, он же реально тебя заваливал!
— Да в принципе ничего такого… — в памяти промелькнули все мои выходки прошлого года, в целом, довольно мелкие и довольно невинные. Подумаешь, упокоила местного библиотекаря-зомби, пару раз сбежала из Академии и обнаружила не самое приятное хобби главы факультета жизни. Ерунда, так-то. — Ничего такого. Пока что. Видимо, какая-то стихийная антипатия, может, он рыжих не любит, — я хмыкнула. — А ты, похоже, сам не горишь особым желанием поступать?
— Не горю. Но… в общем, так получилось.
— Родители настояли? — мне тоже вдруг стало любопытно, скорее всего потому, что заинтересовавшись чужими проблемами, проще забыть о своих.
— Почти, — довольно неохотно ответил Лен, а потом всё-таки добавил, видимо, сочтя это необходимым. — Отец умер довольно давно, я его даже не знал. Мы с мамой жили спокойно и мирно, у меня дар открылся, в общем… я хорошо учился, меня взяли на подкурс в Академию стихий. Если бы я за год хорошо показал себя, то потом мог бы сдать экзамены со всеми и в случае образования вакантного места занять его. Но тут совершенно случайно мама решила сделать в их старом доме ремонт, и нашла отцовское завещание. Отец хотел, чтобы я учился здесь. И приглашение в начале учебного года было, просто оно пришло по другому адресу, мы переезжали, в общем…
— А ты?
— Что — я? В Академии стихий мне нравилось. Я совершенно не собирался поступать сюда, в угоду человеку, с которым мы даже не познакомились! Но вот мама, она… — он сердито и одновременно беспомощно засопел, а сэр Алахетин в этот момент открыл одну из дверей и сделал приглашающий жест рукой.
Учебная аудитория оказалась пустой, одиночные, как принято в Академии, парты в количестве двенадцати штук были расставлены вдоль стен. Мы неловко остановились у входа, а сэр Алахетин облокотился на одну из парт и посмотрел на нас по очереди.
— Небольшое испытание, — пробормотал он почти про себя. — Я оставлю вас здесь, а через полчаса… или чуть больше вернусь, и в случае удачного прохождения… то есть, в любом случае, через полчаса примерно я вернусь и проведу вас на процедуру запечатывания. До встречи.
Приоткрытые окна, впускавшие утреннюю свежесть и лимонный, словно разбавленный воздухом солнечный свет, сами собой захлопнулись. Проректор сделал шаг назад, дверь закрылась, а ещё через секунду в замке отчётливо провернулся ключ.
Мы опять переглянулись. Ничего не происходило.
— Нас ещё и заперли. По-моему, тут все психи, — наконец заявил Леннард.
— Ну, как сказать, — я усмехнулась. — Сэр Лаэн, ректор, вообще-то почти нормальный, просто у него были разные семейные проблемы довольно длительное время, поэтому он слегка поехал кукушкой, ну а кто бы на его месте не поехал… Сэр Алахетин любит соблюдение всяческих формальностей и привычный ход событий, а ему все усиленно мешают, глава факультета смерти, Элфант Джордас, довольно рисковый и авантюристичный, вляпывается во всякие смертоносные неприятности, но, вроде бы, здравомыслящий. Вот прежняя глава факультета жизни, та была совсем на башку отбитая, что правда, то правда, но я полагаю, ты её уже не увидишь…
— Откуда ты всё это знаешь? — Леннард покосился на меня, вытащил стул и поставил рядом со мной. Полез за вторым стулом. — Я думал, ты, как и я, только что приехала…
Я открыла было рот, чтобы выдать заготовленную легенду о не в меру болтливом дальнем родственнике Джеймсе, фактически уступившем мне место на первом курсе, да так и замерла с открытым ртом. Над головой Лена, под побеленным по местным традициям потолком сгущалось серое мутное облако. Очень неприятное на вид.
Лицо Лена исказилось, и я задрала голову, ожидаемо обнаружив второе точно такое же облако, в силу его местонахождения вблизи ко мне ещё более омерзительное. Казалось, оно разбухает на глазах, наливается тёмной, извивающейся тонкими живыми червями или змеями густотой.
— Психи, конечно — вздохнула я. — Но зато здесь довольно весело, не находишь?
Глава 15
Мы с Леннардом почти одновременно отскочили в стороны.
— Что-то мне это не нравится, — пробормотал Леннард.
— Тебя учили видеть магические плетения?
— Ну, как бы…
— Не позволяй этой гнусности к себе прикоснуться. Ни в коем случае не позволяй! — я сделала шаг к стене, а облако хищно потянулось за мной. Впрочем, похоже, в действительности оно не двигалось, просто разбухало, увеличивалось в размере в определённом направлении. Не быстро, не медленно — но вполне заметно.
Полчаса, говорите? Или чуть дольше? Да оно за полторы минуты разрослось на полруки. Арифметическая прогрессия… нет, геометрическая… Демоны, зачем было до кровавого пота зубрить эти дурацкие математические формулы в школе, чтобы теперь, в ситуации почти реальной угрозы жизни не суметь применить их на практике!
— Что это за пакость такая? — Леннард тоже отодвинулся подальше, почти с ужасом рассматривая подпотолочное новообразование.
— Ещё одна подстава от ректора или проректора, или их дружного дуэта, — у меня даже глаза заслезились. — Видел мой рисунок? Про некростазис? Мы… то есть, первокурсники однозначно ничего такого не проходили, но то, что над нами — это комок некротических магплетений. Они каким-то образом увеличиваются, подпитывая сами себя, это такая самозамкнутая магическая реакция…
— А можно покороче и ближе к делу? — нервно произнёс Лен. — Что мы должны вот с этим делать?!
— Кто бы мне самой сказал… Я лишь могу предполагать, что как только вот это нечто соприкоснётся с живой материей, замкнутое разомкнётся, а реакция перекинется на плоть, погружая в некростазис, попросту говоря, активно переводя живое в мёртвое, точнее, сначала балансирующее на грани живого и мёртвого, а вот уже потом, спустя какое-то время, если не запустить обратный процесс — уже в мёртвое окончательно, но с такой-то скоростью и активностью…
— Ты уверена, что тебе надо именно на первый курс? Походу, ты и на второй могла бы… Я правильно понял, что если мы с этой злобной тучкой соприкоснёмся, то сначала сдохнем как бы понарошку, а потом по-настоящему?
— Что-то вроде того. А мы с ней непременно соприкоснёмся, с её темпами. И да, мне не надо на второй курс, потому что я и понятия не имею, как с этим некростазисом бороться.
— А я тем более!
"Злобная тучка" пока что облюбовала потолок, но буквально минут через десять начнёт опускаться нам на головы. Не желаю знать, что чувствует человек, чьё тело, клетка за клеткой, орган за органом, ткань за тканью начинает стремительно отмирать.
Мохнатые, толстые магические нити на вид оказались куда неприятнее, чем в моём воображении, и, соответственно, на бумажном рисунке. Гармоничная симфония, говорите? Да ну, сейчас. Скорее… этакие тонкие пеньковые канаты на затонувшем корабле. Отвратительно склизкие, полусгнившие, пахнущие разложением, кисло и пряно, местами надувшиеся, словно насосавшиеся крови морские черви… Демоны, меня стошнит сейчас!
Поделиться книгой: