Помоги проекту - поделись книгой:
Академия тишины
Пролог
День был отличный и резко контрастировал с моим отвратительным настроением. Однако я старалась изо всех сил сдержаться и хотя бы не демонстрировать этого окружающим — это было бы «не комильфо». Мы, Менелы, несмотря ни на что, должны держать лицо на публике, говорил покойный ныне дедушка.
Ха. Да три раза «ха». Посмотрела бы я на него, как он будет лицо держать, в моей-то ситуации. Сбежал бы, небось, сверкая пятками и выкрикивая самые некомильфошные ругательства. Впрочем, о чём это я? Наша фамильная Академия, та, в которой учился мой отец, а также сам приснопамятный дед, недаром называется «Академия безмолвия». Не особо чего-то там повыкрикиваешь. Отец не жаждал делиться подробностями, но я, по нелепой прихоти судьбы лишённая с детства магического дара, во всех отношениях неудачная, но единственная наследница древнего рода, филигранно овладела искусством психологического насилия и добилась скудных и весьма удручающих сведений: в первый год обучения нас лишат дара речи, за исключением одного часа после заката.
Вот ведь… демоны.
Перед воротами Академии мама обняла меня и пожелала удачи. Отец помахал рукой, несколько рассеянно, впрочем, ничего удивительного — он всегда такой. Если бы тогда я знала, что вижу их живыми последний раз, наше прощание, последние слова друг другу могли бы быть совсем, совсем другими. Но в тот момент я, конечно, ни о чём не знала и думала только о себе и о том, каково будет мне, привыкшей всегда получать самое лучшее и непременно самой первой, учиться в магическом заведении. Моё школьное образование было отличным, за одним маленьким нюансом — раскрывшийся в раннем детстве сильный огненный дар также благополучно и закрылся, помахав на прощание сложенной фигой. И теперь каждый день из грядущих двух лет в этом закрытом от посторонних глаз отстойнике обещал быть бессмысленным, позорным и бесконечно долгим. Никакие разговоры, слёзы, подкуп и шантаж с такими беспроблемными обычно родителями не сработали.
Стоило потакать мне во всем долгих семнадцать лет, чтобы потом вот так…
— Мам, заберите меня домой! — взмолилась я. Мама обняла меня за плечи, похлопала по волосам — медно-рыжим, тяжёлым и длинным, как у неё самой. — Я хочу учиться в самой обычной Академии. Пожалуйста!
— Дар не может пропасть окончательно, солнышко. Он вернётся. И здесь — самое лучшее место для того, чтобы помочь тебе.
Уверена, именно так говорят смятенным духом и разумом на пороге соответствующего лечебного учреждения. Ещё надо добавить что-нибудь вроде «скоро мы тебя заберём».
— Год промчится незаметно, наступит лето, и мы обязательно приедем за тобой, Нелли.
— Не по сценарию, — пробормотала я, глядя, как бесшумно закрываются удивительно красивые резные ворота — узоры на них изображали многочисленных, до мельчайших подробностей вырезанных из металла животных. Вышедший встречать меня слуга без труда подхватил объёмные чемоданы и сделал приглашающий жест рукой. — Ладно. Чисто из уважения к предкам и семейным традициям. Всего-навсего год. На второй я точно сюда ни ногой. И не просите.
Слуга бросил на меня острый и быстрый взгляд.
— Спешу наговориться на год вперёд, — пояснила я. — Я очень болтлива. Надеюсь, языки здесь не отрезают.
Слуга улыбнулся, покачал головой. А потом, торопливо оглядевшись, осторожно высунул кончик языка — розового, как свиная колбаска. Или фермерская ветчина. Кажется, завтрак был целую вечность назад, если уж у меня такие продуктовые ассоциации…
— Главное — чтобы кормили хорошо, — я бодро тряхнула волосами и двинулась вперёд. — Демоны с ней, с магией!
Глава 1
Дорогой папочка, привет, я пишу тебе из поместья Фоксов — надеюсь, скоро я вернусь домой, вот только избавлюсь от утомительной и круглосуточной заботы отца семейства, посматривающего на меня — даром, что я моложе его на двадцать с лишним лет и влюблена в его сына — с такой нескрываемой, почти плотоядной нежностью, что очаровательная леди Маргарита скоро треснет его по улыбке сковородкой, а меня на всякий случай утопит в садовом бассейне.
Новостей — воз и маленькая тележка. Есть среди них даже хорошие, ну, относительно хорошие. Во-первых, ты больше никогда не услышишь бесконечных дочерних жалоб на неудавшуюся внешность — оказывается, это всё была только иллюзия, а на самом деле я вполне себе красавица. Настолько красавица, что за мной, кажется, ухаживает молодой человек из этого богатого и знатного рода Фоксов, ты его уже видел — ну, помнишь, когда нас с ним поймали ночью на кладбище? Да, замечательный юноша, когда у людей общие интересы — ну, там, магия, походы по кладбищам, битвы с умертвиями и тому подобное, это очень сближает. Вот у вас с мамочкой общих интересов было мало. Угадай-ка, кто отец моего сердечного друга? Да, этот шикарный аристократ, готовый оплатить моё обучение и достать хоть звезду с неба, когда-то встречался с моей беглой родительницей и твоей гражданской женой, соответственно. У них было всё серьёзно, даже родился ребёнок. А вот что случилось с моим старшим братом, я тебе писать не буду, потому что ты просто мясник, а никакой не маг (зачёркнуто), потому что это очень сложно объяснить, да и братец из чистого упрямства настаивает на сохранении его тайны. Так вышло, что у нас с Габриэлем есть общий брат — хотя меня бы устроила общность интересов. У Джеймса на редкость паршивый характер, надеюсь, это всё же из-за того, что он долгие годы был лишён собственного тела и жил голосом в моём сознании, а не потому, что он такой уродился на свет…
Не знаю, зачем я всё это писала — и сразу же сжигала, даром я, что ли, владею стихией огня? — говорят, написание помогает упорядочить мысли, а в моих перепутанных мыслях демоны рога пообломают. Разговор с отцом в реальности пугал — но страшно было не за себя, а за него. Мой новый облик, проявившийся благодаря снятию сэром Энтони наложенных иллюзий сокрытия внешности безумно напоминал портрет моей матери, Корнелии Менел. Каково будет отцу смотреть на меня — а вспоминать её? Судя по сэру Энтони, буквально не сводящему с меня глаз те пару дней, что я прожила в поместье Фоксов, очень даже непросто. Все остальные — Габ, Гриэла и их мать Маргарита — тоже протирали во мне дырки взглядами, а Джеймс изголялся ехидными комментариями на счёт каждого из своих родственничков по очереди и в совокупности, чем утомил меня до крайности.
Несмотря на то, что расставаться с Габом не хотелось, домой я отправилась с облегчением.
Надо сказать, первые шестнадцать лет моя жизнь была более чем тихой — хутор, школа, спокойная жизнь с отцом — действительно, мясником. И хотя я люблю животных и всячески стараюсь избегать лицезрения процесса перехода живых существ из мира собственно живых в статус «свежее парное мясо», его работа давала нам возможность относительно безбедной и простой жизни. По мере того, как я взрослела, у меня и моего лучшего друга Ларса Андерсона открылся магический дар, у неспокойной и взбалмошной меня — огненной стихии, а у невозмутимого и надёжного Ларсена — земли. Однако на престижную и популярную Академию стихий средств у родителей якобы не хватило, и мы отправились туда, где попроще и подешевле, а к тому же учиться надо не шесть лет и даже не четыре, а всего два. Ну, как учиться… по большей части молчать надо. Почти круглые сутки.
Всё бы ничего, но в Академии безмолвия мы с Ларсом и Габриэлем ввязались в приключения — довольно загадочные и мрачные, в результате которых нам разрешили — в добровольно-принудительном порядке — провести пару недель дома. Восстановиться после встречи с мёртвым уже демоново количество лет сыном нашего ректора сэра Лаэна, а также с плотоядными монстрами преподавательницы леди Сейкен.
Ларс действительно отправился домой, а я, словно манерная девица, измученная бесконечными балами, упала в позорный обморок, а очнулась в доме семейства Фоксов. Габриэль Фокс — мой однокурсник и друг, а по совместительству он совершенно прекрасен, и я влюблена в него по уши, кажется, даже взаимно. Не знаю, чем я могла привлечь его в том, иллюзорном, довольно непривлекательном на мой взгляд облике, когда Габ на полном серьёзе почти год считал меня мальчишкой — но как-то умудрилась.
А может быть, всё это лишь игра, насмешка судьбы — ведь наши с Габом родители, моя мать, которую я никогда не видела, и его отец когда-то тоже любили друг друга. Надеюсь, сходство жизненных путей разных поколений этим и ограничится, ведь они расстались, причём сэр Энтони так и не узнал о рождении своего первого сына Джеймса и был уверен, что ни его, ни Корнелии нет в живых.
Экипаж, заказанный сэром Энтони, прибыл утром — днём я должна была оказаться дома. Я нервничала и даже чувствовала себя виноватой, Джеймс притих, а сэр Энтони никак не желал оставить нас с Габом вдвоём.
— До скорого, Джейма, — сказал он с нескрываемым сожалением. — Надеюсь, ещё заедешь. Двери нашего дома всегда для тебя открыты.
Я посмотрела на него — нет, никак не могла я воспринимать интерес этого взрослого мужчины личностно. Лучше бы не взгляды бросал, а рассказал мне хоть что-нибудь! Но делиться конкретными информативными воспоминаниями он отчего-то не желал. Ладно, сама разберусь.
— До скорого, Габ, — наши взгляды, мой — непривычно-сиреневый и его, разноцветный, насмешливо-зелёный и нежно-голубой — пересеклись на мгновение. Через пару дней мы договорились встретиться на кладбище («Где же ещё!» — хмыкнул Джеймс), у склепа, где покоился, погружённый в магический стазис Сэмюэль Фокс, младший брат Габа и Гриэлы. Но об этом сэру Энтони знать было не обязательно, по крайне мере, пока.
— Увидимся, — Габриэль проигнорировал ревниво-недовольную физиономию отца и мягко поцеловал меня в уголок губ. Этого было мало, но я не рискнула ответить.
«За целый год парню почти ничего не обломилось, — философски заметил мой внутренний голос, сиречь, Джейси. — А папаше неплохо бы вставить спички в завидущие глаза».
«Чтобы не зевал?»
«Перпендикулярно носу, балда. Поглубже в череп»
«Это как?»
Но Джеймс не ответил. Скудность моих школьных знаний всегда его раздражала.
Хутор, который я не видела столько месяцев, после зловеще-тихой Академии безмолвия показался мне крохотным, суетливым и невероятно… шумным. Весна ознаменовалась активными полевыми работами, разъездами, уборками домов, оживлённой торговлей в немногочисленных, но крайне востребованных лавках, детскими уличными играми. Когда-то всё это было естественной и неотъемлемой частью моей жизни — простые и естественные хлопоты, а не магия и связанные с нею тайны и секреты, неизбежные интриги и заговоры. Магия, зачастую болезненная, вытягиваемая из собственной плоти с жилами, лимфой и кровью. Опасная — в этом я уже могла убедиться. И через год с лишним у меня были все шансы сюда вернуться и остаться здесь… Или попробовать удержаться там. И вступить в игру.
Игру, в которой вольно или невольно участвовал наш ректор — и потерял всю семью. Игру, в которой был как-то задействован сэр Элфант — и однажды вернулся без преувеличения полуживой. Игру, которая коснулась моей матери и брата — первая бесследно исчезла, а второй стал меньше, чем призраком — просто голосом в чужой голове.
Корнелия, вероятно, хотела для меня простой, обычной и безопасной жизни. И я тоже должна была её хотеть — особенно теперь, понимая, какова альтернатива. Понимая то, что усидеть на обоих стульях одновременно не смогу. Но столь же отчётливо, столь отчаянно — глядя на свой знакомый, родной и по-своему уютный мирок — я понимала, что тянет меня туда, к опасностям, секретам и магии. Огонь заискрился на пальцах, несколько искр сорвалось и упало в траву.
«Что, даже не скажешь ничего?»
«Что тут скажешь…»
Жители хутора на меня косились с любопытством — не узнавали. Я независимо подняла голову — медные волосы, красиво причёсывать которые я, несмотря на попытки Элы преподать мне пару уроков, так и не научилась, стекали по плечам и спине — восхитительное ощущение. Отец, наверное, в своей лавке — но у меня остались ключи от дома. Никто не ждёт меня… а вдруг что-то изменилось? Я уехала перед наступлением сентября, а сейчас уже конец апреля, вдруг у отца появилась какая-нибудь… дама сердца? Несмотря на полноту и возраст за пятьдесят, отец очень даже… Но мои подозрения оказались напрасными — наш небольшой двухэтажный дом, так разительно отличавшийся от шикарного особняка Фоксов, был тих и пуст. Более того, ничего, ничегошеньки в нём не поменялось — Джон Ласки явно не собирался устраивать свою личную жизнь, а просто жил и ждал меня.
И, наверное, не только меня.
Я прошла в кухню, в гостиную, поднялась в свою комнату — чистую и проветренную. Снова спустилась вниз. В гостиной на одном из столиков лежал единственный предмет, официально оставшийся от Корнелии — шкатулка с рукоделием. И хотя вышивка и вязание было последним, что ассоциировалось у меня с бедовой женщиной, давшей мне («Нам!») жизнь, я открыла бронзовую крышку и стала медленно перебирать металлические ножницы разных размеров в кожаных футлярах, пухлые игольницы, спицы, взяла в руки поблекшие от времени мягкие клубки мохнатых ниток, сжала пальцы. Ойкнула — воткнутая в клубок иголка впилась в ладонь.
— Корни..? — хриплый голос отца за спиной заставил вздрогнуть ещё сильнее, чем от укола иглой. Я медленно обернулась и посмотрела в его оплывшее, постаревшее, но такое родное лицо. Лицо застывшее, посеревшее, словно он увидел призрака — в каком-то смысле так оно и было.
А ведь за все эти годы он ни разу не называл мать по имени в моём присутствии — имя я узнала только в Академии, от Джеймса.
— Нет, папа, это я. Джейма.
Вздохнула и добавила:
— Чаю?
Глава 2
Над горячими чашками поднимается лёгкий серебристый дымок, тает в воздухе. Сложно сказать, в чём заключается магическое воздействие этих самых чашек — в гладком ли фарфоре, мягко согревающем пальцы и ладони, в самом ли напитке, в этом объединяющем таких разных людей ритуале — почти синхронном вознесении молитв незримым чайным богам при поднятии чашек по неизменной траектории от солнечного сплетения к губам?
Главное, целебный эффект ритуала чаепития несомненен.
— У мамы был дар. Она наложила на меня заклятие изменения внешности, но нашёлся маг, который смог его снять.
— Заклятие изменения внешности? — отец был растерян. — Зачем, Джей?
— А зачем она сбежала от нас, пап? — вопросом на вопрос ответила я и поставила чашку на стол. — Зачем и куда? Ты никогда мне ничего о ней не рассказывал. Никогда и ничего!
Отец выглядел смущённым, растерянным. Но не виноватым. Так смущался старенький дедушка Ларса, когда проливал суп, не справившись с ложкой, или обнаруживал, что не до конца застегнул штаны — очень искренне, но как-то поверхностно, словно бы по заведённому порядку.
— Ты и не спрашивала никогда, Джей…
Нет, так мы никуда не продвинемся.
— Почему ты сегодня не в лавке?
— Взял помощника пару месяцев назад. Спина, знаешь ли, побаливает, а дела идут неплохо, доход позволяет.
— Почему она ушла, пап?
Отец поперхнулся, потом пристально оглядел богатый обильный стол: ветчина, палка кровяной колбасы, вяленое мясо, запечённая с овощами говядина, пирог с яблоком. Поправил примятую льняную скатерть, пошевелил пальцами, переставил местами солонку и перечницу. Покосился на неровно стоящие в деревянной салфетнице салфетки. Почесал округлую лысоватую голову.
— Не знаю. Я очень плохо знал её на самом деле. Очень плохо и очень недолго, если можно так выразиться. Мы были весьма… разные, Джей. Да ты, наверное, и сама это понимаешь. Ты же у меня такая умная девочка. Честно говоря, мне даже немного жаль, что… — он не договорил, провёл пальцами по пряди моих волос, но я поняла недосказанную мысль. — Эта красота не принесла ей счастья. Она не была счастлива, Джей — ни до встречи со мной, ни после. У неё была какая-то история до меня, если можно так выразиться, но я не расспрашивал, а она сама почти ничего о себе не рассказывала. Я и не настаивал, потому что был рад просто… Ты такая юная, наверное, ты, как и все девушки, думаешь, что отношения, дети меняют жизнь кардинально, вытаскивают из тьмы к свету, но это… не совсем так. Рано или поздно ты всё равно остаёшься наедине с самим собой и со своими демонами. Мне очень жаль, Джей. Я не знаю, почему она ушла и куда.
Джеймс притих внутри меня. Об этом периоде жизни Корнелии — со дня физической смерти и до переселения его сознания в меня — он ничего не знал.
— Она меня совсем не любила? — не хотела я говорить это вслух, и спрашивать такое у отца было бессмысленно: откуда ему было знать, что творилось у Корнелии — мысленно я продолжала называть её именно так — в голове. Но я всё-таки спросила — и даже братец подавился очередным подступившим к горлу комментарием, а ведь подобная тактичность была ему глубоко чужда.
— Конечно, — чуть помедлив, сказал отец. — Конечно, любила. И, видимо, хотела сберечь от чего-то — даже такой ценой, как расставание с тобой — не зря же были все эти заклинания. Про дар она мне ничего не рассказывала, она вообще… мало со мной говорила. Ох, Джей, может быть, можно вернуть всё обратно? — и он неловким жестом обвёл вокруг меня круг в воздухе.
— Нельзя, поздно уже обратно, — вздохнула я и задала, наконец-то, правильный вопрос — по делу. — Скажи мне, как я оказалась в Академии Безмолвия? Как мы с Ларсом там оказались?
Отец взглянул на меня удивлённо:
— Но я же говорил тебе, Джей. Из учебных заведений для учащихся, владеющих даром, Академия безмолвия была самая дешёвая и простая, к тому же только два года обучения…
— Нет, — перебила я. — Она не дешёвая и уж точно не простая. Мама училась там же. Ты просто подал туда запрос, а тебе просто ответили? Указав моё имя и фамилию, верно? А узнал о ней от кого?
— Ну-у, — отец выглядел теперь по-настоящему растерянным. — Не совсем так. Документы в Академию безмолвия подавал Алексан…
Отец Ларса?
«Любопы-ытно», — пропел Джеймс, а я кивнула — ему и себе самой.
— И по поводу вступительного взноса и прочих условий тоже он тебе сказал?
— Да, а почему ты спр…
В дверь постучали, и отец осёкся, глядя на меня как-то неуверенно. Мои вопросы и, соответственно, ответы на них нужны были только мне, не ему. Ему было проще оставить всё, как есть.
— Открою?
Отец неопределённо кивнул, и я подошла к двери, распахнула её — даже такие простые действия вызывали какую-то невнятную внутреннюю оторопь, словно за эти несколько месяцев, проведённых в Академии, я совершенно оторвалась от семнадцати лет прошлой жизни. Месяцы, к некоторому моему стыду, легко перевесили годы.
— Мистер Джон, я…
На пороге стоял Ларс и глядел на меня во все глаза. И мне снова на мгновение стало стыдно.
«На всех не угодишь. Отомри, Джейма. Не хватает только пронзительной сюиты в исполнении виолины — для проникновенности момента»
«Он смотрит на меня так, словно я воскресла из мёртвых. А меня всего два дня не было»
«Он смотрит на тебя так, потому что с этой внешностью ни разу не видел, балбеска»
Демоны, точно.
— Ларс, а вот и я! — преувеличенно бодро говорю, отодвигаюсь, чтобы дать ему пройти, но Ларс не двигается с места. — Немного… ммм… задержалась в поместье Фоксов, потому что мистер… — произносить его имя здесь, в доме отца, кажется кощунственным, хотя отец, насколько я поняла, совсем не в курсе той давней истории. — Отец Габриэля снял с меня иллюзию. Ну, как я тебе?
Неуместно-кокетливый вопрос прозвучал довольно жалко — кокетство никогда мне не давалось, да и чувство неловкости разбухало, словно дрожжевое тесто. Ларс, как и отец только что, медленно протянул руку, коснулся шёлковой рыжей пряди, пропустил между пальцев. Я задержала дыхание — демоны, ну как будто я тут в чём-то виновата!
«Вообще-то, виновата. Надо было сразу сказать приятелю, что ему ничего не светит»
«Что, вот так, в лоб, без вопроса от него? Всё и так же ясно, да и он вроде бы…»
«Мужчины не понимают намёков»
— И мы с Габриэлем теперь, наверное, открыто встречаемся. Будем, — зажмурившись, тихо выпалила я — надеюсь, отец не слышал.
«Иди-о-отка!» — простонал братец и наконец-то замолчал. А Ларс отпустил мой локон, покосился на грудь — не задев её, пройти в комнату ему было бы затруднительно. Я торопливо отступила дальше, уступая ему дорогу, но в дом мой приятель так и не зашёл — резко развернулся и вышел.
«Да ну вас всех. Я тоже не понимаю намёков», — огрызнулась я и вернулась к пирогу. И к свинине тоже.
— Так значит, всё-таки Габриэль Фокс? — отец смотрел в стену, покрасневший и даже какой-то вспотевший больше обычного. — Этот богатый мальчик? Ох, Джемайма. Надеюсь, ты будешь здравомыслящей и…
— Не называй меня так! — буркнула я.
Всё-таки, всё-таки… я запихала в рот внушительный кусок чего-то, наверное, аппетитного, но в тот момент совершенно безвкусного. Здравомыслящей по меркам отца и всего хутора — это значит не заявиться хронически незамужней и с дитём под мышкой? Вот уж чего я точно не собиралась повторять, так это судьбу своей загадочной матери.
"Ну-ну", — невесело хмыкнул Джеймс.
Глава 3
Поделиться книгой: