Замуж за мажора (СИ)

— Нет, на режиме, — отвечаю Стасу, двоюродному брату.

Обернувшись, Стас пытается понять на что я пялюсь. Не переживаю, вряд ли он сложит дважды три и умножит это все на десять.

На улице снегопад и пробки, как в Индии, а я без машины на неделю минимум, так что брат — мой водитель на ближайшие дни, а там посмотрим. После игры возвращаться домой желания не было, плюс ко всему, Марина отправилась на выходные в столицу за покупками. В этом психически невыносимом действе я никогда не принимаю участия, поэтому решил позависать с братом и его компанией. Как результат — Тихоня.

Внутренний голос подсказывает, что так “везти” мне будет далеко не всегда. Это случайность, а они имеют свои рамки. Теряю мысль, когда спина какого-то типа в клетчатой рубашке загораживает обзор, и я с притормаживанием понимаю, что он усаживается напротив моей Тихони.

Моей?

Тряся головой, тихо смеюсь в потолок.

Предложение Марины всплывает в чертогах памяти, как вызов самому себе.

Выгуляться как следует?

Сжав челюсти, смотрю на столик у окна. Если это ее парень, то он не выглядит дегенератом, но когда ее бледная узкая ладонь оказывается в его руке, сжимаю кулак.

Рыжеволосая голова, с которой я не спускаю глаз, все же приходит в движение.

Ей хватает трех секунд, чтобы, забив на своего Ромэо, отыскать меня в пространстве. С первого раза и без ошибок, твою мать.

Пухлые коралловые губы на фарфорово-веснушчатым лице поджимаются, но пугливые зеленые глаза влипают в мои так, что мне даже делать ничего не надо. Просто не отпускать их, пока в крови что-то по-тихому начинает бурлить. И я с запозданием понимаю, что не моргаю…

Что за дерьмо такое?!

Очередной взрыв хохота выдергивает меня из транса.

Секунду спустя наблюдаю за тем, как Тихоня проносится мимо, прижав к уху телефон. На ней узкие джинсы и безразмерный свитер. Как бы мило не выглядела ее маленькая задница в этих джинсах, резко выпрямляюсь и хватаю со стола свой телефон, объявляя:

— Я все.

— Куда? — Удивляется Стас, выгибая брови. — Только пришли вроде.

— Такси возьму. — Сдергиваю со спинки стула куртку. — Отдыхай.

Подняв с пола сумку, покидаю кафе, не оглядываясь.

Если уж мне, и правда, нужно выгуляться, есть куча более адекватных вариантов, но когда уличный мороз лупит по щекам, понимаю, что ни хрена не в настроении.

Глава 7

Подперев ладонью щеку, бездумно вывожу на чистом тетрадном листе спирали и зигзаги. Эта имитация бурной деятельности усыпляет, как и все вокруг. Тот, кто придумал послеобеденные лекции, наверное никогда не был студентом. Или просто дурак. Рассматриваю свою руку и свой самодельный маникюр, хмурясь от всяких мыслей, плавающих в голове…

— Калинина, что я сейчас сказал?

Отлепив глаза от линий на своей ладони, перевожу их на деда.

Поправив очки, смотрит на меня из-за лекционной кафедры, ожидая ответа на вопрос, который я не расслышала.

Посылаю ему очень красноречивый взгляд, намекая на то, что мне совсем не до философии.

— К доске ее! — хихикает кто-то из-за спины.

— Повнимательнее, Анна, — назидательно советует наш лектор, ткнув в меня пальцем.

Закатываю глаза.

— Хочешь? — Алена кладет на мою тетрадь зеленого мармеладного червя.

Отправляю его в рот, мрачно глядя в окно, за которым уже начало темнеть.

В аудитории почти шестьдесят человек, и мне вдруг интересно — кроме меня здесь есть девятнадцатилетние нецелованные девушки?

Смотрю на подругу, которая старательно записывает за дедом. В Алёне почти метр восемьдесят роста, но даже это не стало проблемой, когда дело дошло до парней. У нее опыта примерно в три раза больше, чем у меня, а я… Вместо того, чтобы получать от своей жизни “все”, занимаюсь тем, что воссоздаю в памяти черты лица (и не только лица) Кирилла, чтоб он провалился, Дубцова… Каждую известную мне деталь, как чокнутая дурочка…

Морща лоб, упрямо жую мармелад.

Как глупо и наивно, но три дня назад, стоило мне только обнаружить, что в кафе его высочества больше нет, как я сдулась, будто спущенный шарик. Это оказалось обидным. Да, обидным! Он просто ушел. Взял и ушел. Все… абсолютно все вдруг стало не таким ярким и интересным. Ведь я его совсем не знаю, с чего я вообще взяла, что с ним… с этим Дубцовым, может быть интересно? Внутренний голос подсказывает, что с ним будет интересно, и еще как…

Долгожданный звонок завершает эту бесконечную лекцию. Я люблю слушать своего деда, но только не сегодня.

Захлопнув тетрадь, убираю ее в сумку.

Вместо того, чтобы подарить Юре этот несчастный поцелуй, я просто выскочила из его машины, как трусливая школьница. Я даже не уверена в том, что после этого он будет со мной разговаривать.

Пятнадцать минут спустя кутаюсь в свой шарф, исподлобья осматривая автомобильную стоянку перед зданием главного корпуса. Понятия не имею, что ищу, ведь я не знаю, какая у него машина…

Заканчивай, Калинина!

До прошлой недели я даже не знала о его существовании, а теперь только о нем и думаю.

— Чайку бы погонять. — Предлагает мне дедуля свой локоть. — С вареньем.

На нем пальто и норковая шапка на пару десятилетий старше меня самой, но любить ее меньше от этого он не стал. Он любит свои старые костюмы, и у него в кармане всегда есть носовой платок.

— Варенье кончилось, — замечаю рассеянно.

Просовываю руку под его локоть. Стараясь не поскользнуться, осторожно спускаемся по расчищенным от снега ступенькам.

Кучка парней курит рядом с урной, поток людей направляется к автобусной остановке, среди них вижу красную куртку Алёны.

— Непорядок, — цокает дед.

Ловлю варежкой снежинку и оглядываюсь через плечо.

— Что у нас на ужин?

— Сосиски, — вздыхаю я.

— Одобряю, — благодушно отмечает он.

Медленно бредем по парковой дорожке, видя где-то впереди группу бегунов. Синхронно оборачиваемся, когда сзади раздается ехидное:

— Здрасти.

Пульнув в снег сигаретный бычок, на нас трусцой надвигается какой-то невысокий парень в черной шапке.

— А, — тянет дед, выпуская мою руку. — Свиридов. Какая честь…

Лицо парня кривит усмешка. Я вижу его первый раз в жизни, но с уверенностью могу сказать — он мне не нравится.

Бросив на меня быстрый взгляд, нахально заявляет:

— Можно васссс? Это… успеваемость обсудить.

Дед подкидывает пальцем очки. Таким знакомым мне жестом. И знакомым добродушным голосом посылает того куда подальше:

— Ну, так приходите на кафедру, молодой человек. Хоть завтра. Все обсудим.

— А я работаю, — бросает Свиридов. — Занятой.

— Это я заметил, — качает головой дед. — Что ж делать будем?

Осмотрев полупустой, подсвеченный фонарями парк, парень с ехидной ухмылкой говорит:

— Цена вопроса?

Покосившись на деда, переступаю с ноги на ногу.

Пожав плечом, он отвечает:

— Работа работой, а знания бесценны. Вы учите билеты, на экзамене поговорим.

— Не парь меня, — с угрозой тянет хам. — Цена вопроса, и разойдемся по-хорошему.

Седые брови деда встречаются на переносице. От возмущения мои брови делают тоже самое.

Агрессия в голосе этого придурка учащает мое сердцебиение. Потянув за рукав старомодного серого пальто, тихо прошу:

— Дедуль, пошли…

— Захлопнись, — рявкает этот Свиридов, переводя на меня злые глаза.

— Вы как с девушкой разговариваете? — возмущается дед.

В ответ на это парень хватает его за лацкан пальто, дергая на себя, как игрушечного.

Кожаный дедов портфель падает на снег. Из моего горло вырывается крик, а сердце в панике подскакивает к горлу.

— Не парь меня! — рычит урод в лицо ошарашенного дедули. — Иначе зачетку мою сожрешь!

— Отпусти! — визжу, мечась глазами по сторонам.

Как на зло парк будто вымер! Именно в эту минуту, когда нужна помощь!

В ответ он встряхивает деда так, что с его головы слетает шапка.

В ужасе прикрываю руками рот, расширяя глаза так, что им становится холодно.

— Ты что творишь, дегенерат? — хрипло требует дед, но против этой грубой силы ему противопоставить нечего.

— Че сказал? — снова трясет его псих.

С криком срываюсь с места. Обеими руками толкаю придурка в плечо, пытаясь вклиниться между ними.

— Анна! — в ужасе кричит дедуля.

— Пошла на хрен!

От сильного толчка в грудь с криком лечу на землю. Прямо в сугроб, который расходится подо мной, как перина. Глаза и рот засыпает снегом. Тряся головой, пытаюсь сесть, но только глубже увязаю! Сорвав с головы съехавшую на глаза шапку, встаю на колени и швыряю ею в напавшего на нас психопата.

Дед не сопротивляется. Он щуплый и ему почти семьдесят пять…

— Урод! — кричу сквозь слезы. — Отпусти его!

А потом я слышу топот ног, и на дорожке возникают два бегуна в шапках и спортивных шарфах, которые скрывают их лица до самого носа. Один из них оказывается рядом с дедом быстрее, чем успеваю моргнуть, и так же быстро, без заминок, раздумий и оценки ситуации, кулак этого пришельца впечатывается в челюсть нашего обидчика. Так естественно, будто он пробегал мимо единственно для того, чтобы заехать по лицу этому уроду и отправить его в противоположный от меня сугроб!

— Твою мать… — Со стоном наш спаситель начинает трясти кистью, которая секунду назад была кулаком.

Растопырив пальцы в полиэстеровой перчатке и обхватив второй рукой свое запястье, он чертыхается и постанывает, пиная кроссовком снег.

Несмотря на слезы, которые вдруг фонтаном брызжут из моих глаз… Несмотря на то, что его лицо до самого носа закрыто спортивным шарфом, несмотря на шок, который все еще не отпускает мои конечности, я понимаю, что передо мной сын декана!

Он же герой моих снов, он же Кирилл Дубцов собственной персоной…

Глава 8

Я никогда не видела драк в живую, и хоть это сложно назвать дракой, но когда один человек дает по лицу другому прямо на твоих глазах — это стресс…

Прижав руку к груди, дед слегка пошатывается.

Напарник Дубцова, уже не сомневаюсь в том, кто он такой, подбирает с земли дедов портфель и шапку. Двухметровый блондин с манерами бешеного питбуля, и это никто иной, как Никита Барков — ужасный сводный брат Алёны. Сын известного в городе предпринимателя и мажор, каких поискать. Я с ним в жизни ни разу не общалась, но после всего, что от нее о нем слышала, мне не хотелось бы и начинать.

— Ты попал, придурок… — отрывисто бросает он нашему обидчику.

Усевшись на задницу, тот матерится.

Отклонившись, Барков заглядывает в лицо дедули, спрашивая: