Замуж за мажора (СИ)

Мороз кусается даже через джинсы.

Ускоряюсь.

Скрипя утрамбованным снегом, семеню мимо стадиона и старого кинотеатра, который уже лет сто не работает. Через десять минут добираюсь до аллеи столетних клёнов и торопливо вшагиваю на спальную улицу с одинаковыми одноэтажными домами, которые строились для преподавателей еще в прошлом веке. Как раз тогда, когда мой дед юным аспирантом сошел с поезда на городском вокзале, чтобы следующие пятьдесят лет преподавать в «моем» универе философию. После того, как я в один день вдруг стала круглой сиротой, дед забрал меня к себе Мне было девять, и никто из родственников особо не сопротивлялся.

— Привет, Калинка! — Загребая лопатой снег, мой друг Юра чистит дорожку к своему дому.

Прекратив работу, опирается ладонью на черенок и поправляет капюшон толстовки, осматривая меня с головы до ног.

Голубые глаза смотрят с прищуром, губы улыбаются.

Мы выросли вместе, но я не могу не замечать того, что он уже не ребенок. Он недавно вернулся из армии, поэтому пока болтается без дела, но армия определенно пошла ему на пользу. Мышечной массы в нем стало вполовину больше, и вообще он как-то возмужал. Это немного смущает, особенно когда он так смотрит.

— Привет, — машу ему рукой, притормаживая. — А нам почистишь? — спрашиваю виновато, мотнув головой на собственную калитку, по обе стороны от которой громоздятся сугробы.

Ни я, ни дед, с лопатой не дружим. Все-таки, моему дедуле семьдесят пять.

— Ага. Если сходишь со мной в кино, — склоняет набок голову.

Мнусь, переступая с ноги на ногу.

— Тебе что, сходить не с кем? — кусаю губу.

Меня никогда не целовал парень. И… никогда не приглашал в кино. Конечно, рано или поздно это должно было случиться, но я не думала, что “моим первым” станет Юра. До того, как уйти в армию, у него девушки менялись каждую неделю. Он смуглый брюнет с коротким ежиком волос, которые еще не отросли после службы, и на фоне всего этого голубые глаза выглядят особенно впечатляюще.

— А я с тобой хочу, — заявляет нагловато.

— Я, эммм… подумаю, — развернувшись, направляюсь к дому, неуверенная в том, что это хорошая идея.

Я не зануда, но… возможно мне стоит более грамотно распорядиться своим первым поцелуем?

Ну и чушь, Калинина!

Тебе нужно избавиться от своей неопытности, а не хранить ее, как дурацкое сокровище.

Вздохнув, понуро толкаю калитку.

Наш старый пес Демон высовывает морду из будки, когда вхожу во двор. Положив морду на лапы, смотрит на меня печально. У него нет породы, но он точно наполовину овчарка. И он всегда голоден.

— Дед! — зову, входя в дом.

— Здесь глухих нет, Анна, — получаю ответ из кухни.

— Ты пса покормил? — сбросив ботинки, вешаю на крючок куртку.

— А как же, — отзывается он, пока копошусь в прихожей, ища в сумке свой телефон.

Провалившись в сообщение, читаю вопрос от своей двоюродной сестры:

“Ты сегодня случайно не была в универе? ”

Моя двоюродная сестра Карина владеет информацией обо всем, что происходит в универе. В чате, куда она добавила меня недавно из уважения к нашим родственным связям, всегда собраны все последние сплетни. Но я уж точно не та фигура, которую там стали бы обсуждать.

“Случайно была”, — пишу ей.

“Утром? На этом мозговом штурме?”, — уточняет она.

“Да. А что?”, — отправляю, засовывая ноги в свои домашние угги.

Наш с дедом дом — настоящая реликвия, и зимой у нас бывает холодно, особенно когда за порогом минус двадцать. Вообще-то, нам нужен ремонт, но вряд ли мы с ним это осилим. В любом случае, зима когда-нибудь закончится.

“Да так, ничего”, — отвечает Марина.

Хмурюсь удивленно.

Обычно моя сестра не совершает лишних телодвижений без причины.

Заглянув в кухню, вижу дедулю, спрятавшегося за разворотом своей газеты.

— Тебя можно поздравить? — раздается оттуда.

— Последнее место тоже нужно заслужить, — хихикаю я.

— Горжусь, — шелестит газетой дед.

Глава 3

— Привет, — слышу у себя над ухом приглушенный голос одногруппницы Тани.

— Привет, — ежась от холода, поднимаю на нее глаза.

Кажется, температура в раздевалке университетского спортзала не сильно отличается от той, которая маячит на термометре за окном. Конечно, это преувеличение, но выдернув из рюкзака толстовку, начинаю судорожно заталкивать руки в рукава.

За моей спиной стоит галдеж смешанных между собой женских голосов, от которых к вечеру моя голова немного пухнет.

— Слушай, — накручивая на палец кончик своего хвоста, Таня прислоняется плечом к стене. — Ты деловой человек, Калинина?

За три месяца учебы в универе я запомнила имена и фамилии всех своих одногруппников, но самый большой общий язык нашла только с Аленой. С тех пор, как мы уселись за одну парту, стали подругами. Это произошло само собой, а с Таней… кажется, с ней я общалась не больше трех раз, потому что она прогульщица. Я не зануда! Просто не люблю нарушать правила, и меня коробит, когда это делает кто-то другой.

— Угу, — отвечаю, быстро натягивая на себя лосины.

— Понимаешь, тут такое дело…

Усевшись на скамейку, обуваю кроссовки. Достав из-под ворота толстовки волосы, собираю их в хвост и набрасываю на голову капюшон.

— Какое? — смотрю на Таню, наконец-то готовая отдать ей все свое внимание.

Улыбнувшись, жду ее ответа.

На ее губах красная помада, на внутренней стороне запястья тату в виде солнечного диска или вроде того. Я слышала, что она подрабатывает диджеем в каком-то ночном клубе, и работа для нее явно в приоритете, по сравнению с учебой.

— У меня с философией не очень, — театрально сообщает Таня. — Ну типа вообще не очень. Видимо какого-то гена не хватает, бывает же такое…

— Ммм… ясно… — бормочу, отворачиваясь и доставая из кармана рюкзака телефон.

— Может твой дед… эмм… может войти в мое положение? — невинно хлопает глазами. — За определенную плату…

Пихнув в карман толстовки телефон, улыбаюсь, но теперь натянуто. Подобное предложение… я получаю впервые, поэтому на секунду теряюсь.

Дед умеет входить в разные положения, но я уверена, что получила бы от него грандиозный нагоняй, если бы попыталась стать его “бухгалтером”.

— Эмм… — откашливаюсь. — Знаешь, тут в универе он мне как бы не дед. Он Максим Борисович Калинин, профессор философии. То есть, в универе мы не родственники, просто однофамильцы, такая странная штука, — кручу пальцем в воздухе, — В общем… как-то так, — растягиваю губы в фальшивой улыбке.

— Ооо, — кривит свои губы Таня. — Понятно. Чудеса случаются, да?

— Вроде того, — обойдя ее, направляюсь к двери и выхожу из раздевалки, чувствуя поток негатива, который ударяет мне в спину. — Класс… — бормочу, направляясь в спортзал по тоннелю прямо под центральной трибуной.

В нем как всегда полно народу. Осенью занятия проходили на улице, а последний месяц здесь, в главном спортзале, и это похоже на то, как будто бочку селедок затолкали в консервную банку. Такое ощущение, что сейчас тут проходят занятия у половины универа, столько здесь народа.

Остановившись на выходе из тоннеля, осматриваю огромное пространство, пытаясь найти своих одногруппников.

Вообще-то, я здесь в первый раз. У меня было освобождение от физкультуры, потому что в ноябре я целую неделю провалялась с температурой. Алена повторила мой подвиг, только на неделю позже, поэтому ее освобождение все еще в силе и, вместо того, чтобы тратить вечер пятницы на занятие по физкультуре, она благополучно смотрит дома сериалы.

Натянув на ладони рукава толстовки, переступаю с ноги на ногу.

Где-то в этой мешанине вижу знакомые лица, и там, кажется, уже началась перекличка. Выставив вперед плечо, пробираюсь вдоль края волейбольной площадки, на которой разминаются какие-то парни. Мои шаги сами собой замедляются, когда глаза цепляются за высокую жилистую фигуру, которая трусцой направляется к линии подачи…

Сердце ни с того, ни с сего делает рывок, от которого тело бросает в пот и к щекам приливает кровь.

Боже!

Прекрасно, Аня.

Просто прекрасно…

Сглотнув слюну и не моргая, слежу за движениями нашего местного принца Кирилла Дубцова, будто зачарованная!

Прекрати…

Прикусив губу, пялюсь на широкую спину в серой футболке и на потрясную задницу этого мистера совершенство, которая в свободных спортивных шортах до колен выглядит даже лучше, чем в джинсах.

— Извини… — бормочу, врезавшись в спину какого-то парня.

Выглядывая из-за его плеча, слежу за тем, как сын декана, смеясь и выкрикивая что-то вслед другому парню из своей команды, крутит на пальце волейбольный мяч. Его голос смешивается с сотней других, а по губам я читать не умею. Он… Дубцов, расслабленный и красивый.

Улыбки идут его точеному лицу.

Идут настолько, что я забываю о том, куда шла, а когда в прыжке он делает очень сильную подачу, под его задравшейся вверх футболкой с трепетом в животе обнаруживаю кубики и V-образные мышцы пресса, которые отпечатываются в моей голове, как двадцать пятый кадр.

Черт…

Кажется, его родители очень ответственно подошли к вопросу зачатия, потому что с генами у него явно полный порядок.

Рванув вперед, включается в игру.

Мои глаза, как два распахнутых предателя провожают каждое его движение. Движение сильных рук и длинных ног, которые работают идеально слаженно.

Отвернувшись, прячу лицо в капюшоне, быстро семеня по деревянному полу и присоединяясь к своей группе.

— А вы у нас кто, барышня? — интересуется физрук.

— Калинина, — говорю, бросая быстрый взгляд через плечо.

Звуки ударяющегося о пол и стены мяча эхом разносятся по всему спортзалу. Удары у тех парней такие сильные, что хочется втянуть голову в плечи.

— Ка-ли-ни-на… — повторяет мужчина, заглядывая в журнал посещаемости. — На разминку! — кричит, махнув рукой.

Заняв последнее место в шеренге, принимаюсь повторять за преподавателем. Приседать, гнуть корпус и размахивать руками. Десять минут спустя эта зарядка переходит в бессмысленный бег по кругу, в процессе которого смотрю себе под ноги, чтобы не глазеть на волейбольную площадку.

Я не самая выдающаяся спортсменка. С координацией у меня тоже не очень, поэтому вряд ли меня возьмут в команду хоть по какому-нибудь виду спорта. Глядя в спину бегущего впереди Васи, сдуваю со лба выбившиеся из хвоста волосы, а потом у меня в голове происходит короткое замыкание и, кажется, на секунду гаснет свет, потому что мне в висок будто кто-то всадил кулак.

— Ай! — взвизгнув, путаюсь в своих ногах, падая на колени и сдирая ладони о пол. — Ммм… — усевшись на него, хватаюсь рукой за голову, пытаясь дышать.

В ушах звон, а из глаз брызгают слезы.

— Извини, случайно вышло, — слышу насмешливый голос над головой и на мое плечо опускается чья-то рука.

— Ты как, Калинина? — запыханный голос Васи возникает с другой стороны.

Отскочивший от моей головы волейбольный мяч скачет полу.

Всхлипнув, смотрю на свои покрытые ссадинами ладони.

— А ты как думаешь? — обиженно спрашиваю у своего старосты.

— Встать можешь? — с сочувствием спрашивает он.

— Не знаю… — сбросив с головы капюшон, поднимаю лицо.

Черные глаза Кирилла Дубцова — первое что я вижу сквозь пелену слез.

Расставив ноги и уперев в бока руки, он смотрит на меня сверху вниз, и кривоватая улыбочка вдруг стекает с его лица, когда наши глаза встречаются.

Не думаю, что он меня узнал.

От физической активности его щеки покраснели, жилистая шея блестит от пота, а красивый рот вдруг напрягается, как и его подбородок с маленькой ямочкой по центру.

Скользнув глазами по моему лицу и телу, бросает взгляд на Васю, который кудахчет: