Забракованные

Рэймер не сдержался:

— Помочь?

— Нет. Следи лучше за своими курами! — уже без смеха, с обидой.

Монтегрейн сложил руки на груди и отвернулся.

— Так что Амелия? — перевел тему. — Про нее не слышал?

— Я думал, она маленькая ещё совсем.

Голос раздался ближе, чем он рассчитывал, и Рэймер обернулся: друг вышел из-за ширмы, как всегда, тяжело хромая.

Если вышеупомянутой Амелии Грерогер не посчастливилось с тем, что из наследия великого рода ей досталась искорка дара, то наследнику престола, принцу Конраду, не повезло сильнее: семейной магической силы он был лишен вовсе, зато при рождении получил искривленный позвоночник и горб, из-за которого вся его сутулая фигура перекашивалась на сторону, что ещё больше усугублялось при ходьбе — одна нога принца была существенно короче другой. Парадный мундир, такой же синий, нарядный и удушающий своим воротником-стойкой, смотрелся на наследнике насмешкой над его увечьем.

Рэймер Монтегрейн, лучший друг его высочества Конрада с раннего детства, тактично промолчал. Только шагнул ближе и, не задавая вопросов и не дав времени на возражения, поправил перевязь для кинжала на плече и спине принца. Для полного издевательства над особенностями телосложения Конрада, наследник престола по традиции был должен появиться на празднике при оружии.

— Ей уже шестнадцать, — продолжил Рэймер, как ни в чем не бывало, отходя и любуясь результатом своей работы — по крайне мере теперь все было ровно.

Конрад только отмахнулся, на сей раз не став отстаивать свое право на самостоятельность и отказываться от помощи.

— Так это уже точно?

Монтегрейн скорчил гримасу.

— Неисповедимы пути родителей. Что-то договариваются. Но если мой отец хочет эти пастбища…

— То он их получит, — согласился принц и проковылял к зеркалу.

Рэймер отвел взгляд. Он давно привык не обращать внимание на физические изъяны друга, но подобную форму одежды искренне считал издевательством, граничащим с насмешкой. Однако ему также было хорошо известно о жесткости и специфическом чувстве юмора его величества. Увечья старшего сына король воспринимал как личное оскорбление и отчего-то отыгрывался за него на собственном ребенке.

Конрад рассматривал себя в зеркале долгую минуту.

— Шут, — вынес затем вердикт.

— Шуты, — подбодрил Монтегрейн. — Меня полили какой-то цветочной дрянью, так что от меня теперь разит как от клумбы.

Принц усмехнулся. Бросил последний взгляд на свое отражение и отвернулся.

— Можешь позвать Алиссию?

Рэймер не одобрял затянувшуюся связь наследника с одной из служанок и не единожды высказывался по этому поводу. Но сейчас, видя переживания друга из-за своего вида в парадном одеянии, не стал отнимать у него эту отдушину.

— Позову, — пообещал и направился к двери.

* * *

Королевский дворец оказался ещё прекраснее, чем на картинах, которые Амелии доводилось видеть прежде. От праздничной магической иллюминации и вовсе захватывало дух. Снаружи светлые каменные стены переливались разноцветными огнями, время от времени рассыпающимися на миллионы крошечных звезд-светлячков, а затем сливающимися вместе, чтобы образовать яркие фигуры: цветов с плетущимися стеблями, распахнувших крылья огромных птиц и даже гигантского, во все три этажа, дракона, словно пикирующего с неба по стене — ярко, волшебно.

— Лорд, леди Грерогер, — с поклоном пригласил их ливрейный слуга, и Мэл крепче сжала пальцы на рукаве отцовского сюртука.

— Ничего не бойся, дочка, — шепнул ей лорд Грерогер. — Помни, выбор за тобой.

— Я помню, отец.

Выбор… Как можно выбрать себе жениха по первому взгляду? Особенно когда столько огней и новых, но невероятно интересных людей вокруг. Вся последняя неделя в столице была для Амелии, никогда не покидавшей Южный округ, путешествием в сказку. А посещение королевского дворца — дурманящей от восторга финальной точкой этого путешествия.

Бесспорно, лорд Грерогер был необычайно щедр, предложив дочери сразу двух кандидатов в мужья и предоставив ей самой сделать столь важный выбор. Но до выбора ли ей было? Голова кружилась от впечатлений и категорически отказывалась думать трезво.

А когда они с отцом, провожаемые донельзя любезным слугой, проходили мимо огромных, в человеческий рост, портретов давно почивших членов королевской династии, Амелии и вовсе захотелось втянуть голову в плечи и ни о чем не думать — слишком величественно, впечатляюще. Она даже споткнулась, неуклюже всплеснув руками, и непременно позорно упала бы, если бы отец ее не поддержал.

— Это все лишь бал, — лорд Грерогер успокаивающе похлопал дочь по ладони на своем рукаве. — Главное: присмотрись к Эйдану Бриверивзу и Рэймеру Монтегрейну. В остальное время отдыхай и наслаждайся вечером. Ты сегодня прекрасна.

Мэл вздохнула, силясь унять волнение, и кивнула. Прекрасной она себя не чувствовала. Модистка ее тетушки настояла на розовом воздушном платье, которое и правда выглядело симпатичным, пока не оказалось на ней, практически задушив корсетом и сделав похожей на розовое пирожное. Но Амелию авторитетно заверили, что в столице такой фасон — последняя мода, и пришлось смириться.

Только уверенности в себе платье-безе не прибавляло.

* * *

— Что значит, ее нет во дворце? — голос принца резко упал до шепота.

И по своему опыту общения с ним Рэймер сразу понял: дела плохи. Друг был мягким по натуре человеком, голос повышал редко — и то чаще в случаях, когда его обижала чрезмерная опека. Но если Конрад начинал говорить шепотом — пиши пропало. Это означало, что принц не просто зол или раздражен — он в бешенстве.

— Она уехала, — доложился Монтегрейн как можно более кратко, чтобы не подливать масла в огонь. Им настояло быть в бальном зале менее чем через час, и его долгом, как верного подданного и друга его высочества, было прежде всего сделать все, чтобы тот успел успокоиться и выглядеть на приеме достойно. Во всяком случае настолько, насколько это вообще возможно в этом «шутовском» наряде.

— Куда уехала? — переспросил принц совсем едва слышно. Сжал кулаки и угрожающе шагнул к другу, прожигая взглядом. — Это отец? Что ты выяснил? Говори!

Рэймер пожал плечами. Ему не слишком-то хотелось признаваться в том, что он ничего толком не узнал: пробежался по коридорам, поймал несколько спешащих по своим делам служанок. Одна и вовсе что-то испуганно пискнула и умчалась прочь. Другая попробовала строить ему глазки (совсем осмелели в этом своем королевском дворце, пользуясь добротой Конрада), и только третья выдала что-то более-менее вразумительное.

— Не знаю. Собрала вещи, освободила комнату и покинула дворец, когда начало смеркаться.

— Черт! — Конрад в сердцах впечатал кулак в стену, заставив Рэймера поморщиться от неприятного хруста.

— Ты руку себе повредил, — заметил он спокойно.

Болезненная привязанность друга к служанке была ему непонятна. То есть он, разумеется, понимал, что Конрад хорошо проводил время с Алиссией, которая была едва ли не единственной из всех, кто ценил принца за ум, не обращая внимания на изъяны тела. С другой стороны, это друг так говорил и в это свято верил. Сам Монтегрейн не был столь уверен в бескорыстности девушки и не видел в ней ничего особенного.

— Пара часов. — Принц крутанулся на месте, запустив руку в волосы и портя идеально уложенную прическу. — У нее тетка живет в городе, она наверняка направилась к ней.

— Ну так, значит, ее тетка будет жить там и завтра. — Рэймер с неудовольствием покосился на большие настенные часы. — Бал вот-вот начнется. Завтра выспимся и съездим, если для тебя это так важно.

— Да как же ты не понимаешь?! — Конрад снова повернулся к нему, лихорадочно блестя глазами. — Если она уехала, не попрощавшись, значит, бежит, бежит от меня и там не задержится. Я должен с ней поговорить.

И пропустить Бал дебютанток, едва ли не самое значимое событие в высшем свете? Блестящая идея. Его величество после такой выходки спустит с нелюбимого сына шкуру живьем. А если узнает, кто ему помогал, то и Монтегрейну не поздоровится. А когда ещё и его собственный отец прознает… Бурное воображение тут же нарисовало перед глазами Рэймера все возможные последствия, и он, решительно сложив руки на груди, покачал головой.

— Я в этом не участвую. К тому же дворец переполнен стражей, тебя никто не выпустит.

— А кто из нас двоих, черт возьми, маг?!

Применять дар в королевском дворце, сверху донизу опоясанном защитными щитами, и в будние дни было бы верхом безрассудства. А в режиме повышенной готовности — вообще самоубийство. Нет, на такое Рэймер не подписывался.

— Я, — ответил он коротко. — Руку давай.

Конрад смотрел на него как на врага, но кисть тем не менее протянул. Разбил он ее знатно, и та опухала прямо на глазах.

Монтегрейн накрыл руку друга ладонью. Целительские заклятия, пожалуй, единственное, что можно было использовать во дворце, не боясь последствий. Будучи боевым магом, исцелять он умел посредственно, будь здесь какие-то серьезные повреждения внутренних органов, и пытаться бы не стал. Но заживлению кожных покровов и мелких трещин в костях и суставах их учили ещё на первом курсе академии, поэтому сложностей не возникло, и уже через несколько секунд принц вырвал у него совершенно здоровую конечность.

— Или ты со мной, или ты мне больше не друг, — предупредил снова шепотом и до ужаса серьезно.

Рэймеру очень захотелось высказать все, что он в этот момент думал о собеседнике, а заодно припечатать тем, что если он уйдет, то кто же тогда останется? Усилием воли Монтегрейн подавил раздражение. И правда ведь, какой он после этого друг, раз бросает в беде? А если его высочество закусил удила, то переубеждать бесполезно.

— Нам даже по лестнице спуститься не дадут, не доложив твоему отцу, — напомнил Рэймер мрачно. И захотел сам себе врезать по морде, когда в ответ на его слова глаза Конрада загорелись болезненной надеждой.

— Полезли через балкон, — заговорил принц быстро. — На втором этаже гостей уже гораздо больше, мы сможем смешаться с толпой.

«Ты-то сможешь», — мрачно подумал Монтегрейн, глядя на взволнованного друга сверху вниз — из-за проблем с позвоночником ростом тот едва ли достигал ему до плеча.

— Ладно, — сдался Рэймер, ещё раз с тоской посмотрев на часы. Если не король, то отец его совершенно точно убьет. — Попробую накрыть тебя своим щитом, если вполсилы, защита не должна среагировать. Но если попадемся… — Он не договорил, незачем было.

Слабый щит не сделает наследника невидимым, но не даст рассмотреть. Если быть осторожным и закрыть только принца, а самому в случае неудобных вопросов попробовать отбрехаться, то вполне могло получиться.

— Пошли, — вздохнул Монтегрейн, бросив прощальный взгляд на часы.

Сам виноват, нужно было подумать и соврать, что Алиссия занята, а не вываливать на влюбленного друга правду, как честный олух.

Глава 2

За 15 лет до смерти Эйдана Бриверивза

Цинн, столица королевства Мирея

До открытия бала оставалось несколько минут. Отец отошел пообщаться со своими старыми знакомыми.

Он не виделся с ними много лет, так как после смерти супруги годами не покидал Южный округ. Мать Амелии любила шумный Цинн с его вечной суетой и прекрасными балами, отец же был равнодушен к столице и, если бы не необходимость привезти дочь на Бал дебютанток, ноги бы его здесь не было.

Мэл осталась одна, прямо там, посреди зала, где отец мягко снял со своего локтя ее руку и попросил дождаться его.

Бальный зал оглушал своим великолепием не меньше, чем весь остальной дворец. Золотистый потолок, казалось, уходил прямо к звездам, глаза слепили тысячи магических свечей, установленных на гигантских, «плачущих» драгоценными камнями люстрах. Пестро одетые гости, смешанные в воздухе ароматы духов и живых цветов — все это оглушало, дезориентировало, а ещё заставляло чувствовать себя глупой провинциалкой.

Мучительно краснея от того, что она, и правда как какая-нибудь деревенщина, замерла в центре зала и глазеет по сторонам, Амелия поспешила к столикам с закусками, установленным у стены с огромными витражными окнами. Тут же подоспел слуга, спросил, чего она изволит, и вручил ей стакан с выбранной водой.

Силясь унять разошедшееся сердцебиение, Мэл сделала глоток и в привычном жесте накрыла ладонью кожу над вырезом платья. Кулон, оставшийся в наследство от матери, Амелия не снимала никогда. В минуты волнений он всегда помогал ей успокоиться и почувствовать, что покойная леди Грерогер где-то рядом, смотрит на нее и поддерживает. За этот кулон из прозрачного камня, чересчур скромный по столичным меркам, Мэл пришлось выдержать настоящий бой с модисткой. Только если Амелия согласилась отправиться на бал в платье-пирожном, то насчет кулона была непреклонна.

Сердце пропустило удар, когда пальцы не нащупали ничего, кроме разгоряченной от волнения кожи. Как слепой, пытающийся запомнить лицо человека, касаясь подушечками пальцев, Мэл трогала и трогала шею, пока окончательно не убедилась: кулон исчез.

Но ведь она сжимала теплый камень в ладони, когда поднималась по ступеням крыльца! Тогда — где?

Мэл вспомнила, как подвернула ногу, засмотревшись на портреты королевской династии. Тогда она чуть не упала, неловко взмахнув руками. Неужели задела и порвала цепочку, от испуга даже не заметив?

Амелия глянула в сторону, куда отошел отец. Лорд Грерогер тоже остановился у столиков с напитками, только не в одиночестве, как она, а в окружении мужчин его возраста, и увлеченно о чем-то с ними беседовал.

Оторвать отца от друзей и предстать перед ними в образе дурочки и растеряши, опозорив тем самым родителя? Нет, к такому она была не готова. Поэтому, убедившись, что на нее никто не смотрит, Мэл поспешила к выходу из зала.

— Сколько времени до открытия бала? — Поймала первого попавшегося слугу.

— Четверть часа, госпожа.

И Амелия, молясь сразу всем богам, чтобы успеть, выскользнула в двери, обогнув на выходе пухлую даму в платье того же цвета, что и на ней.

Только в отличие от Мэл, та напоминала в нем не воздушное пирожное, а огромный двухэтажный торт со взбитыми сливками.

* * *

Гости продолжали прибывать. Припозднившиеся и рискующие опоздать на сам королевский бал, они спешили по коридору сплошным потоком, и Амелии пришлось «плыть» против течения. Одна дама преклонного возраста, провожающая на праздник не иначе как внучку, грубо и хлестко высказалась по поводу воспитания современной молодежи, отчего Мэл покраснела до корней волос.

— Прошу прощения… Разрешите… — смущенно бормотала она, мечтая об одном — поскорее оказаться в Южном округе, где провела все шестнадцать лет своей жизни. Там тоже были балы и приемы, но теплые и уютные, где все друг друга знали. И если ещё несколько минут назад Амелия с восхищением смотрела на окружающее ее великолепие, то сейчас ощущала себя бабочкой, чересчур близко подлетевшей к огню. Если она опоздает к открытию бала, отец не перенесет такого позора.

Кулон оказался именно там, где она и предполагала — под портретом Седрика Справедливого. Пришлось выслушать ещё порцию брани от тучного лорда, едва не наступившего на Амелию, когда она кинулась к своему сокровищу, но теперь это все казалось мелочью — материно наследство снова вернулось к ней.

Субъективно на поиски ушла целая вечность. Объективно — не прошло и пяти минут. Зато теперь горело лицо, а лоб покрылся испариной. В сочетании с нежно-розовым платьем вряд ли это выглядело красиво. Скорее, если раньше Мэл напоминала себе пирожное с человеческой головой, то теперь подозревала, что вся превратилась в розовую липкую субстанцию.

На воздух. Немедленно на воздух!

Рассудив, что ещё несколько минут не повлекут за собой ничего необратимого, зато спасут отца от позора, Амелия нырнула на полукруглый балкончик, выходящий на двор прямо из коридора.

Лицо тут же освежил приятный прохладный воздух с улицы. Свет изнутри сюда почти не попадал, зато внешняя иллюминация стен играла на подоле ее платья и обнаженным рукам разноцветными красками.

Мэл оперлась локтями на балюстраду и прикрыла глаза, наслаждаясь прохладой и покоем. Сердце потихоньку начало усмирять своей бег. Пожалуй, ещё несколько минут, и она смогла бы вернуться в зал с достоинством дебютантки, а не с видом загнанной лошади.

Если бы не…

Сверху донесся какой-то шорох, и Амелия распахнула глаза, а затем громко ахнула, потому что прямо перед ее лицом оказался начищенный до блеска сапог. Натертый настолько, что праздничное освещение дворца отражалось в нем, как в зеркале.

— Кто там? — спросили сверху.

— Да какая-то к… — Второй голос не договорил. И Амелия, совершенно растерявшись, едва успела отпрянуть, когда обладатель блестящих сапог спрыгнул вниз. — Ни звука! — шикнул он на нее, будто она была комнатной собачкой. Так коротко и грубо, словно лежать собачке на дне пруда с камнем на шее, если она хотя бы тявкнет.

Мэл вросла в каменный пол, не смея даже вздохнуть. Он был высоким, выше ее чуть ли не на голову, широкоплечий, темноволосый. Больше от страха или из-за недостатка освещения девушка увидеть не смогла.

Но вот страшный незнакомец повернулся, и она рассмотрела его профиль: высокий лоб, прямой нос, крепко сжатые губы.

— Где ты там? — позвал высокий в сапогах второго и, ловко поймав его чуть ли не на лету, затащил на балкон.

От этого зрелища у Амелии и вовсе закружилась голова. Во-первых, человек только что чуть не разбился прямо на ее глазах, а во-вторых, она не могла рассмотреть спутника грубого незнакомца — перед глазами все плыло, стоило на него взглянуть. Или кто-то настолько сошел с ума, чтобы использовать магию в королевском дворце, или от страха сознание помутилось у самой Мэл, она бы не взялась судить.

— Пошли, — высокий командным тоном подтолкнул к выходу своего «мутного» спутника, а сам решительно шагнул к Амелии, навис над ней, подавляя. — Ты ничего не видела, поняла? — Девушка отчаянно закивала, вцепившись в материн кулон так, что ногти вонзились в ладонь. — Не слышу!