В древности на новогодний праздник собирались сами боги, чтобы еще раз вспомнить историю Сотворения мира и путешествие аннунаков к Земле; сам праздник назывался АКИ.ТИ – «рождение жизни на Земле». После того как людям было даровано царство, а Инанна стала приглашать в Гигуну царей, обряд воспроизведения смерти ее партнера – и замены его царем – стал частью новогоднего праздника. Суть ритуала заключалась в том, что царь проводил ночь с богиней и оставался жив… Так определялась не только судьба царя, но также судьба его земель и подданных – сулит ли новый год им изобилие и процветание.
В первые четыре дня праздника участие в представлении принимали только боги. На пятый день появлялся царь в сопровождении старейшин и знати, и торжественная процессия вступала на «путь Иштар» (в Вавилоне это была величественная дорога, обрамленная грандиозными архитектурными сооружениями; ее реконструкцию можно увидеть в Берлинском музее народов Азии). В главном храме царя встречал верховный жрец, который снимал с правителя атрибуты царской власти и складывал их перед изображением бога в святая святых храма. Затем жрец возвращался к царю, ударял лишенного власти правителя по лицу и заставлял стать на колени для церемонии искупления грехов, во время которой царь зачитывал список своих прегрешений и просил у бога прощения. После этого жрецы уводили царя за пределы города и сажали в яму – это была символическая смерть. Пока царь пребывал в заточении, боги определяли его судьбу. На девятый день он вновь появлялся в храме, ему возвращали атрибуты власти и царские одежды, и процессия проделывала обратный путь в город. Здесь перед заходом солнца царь совершал омовение и умащал свое тело благовониями, после чего его вели на священную территорию в Гипар.
У входа в Гигуну его встречал личный слуга Инанны, который просил богиню быть милостивой к царю, наградить его ласками, даровать долголетие, прочность его власти и процветание подвластным ему землям.
Затем царя оставляли в Гигуну наедине с богиней. Их свидание продолжалось всю ночь. Утром царь выходил к народу, чтобы продемонстрировать, что он жив и здоров. «Священный брак» был заключен, и царь мог править еще один год, а его владениям и подданным было обеспечено процветание.
«Ритуал «священного брака» радостно и ревностно исполнялся на всей территории Ближнего Востока на протяжении двух тысячелетий», – писал великий шумеролог Сэмюэл Крамер в своей книге «The Sacred Marriage Rite». И действительно, шумерские цари, жившие через много столетий после Думузи и Гильгамеша, восторженно описывали незабываемые ночи с Иштар. Библейская «Песнь песней» описывает радости любви в Таанугим, а несколько пророков предсказывают разрушение «дома аннугим» (дома наслаждений) «дочери Вавилона» (Иштар). Совершенно очевидно, что древнееврейский термин происходит от шумерского Гигуну, и это значит, что составители Библии имели представление о «комнате удовольствий» и ритуале «священного брака» еще в середине первого тысячелетия до нашей эры.
В древности Гипар был отдельным сооружением, куда бог и его официальная супруга удалялись на ночь. Боги, придерживавшиеся принципа моногамии – Энлиль, Нинурта, – поступали именно так. Иштар в своем городе Уруке встречала в этом сооружении своего супруга Думузи, но затем превратила внутреннюю комнату Гигуну в место для свиданий. Изменения, введенные Иштар, – использование Гипара для новой формы контактов между богами и людьми – послужили примером для некоторых богов-мужчин.
До нас дошли древние свидетельства, касающиеся бога Нанны/Сина и Гипара в его святилище в городе Уре. Роль, которая в ритуалах Иштар отводилась царю, здесь играла Энпгу, или «женщина бога» (НИНДИНГИР, как называли ее шумеры). Во время раскопок было найдено жилище Энту в юго-восточной части святилища – поблизости от храма-зиккурата Сина и вдали от храма, в котором жила его официальная супруга Нингаль. Рядом с Гипаром археологи обнаружили кладбище, где были похоронены многие поколения Энту. Кладбище и найденные постройки неопровержимо свидетельствуют, что обычай иметь наряду с официальной супругой еще и «женщину бога» сохранялся на протяжении двух тысячелетий, с эпохи первых династий до нововавилонского периода.
Греческий историк V века до н. э. Геродот в своем труде («История», книга I, 178-182) описывал священный храмовый участок Вавилона и храм-зиккурат Мардука (он называл его Зевсом Белом), причем, как выяснили современные археологи, с большой точностью:
На последней башне воздвигнут большой храм. В этом храме стоит большое, роскошно убранное ложе и рядом с ним золотой стол. Никакого изображения божества там, однако, нет. Да и ни один человек не проводит здесь ночь, за исключением одной женщины, которую, по словам халдеев, жрецов этого бога, бог выбирает себе из всех местных женщин.
Эти жрецы утверждают (я, впрочем, этому не верю), что сам бог иногда посещает храм и проводит ночь на этом ложе. То же самое, по рассказам египтян, будто бы происходит и в египетских Фивах. И там в храме Зевса Фиванского также спит какая-то женщина. Обе эти женщины, как говорят, не вступают в общение со смертными мужчинами. Точно так же, впрочем, и прорицательница – жрица бога в Патарах Ликийских [спит в храме], когда является бог и изрекет оракул (что бывает не всегда, а лишь по временам). Но при явлении бога жрицу запирают с ним по ночам в храме.
От рассказа Геродота остается впечатление, что стать возлюбленной бога могла практически любая девушка, но это не так.
Одна из записей, найденных среди руин Ура, принадлежала Энту по имени Энаннеду, дочери шумерского царя Кудур-Мардука, правившего в городе Ларса приблизительно в 1900 году до н. э. Она писала о том, что достойна чести быть женщиной Гипара, дома, построенного как священное место для Энту. Любопытно, что на вотивных объектах в храме Нингаль обнаружились надписи, указывающие, что это подношения Энту, и некоторые ученые (например, Пенелопа Видок в работе «The Giparu at Ur») высказывали предположение, что Энту была не только земной женой бога Нанны, но и находилась в добрых отношениях с его официальной супругой, прислуживая богине Нингаль.
Можно привести и другие примеры, когда почетные обязанности Энту исполняли царские дочери. Из сохранившихся надписей можно сделать вывод, что интимная связь с богом позволяла Энту просить у него «долгих лет жизни и здоровья» для царя – с такими же просьбами обращались к Иштар сами цари во время «священного брака». Неудивительно, что цари на всем Ближнем Востоке строили и перестраивали Гипар в своих столицах и заботились о том, чтобы именно их дочери становились Энту, – так обеспечивался прямой доступ к богу, считавшемуся покровителем города. Положение Энту было уникальным, и она не имела отношения к жрицам, исполнявшим в храмах обязанности «священных блудниц» и называвшихся «кадишту» – это занятие Библия считала недостойным и запрещала заниматься этим «дочерям Израилевым» (см., например, Второзаконие, 23:18). Не нужно путать Энту и с наложницами богов (а также царей или патриархов), потому что Энту, по всей вероятности, была бездетной (вследствие неизвестных нам процедур), а наложницы рожали детей.
Эти законы и традиции позволяют сделать вывод, что цари, претендовавшие на божественное происхождение, не могли объявить себя потомками Энту (она была бездетна) или наложницы (ее дети не считались наследниками в отличие от детей официальной супруги). Поэтому неудивительно, что в последний период расцвета Шумера, во времена Третьей династии Ура, цари брали пример с Гильгамеша, утверждая, что их матерью была богиня Нинсун. Ассирийский царь Синаххериб, не имевший возможности сделать такое заявление, в одной из своих надписей хвастался, что богиня-мать наблюдала за его зачатием и заботилась о нем еще в утробе матери, а Энки снабдил его умом, не уступавшим уму Адапы. Другие цари утверждали, что их вырастила или вскормила богиня.
В Египте фараоны и царицы тоже объявляли о своем божественном происхождении (это подтверждают рисунки на стенах храмов – рис. 55) – особенно в эпоху Восемнадцатой династии (1567-1320 гг. до н. э.). Матери первого фараона этой династии присвоили (возможно, посмертно) титул «супруга бога Амона-Ра». После смерти фараона Тутмоса I у него осталась дочь (Хатшепсут) от официальной супруги и сын от наложницы. Чтобы узаконить свои права на трон, сын фараона (известный под именем Тутмоса II) женился на своей единокровной сестре. Вскоре он умер, оставив сына, которого ему родила одна из наложниц. У самой Хатшепсут сына не было – только одна или две дочери. (На наш взгляд, именно Хатшепсут – будучи принцессой она носила титул Дочь Фараона – была той самой дочерью фараона, которая воспитала еврейского мальчика, дав ему имя «Моше» в честь божественного префикса своей династии, и сделала его своим приемным сыном. Но это уже другая история.)
Поначалу Хатшепсут делила власть со своим единокровным братом (двадцать два года спустя он стал фараоном Тутмосом II). Но затем она решила, что царство по праву принадлежит ей одной, и объявила себя фараоном (соответственно на стенах храма она изображена с накладной бородой).
Чтобы узаконить коронацию и восшествие на трон Осириса, Хатшепсут приказала внести в царские архивы запись о том, как она была зачата матерью. Утверждалось, что бог Амон принял облик фараона, вошел в спальню царицы и «сочетался» с ней. При прощании великий бог сказал такие слова.-
Хатшепсут должно быть имя моей дочери (долженствующей родиться)… Она будет прекрасной царицей надо всей этой страной.
Один из самых величественных храмов Древнего Египта – это храм царицы Хатшепсут в Дейр-эль-Бахри, районе Фив на западном берегу Нила (рис. 56). Череда пандусов и террас приводила паломников (а в наши дни туристов) к гигантской колоннаде, где слева в барельефах и фресках была запечатлена экспедиция царицы в Пунт, а справа – история рождения Хатшепсут. Раскрашенный барельеф изображает бога Амона, которого бог Тот ведет к матери Хатшепсут Яхмос. Надпись под ним – это одно из самых поэтичных описаний сексуальных контактов человека и бога. Приняв облик мужа, бог входит в спальню царицы. Разбуженная сладостным ароматом, исходящим от Амона, она радостно смеется. Воспылавший любовью бог бросается к прекрасной женщине, и они сливаются в страстном поцелуе.
Чтобы подкрепить свои притязания на царский трон, Хатшепсут заявляла, что ее вскормила богиня Хатхор, хозяйка Южного Синая, где добывали бирюзу. Египетское имя богини, Хат-Хор («дом/обитель Гора»), подчеркивало ее роль в воспитании юного Гора после того, как его отец Осирис был убит Сетом. Хатхор, которую прозвали Коровой, изображалась с коровьими рогами на голове или в облике коровы; в храме Хатшепсут встречаются изображения, на которых царица сосет вымя божественной коровы (рис. 57).
Не имея возможности заявить о своем божественном происхождении, сын и наследник Тутмоса III, Аменхотеп II, также утверждал, что его вскормила Хатхор, и приказал поместить изображение этой сцены на стене храма (рис. 58). Однако фараон Рамсес III из Двадцатой династии снова объявил о своем божественном происхождении, приведя в доказательство тайное признание, якобы сделанное богом Птахом:
Тысячу лет спустя Александр Великий считал себя полубогом, поверив слухам, что его мать принимала в своей спальне бога Амона.
Когда боги состарились
Бессмертие богов, к которому так стремились люди, на самом деле было лишь большей продолжительностью жизни благодаря разнице в орбитальных циклах двух планет. Когда Нибиру совершала один оборот вокруг Солнца, родившемуся на ней существу исполнялся год. Но родившемуся одновременно с ним землянину исполнилось бы 3600 лет, поскольку Земля за это время успела бы 3600 раз облететь вокруг Солнца.
Как же пребывание на Земле влияло на аннунаков? Подчинились ли они более коротким орбитальным циклам Земли, а значит, и более коротким жизненным циклам?
Показательной в этом смысле может считаться судьба Нинмах. Когда богиня прибыла на Землю в должности начальника медицинской службы, она была молода и привлекательна (см. рис. 19). Настолько привлекательна, что Энки – не новичок в любовных делах – пришел в крайнее возбуждение, когда увидел ее среди болот. Ее изображали молодой женщиной с длинными волосами, когда она (как Нинти, «Госпожа Жизни») помогала создавать Адама (рис. 3). После раздела Земли ей достался нейтральный регион на Синайском полуострове (теперь ее называли Нинхурсаг, «госпожа горных пиков»). Однако после того, как юная Инанна поднялась к вершинам власти и стала покровительницей цивилизации в долине Инда, она заняла место Нинмах в пантеоне двенадцати. С этого момента молодые аннунаки, называвшие Нинмах Мамми, или «старая мать», дали ей прозвище «корова». Шумерские художники теперь изображали ее престарелой богиней с коровьими рогами (рис. «а», стр. 198).
Египтяне называли хозяйку Синайского полуострова Хатхор, и коровьи рога были ее обязательным атрибутом (рис. «б», стр. 198).
Молодые боги нарушали запреты и изменяли формы контактов человека с богами, а древние все больше отстранялись от дел, вмешиваясь лишь в тех случаях, когда ситуация начинала выходить из-под контроля. Боги действительно старели.
ГЛАВА 9
ВИДЕНИЯ ИЗ СУМЕРЕЧНОЙ ЗОНЫ
На протяжении многих лет огромной популярностью у зрителей пользовался (и продолжает пользоваться при повторных показах) телевизионный сериал Рода Серлинга «Сумеречная зона». Герой каждой серии подвергался смертельной опасности – это мог быть несчастный случай, неизлечимая болезнь или деформация времени, – но ему удавалось чудесным образом спастись. И каждый раз автором этого чуда являлся обыкновенный, на первый взгляд, человек, обладавший сверхъестественными способностями, – «ангел», если хотите.
Но самой привлекательной для зрителя была «сумеречная зона» – после счастливого окончания эпизода главного героя (а вместе с ним и зрителя) мучили сомнения. Может быть, опасность ему только пригрезилась? Если все это сон, тогда «чудо», предотвратившее катастрофу, – вовсе никакое не чудо, а «ангел» – никакой не ангел, деформация времени не имеет отношения к другому измерению и всего это просто не было…
Некоторые серии оставляют главного героя и зрителя в полном недоумении, оправдывая название фильма. В самом конце, когда и герой, и зритель почти уверены, что все это был сон, краткий всплеск подсознания, сказка, не имеющая реальной основы, в дело вступает материальный объект. В разгар событий его находит или получает главный герой – это небольшой предмет, который он автоматически кладет в карман, или кольцо на пальце, или талисман на шнурке. Подобно всем другим аспектам «видения», этот предмет считается плодом вообряжения. Но как только герой и зритель окончательно убеждаются, что все произошедшее просто сон, предмет обнаруживается – в кармане, на пальце, на шее. Материальное послание из нереального мира. Род Серлинг демонстрирует нам, что между реальным и воображаемым миром, между рациональным и иррациональным находится «сумеречная зона».
За четыре тысячи лет до выхода фильма шумерский царь оказался в такой «сумеречной зоне» и оставил воспоминание об этом событии на двух глиняных цилиндрах (в настоящее время они выставлены в парижском Лувре).
Древнего царя звали Гудеа, и правил он в шумерском городе Лагаше примерно в 2100 году до н. э. Лагаш считался «культовым центром» Нинурты, первенца Энлиля, и покровитель города жил с своей супругой Бау в святилище, которое называлось Гирсу, – отсюда местный эпитет бога НИН.ГИРСУ, «господин Гирсу». Примерно в это же время Нинурта/Нингирсу добился у своего отца Энлиля разрешения построить в Гирсу храм, который должен был стать олицетворением прав Нинурты на верховную власть. Причиной этого стала обострившаяся борьба за верховенство на Земле, и особенно действия первенца Энки Мардука против клана Энлиля. Как оказалось, Нинурта задумал построить в Месопотамии в высшей степени необычный храм, подобный Великим пирамидам в Гизе и оборудованный каменными сооружениями круглой формы, которые будут играть роль обсерватории. В основе событий, о которых оставил рассказ царь Гудеа, лежали поиски верного слуги, способного осуществить грандиозный замысел Божественных Архитекторов.
Все началось с того, что ночью Гудеа приснился сон: встреча с богом. Видение было настолько реальным, что перенесло Гудеа в «сумеречную зону» – когда царь проснулся, предмет, виденный им только во сне, лежал у него на коленях. Ему каким-то образом удалось преодолеть барьер между явью и сном.
Озадаченный Гудеа испросил позволения у богов отправиться за советом к богине Нанше в ее «дом определения судеб» в другом городе. Прибыв к богине на лодке, царь вознес молитвы, совершил жертвоприношение и попросил Нанше объяснить смысл ночного видения (об этом рассказывает IV столбец так называемого цилиндра «А», рис. 59а):
В сновидении некий человек явился. Велик он, как небо, как земля велик, Корона бога на его голове, Орел Анзуд на его руке, Буря внизу, у его ног, Справа и слева львы лежат. Дом свой построить он приказал.
Затем произошло небесное знамение, смысл которого Гудеа не понял: на восходе солнца над горизонтом внезапно появился Кишар, или Юпитер. Вслед за этим появилась женщина, давшая Гудеа новые указания (IV столбец, строки 23-26):
И жена одна – кто она? Кто она? Воздымаясь, расчищала место. Стило серебряное держит в руке, Табличку звезд доброго неба И советуется с табличкой.
После «женщины» с табличкой появляется третье божественное существо (V столбец, строки 2-10, рис. 59б). На этот раз мужчина:
Судя по тексту, все эти предметы каким-то образом материализовались во время сна. По крайней мере относительно одного предмета не может быть никаких сомнений: проснувшись, Гудеа обнаружил у себя на коленях лазуритовую табличку с чертежами храма. Это чудо увековечено в одной из статуй царя (рис. 60а), где мы видим и табличку, и Божественное Стило, которым был начертан план. Результаты новейших исследований позволяют предположить, что отметки на полях таблички (рис. 60б) – это масштабные коэффициенты для всех семи ступеней пирамиды.
Другие предметы, которые также могли материализоваться во время сна, известны благодаря многочисленным археологическим находкам. Исследователи обнаружили изображения шумерских царей, несущих «священные корзины» при закладке храмов (рис. 61а), формы для отливки кирпичей и сами кирпичи с предсказаниями судьбы (рис. 61б), а среди развалин Гирсу в Лагаше была найдена серебряная ваза с изображением птицы бога Нинурты Тибу (рис. 61с).
Повторив все подробности сна, богиня-прорицательница затем разъяснила Гудеа его смысл. Первым явившимся царю богом был Нингирсу (Нинурта): «храмЭнунну построить тебе повелел он». Храм назывался Э.НУННУ – «дом пятидесяти», – что отражало претензии Нинурты на числовой ранг Энлиля, равный пятидесяти. Выше был только Ану с рангом шестьдесят.
Гелиакический восход Юпитера означал, что бог Нингишзидда указывал точку в небе, на которую следует ориентировать обсерваторию храма – точку восхода солнца в первый день нового года. Появившуюся вслед за этим женщину со стилом в одной руке и звездной картой в другой звали Нисаба: «Сверкающей звездой о постройке храма она тебе объявляет!» Второй мужчина, объяснила Нанше, это бог Ниндуб; он чертил план храма.
Нанше также растолковала смысл остальных предметов, которые явились царю во сне. Священная корзина указывала на активную роль самого Гудеа в строительстве, а форма для кирпичей и «кирпич судьбы» определяли размер и форму глиняных кирпичей для возведения храма. Птица Тибу, «сияющая днем и ночью», означала, что «сон не придет на твои глаза», пока не закончено строительство. Осел был интерпретирован богиней в том смысле, что Гудеа предстоит тяжелый труд, сравнимый с трудом вьючного животного.
Вернувшись в Лагаш, Гудеа размышлял над словами богини-прорицательницы и изучал божественную табличку, материализовавшуюся у него на коленях. Чем больше он думал, тем больше запутывался – особенно в том, что касалось ориентации храма и времени начала строительства. Он заперся в старом храме и провел там два дня. Наконец, он вошел в святая святых храма и обратился к «Нингирсу, сыну Энлиля». Царь сказал, что готов построить для него храм, но все еще не в состоянии разгадать вещий сон.
Гудеа попросил о еще одном видении – и оно пришло. Во «втором сне Гудеа», как называют его ученые, важную роль играла поза самого царя и встречавшегося с ним бога. Шумерский термин НАД.А, который обычно переводится как «распростертый ниц», имеет более глубокое значение, указывая, что лежащий лицом вниз не имеет возможности видеть. Другими словами, Гудеа должен был лечь, чтобы не видеть бога. Сам бог расположился у головы лежащего царя. Может быть, бог действительно разговаривал с Гудеа, погруженным в сон или пребывавшим в состоянии транса? Или позиция у головы царя облегчала другой, метафизический метод коммуникации? В тексте об этом ничего не говорится, однако 1Удеа получил обещание, что при строительстве храма ему будут помогать боги, и особенно Нингишзидда. Помощь этого бога, которого мы отождествляем с египетским То-том, была особенно важна Нинурте/Нингирсу, поскольку он рассчитывал, что после завершения строительства храма, подтверждавшего его числовой ранг, равный пятидесяти, его власть признают Маган (Египет) тлМелухха (Нубия). Именно поэтому, объяснил он Гудеа, храм должен быть назван Э.НУННУ – «дом пятидесяти». Нинурта также обещал царю, что храм не только прославит бога, но и принесет славу и богатство всему Шумеру, и особенно Лагашу.
Затем бог сообщил Гудеа различные подробности, касающиеся архитектуры храма, в том числе конструкцию специальных камер для хранения Божественной Черной Птицы и Божественного Оружия, а также Гигуну для божественных супругов, зала предсказаний и зала собраний богов. Царь узнал, какая в храме должна быть мебель и утварь. Нинурта также пообещал Гудеа, что подаст ему сигнал, когда следует начинать возведение храма. Строительство, говорит он Гудеа, должно начаться «в день новолуния». Этот момент можно будет определить по небесному знамению. День начнется с ветров и сильных дождей, а после захода солнца на небе появится рука бога, держащая пламя, такое яркое, что ночью станет светло, как днем.
Теперь Гудеа понял божественный план и склонил голову в знак согласия. Он стал мудр и проникся знанием великих вещей. После молитв и жертвоприношений «аннунакам Лагаша» Гудеа, «верный пастырь», с энтузиазмом принялся за дело. Были установлены специальные налоги, которые уплачивались натурой – быками, дикими ослами, деревом и бревнами, медью. Царь собирал материалы для строительства из ближних и дальних земель, организовал жителей в строительные бригады.
Когда все было готово, настало время производства кирпичей. Их следовало делать из глины в соответствии с формой для отливки, которая появилась перед царем в первом вещем сне. В столбце XIX мы читаем о том, что Гудеа «принес кирпич, поместил его в храм». Эти сроки означают, что у Гудеа имелся реальный кирпич (и форма для его отливки) – то есть еще два материальных предмета (кроме лазуритовой таблички) пересекли гранииу «сумеречной зоны».
Теперь Гудеа задумался над разметкой и закладкой фундамента храма. Однако в отличие от богини Нисабы, которая «знает смысл чисел», царь пребывал в растерянности. Ему опять потребовались совет и помощь богов, и он снова прибегнул к испытанному способу – но только после того, как получил благоприятный знак. Этот знак явился ему в процессе гадания, когда по внешнему виду семян, на которые лили воду, определялась судьба. Пророчество было благоприятным, и царя посетило еще одно видение, в котором боги благословили строительство дома для «господина Нингирсу… храма, подобного горе, чья вершина достигает небес…».
Ученые назвали этот эпизод «третьим сном Гудеа», но терминология данного отрывка существенно отличается от предыдущих описаний. В первых двух случаях использовалось слово МАМУЗУ, которое обычно переводится как «сон», но по звучанию больше напоминает семитский термин махазех, или «видение». В третий же раз употребляется термин ДУГ. МУНАТЕ – «приказание-видение, которое приходит». В этом «приказании-видении», пришедшем по просьбе самого Гудеа, царю показали, как приступить к сооружению храма. Перед его глазами прошел весь процесс строительства здания, от основания до вершины, которая «достигает небес». Ему продемонстрировали, что нужно делать – с начала и до самого конца. Наконец Гудеа все понял и, «возрадовавшись», приступил к делу.
На цилиндрах «А» и «В» с записями шумерского царя подробно рассказывается обо всем – как Божественные Архитекторы, а также боги и богини астрономии помогали Гудеа правильно ориентировать храм и возвести его обсерватории, как были соблюдены требования календаря, как освящали храм. В книге «Начало времен» мы тщательно проанализировали эту часть надписей.
Табличка, появившаяся во сне, а затем материализовавшаяся и повлиявшая на дальнейшее развитие событий, играет ключевую роль в истории вавилонского «Иова» – благочестивого страдальца. В тексте, получившем название «Владыку мудрости хочу восславить» (по первой строке), рассказывается история Шубши, благочестивого человека, который жалуется на судьбу – от него бог «лик отвернул», богиня-покровительница «головы не склонила», друзья бросили. Он лишился дома, имущества и – что хуже всего – здоровья. Он хочет понять, почему это произошло, и нанимает жрецов-прорицателей, «вещунов» и ясновидцев, чтобы понять причину своих страданий. Но ничего не помогает. Страдалец пребывает в полной растерянности. Обессиленный, измученный кашлем и головной болью, хромающий, он готовится к смерти, но, когда страдания и отчаяние бедняги достигают пика, к нему неожиданно приходит спасение в виде нескольких видений.
В первом сне к нему является юноша прекрасной наружности, облаченный в новые одежды. Проснувшись, он действительно видит молодого человека, являвшегося ему во сне. Что произошло дальше, мы не знаем, потому что следующие строки таблички сильно повреждены.
Во втором сне появляется человек с веткой тамариска в руке. Призрак произносит «очищающие заклинания» и льет «очищающую воду» на измученного болезнями страдальца.
Но самым интересным можно считать третье видение, содержащее сон внутри сна. Вавилонскому «Иову» является окруженная сиянием женщина – по всем признакам богиня. Она говорит об избавлении от страданий: «Не бойся… Во сне я избавлю тебя от мук». Таким образом, страдальцу снится, что он видит сон, в котором ему является «бородатый юноша с покрытой головой, заклинатель». Юноша держит в руке табличку. Он говорит, что по повелению Мардука страдания Шубши прекратятся.
Проснувшись, Шубши обнаруживает табличку, которую видел во сне. В «сумеречной зоне» был преодолен барьер между сном и явью, и метафизическое стало материальным. Табличка была испещрена клинописными значками, и Шубши смог прочесть ее «в часы бодрствования». Собрав остатки сил, он демонстрирует это доброе предзнаменование домочадцам.
Вскоре болезни начали чудесным образом отступать. Головная боль прошла, лихорадка исчезла, «унесенная в море», «затуманенный взор» прояснился, слух восстановился, зубы перестали болеть. Длинный список недомоганий, излеченных после волшебного появления таблички, завершается риторическим вопросом: «Кто, как не Мардук, мог возвратить умирающего к жизни?»
Рассказ о невинном страдальце заканчивается описанием обильных жертвоприношений и дорогих подарков главного героя поэмы богу Мардуку и его супруге Сарпанит. Для этого он идет в храм-зиккурат Мардука, минуя двенадцать ворот священного храмового участка.
В древних текстах встречаются и другие примеры пребывания в «сумеречной зоне», когда виденные во сне предметы – или действия – затем становились реальностью. В них отсутствуют точные описания, как в случае таблички с чертежами храма, но они позволяют сделать вывод, что это редкое явление видел не только Гудеа. Шумерский царь не сохранил эти предметы для потомков, но из текста мы узнаем о материализации по меньшей мере еще двух объектов – формы для отливки и «кирпича судьбы».
Материальные объекты, а также действия, преодолевшие границу между сном и реальностью, встречаются и в снах Гильгамеша. «Творение Ану», которое спустилось с небес, сначала появляется в таблице I как видение, но в таблице II «Эпоса о Гильгамеше» этот сон сбывается. Гильгамеш пытается извлечь из упавшего с неба объекта его внутреннюю часть и, когда ему это наконец удается, приносит загадочный предмет матери и кладет к ее ногам.
Когда Гильгамеш и Энкиду останавливаются на ночлег у подножия Кедровой горы, Гильгамеш видит три сна, и каждый раз некие действия во сне – призыв, прикосновение – материализуются и будят его. Ощущения настолько реальны, что Гильгамеш подозревает – это Энкиду позвал или тронул его. Но Энкиду категорически отрицает, что прикасался к Гильгамешу или звал его, и тогда царь понимает, что во сне его касался бог, а при этом его тело онемело. Последним видением Гильгамеша был старт космической ракеты – такого объекта и такого события ни он, ни другие жители Урука никогда не видели (в окрестностях города не было ни космопорта, ни «места приземления»). Проснувшись, Гильгамеш не обнаружил этого объекта у себя в руке, но его изображение мы можем найти на древней монете из Библоса (рис. 49).
Видения Даниила, одного из еврейских пленников при дворе Навуходоносора (вавилонского царя, жившего в VI веке до н. э.), содержат прямые параллели с материальными аспектами пребывания в «сумеречной зоне» и Гудеа, и Гильгамеша. Описывая одну из своих встреч с божественным на берегу реки Тигр (Книга Пророка Даниила, глава 5), он говорит
«И только один я, Даниил, видел это видение», – утверждает пророк. Остальные ничего не видели, но почувствовали сильный страх и «убежали, чтобы скрыться». Сам Даниил был не в состоянии сдвинуться с места – он мог лишь слышать голос.
…и как только услышал глас слов его, в оцепенении пал я на лице мое и лежал лицем к земле.
Поза пророка похожа на ту, что описывал Гудеа. Ощущения Даниила напоминают ощущения, которые озадачили Гильгамеша – прикосновение и голос «бога». Даниил рассказывает о том, что он чувствовал, когда лежал ничком:
Но вот, коснулась меня рука и поставила меня на колени мои и на длани рук моих.
Затем божественное существо объяснило Даниилу, что откроет ему будущее. Потрясенный Даниил был не в силах выговорить ни слова. Но посланник Господа – «по виду похожий на сынов человеческих» – коснулся губ Даниила, и тот вновь обрел дар речи. Даниил пожаловался на слабость, и божественное существо вновь коснулось пророка, «укрепив» его. Все это происходило, пока Даниил пребывал в похожем на транс сне.
Еще более впечатляющим, чем видения пророка Даниила, можно считать такое проявление «сумеречной зоны», как появление надписи на стене. Это произошло в период правления преемника Навуходоносора Белшаруцура («князь, хранимый богом»), которого Библия называет Валтасаром, приблизительно в 540 году до н. э. Как рассказывается в главе 5 Книги Пророка Даниила, Валтасар устроил «большое пиршество» для своих вельмож. Больше тысячи человек наслаждались яствами и вином – об этой сцене можно получить представление по вавилонским и ассирийским изображениям царских пиров (рис. 62). Напившись, Валтасар потребовал принести золотые и серебряные сосуды, которые Навуходоносор вывез из Иерусалимского храма, «чтобы пить из них царю, вельможам его, женам его и наложницам его». «Тогда принесли золотые сосуды, которые взяты были из святилища дома Божия в Иерусалиме; и пили из них царь и вельможи его, жены его и наложницы его. Пили вино, и славили богов золотых и серебряных, медных, железных, деревянных и каменных». Язычники продолжали веселиться и осквернять священные сосуды из храма Господа, но…
…в тот самый час вышли персты руки человеческой и писали против лампады на извести стены чертога царского, и царь видел кисть руки, которая писала.
Вид человеческой руки без тела, которая двигалась сама собой, испугал пирующих, а внезапность этого события усиливала мрачные предчувствия. «Тогда царь изменился в лице своем; мысли его смутили его, связи чресл его ослабели, и колени его стали биться одно о другое».
Вероятно, Валтасар понял, что осквернение сосудов из храма Иеговы стало причиной встречи с божественным, последствия которой неизвестны.
Царь приказал привести магов и предсказателей. Обратившись к «мудрецам Вавилонским», он пообещал, что разгадавший таинственные письмена получит щедрое вознаграждение и станет третьим лицом в государстве. Но никто не мог ни растолковать странного видения, ни прочесть сообщение. «Царь Валтасар чрезвычайно встревожился, и вид лица его изменился на нем, и вельможи его смутились».
В этот момент, когда все пребывали в страхе и растерянности, в зал вошла царица. Узнав, что произошло, она вспомнила о мудреце Данииле, который славился своим умением толковать сны и объяснять видения. Даниила привели к царю и пообещали щедро вознаградить, если он прочтет надпись. Отказавшись от вознаграждения, мудрец согласился объяснить смысл случившегося. К этому времени рука уже исчезла, но надпись на стене осталась. Подтвердив, что причиной всему – осквернение сосудов, посвященных Господу Всемогущему, Даниил прочел надпись и растолковал ее смысл:
За это и послана от Него кисть руки, и начертано это писание.
И вот что начертано: мене, мене, текел, упарсин. Вот и значение слов мене – исчислил. Бог царство твое и положил конец ему;
Текел – ты взвешен на весах и найден очень легким; Перес – разделено царство твое и дано Мидянам и Персам.
Валтасар сдержал слово и приказал облачить Даниила в пурпурные одежды, повесил ему на шею золотую цепь и провозгласил «третьим властелином в царстве». Однако «в ту же самую ночь Валтасар, царь Халдейский, был убит, и Дарий Мидянин принял царство» (Книга Пророка Даниила, 5:23). Пророчество, пришедшее из «сумеречной зоны», исполнилось.
Видения Гудеа из «сумеречной зоны», в которых он получил божественные инструкции и чертеж храма Энунну в Лагаше, имели место примерно на тысячу лет раньше, чем аналогичные божественные указания, касающиеся храма Иеговы в Иерусалиме.
Следуя подробным инструкциям, которые Господь вручил Моисею на горе Синай, израильтяне соорудили для Господа переносной мишкан – буквально «жилище» – в Синайской пустыне. Главной частью этого жилища была охелмоед (скиния), в святая святых которой под охраной херувима находился Ковчег Завета со Скрижалями Закона. После прибытия в Ханаан Ковчег Завета временно хранился в различных храмах в ожидании, когда для него построят «Дом Господа» в Иерусалиме. Приблизительно в 1 000 году до н. э. царем Израиля стал Давид, сменивший на троне Саула. Сделав Иерусалим столицей, Давид рассчитывал построить в этом городе священный храм, чтобы наконец установить Ковчег Завета в этом месте, которое с незапамятных времен считалось святым. Но Господь – в основном посредством снов – дал понять царю, что ему не удастся исполнить задуманное.
Как сказано в Библии, Давид поделился своими планами построить храм с пророком Нафаном, и тот благословил царя. «Но в ту же ночь было слово Господа к Нафану: пойди, скажи рабу Моему Давиду так говорит Господь: ты ли построишь Мне дом для Моего обитания?…» Поскольку Давид вел многочисленные войны и пролил много крови, честь построить храм будет дарована не ему, а его сыну.
Способ передачи божественного послания Нафану раскрывается в конце этого эпизода (2-я Царств, 7:17): «Все эти слова и все это видение Нафан пересказал Давиду». То есть это был не сон, а видение Бога: не шалом («сон»), а хизайон («видение»), когда слышны не только слова, но и виден сам произносящий их, как объяснял Иегова брату и сестре Моисея в Синайской пустыне.
Тогда царь Давид пошел к Ковчегу Завета и «предстал пред лицем Господа». Он смирился с решением Бога, но хотел убедиться, что будут выполнены обе его части – ему самому не суждено построить храм, но это сделает его сын. Перед Ковчегом Завета, при помощи которого еще Моисей общался с Господом, царь повторил слова пророка. Библия не приводит ответ Бога, но именно этот разговор может дать ключ к пониманию загадки о происхождении чертежей храма. В 28-й главе Книги Паралипоменон рассказывается, что накануне смерти Давид призвал к себе старейшин и вождей Израиля и сообщил им волю Иеговы относительно строительства храма. Объявив своим наследником Соломона, «отдал Давид Соломону, сыну своему, чертеж» храма и всех его помещений и «чертеж всего, что было у него на душе».
В оригинале Библии используется слово тавнит, которое обычно переводится как «чертеж, архитектурный план». Однако точнее было бы перевести этот термин как «макет», поскольку чертеж на древнееврейском языке – это токнит. Это была модель храма, достаточно маленькая, чтобы Давид мог передать ее Соломону, – то, что сегодня называется «моделью в масштабе».
Археологические находки в Месопотамии и Египте подтверждают, что в древности масштабные модели были известны на Ближнем Востоке. Доказывают это некоторые артефакты, найденные на территории Месопотамии (рис. 63а), а также Египта (рис. 63б). На цилиндрических печатях из Шумера башня-храм (рис. 64а) по размерам не выше человека или бога (рис. 64б). Предполагалось, что архитектурные сооружения изображались в уменьшенном виде из-за недостатка места на цилиндрических печатях, но находка настоящих глиняных макетов храмов и святилищ (рис. 64с) – вместе с упоминанием в Библии о тавнит – свидетельствует, что, возможно, месопотамским царям тоже показывали макеты храмов и святилищ, которые они должны были построить.
Поделиться книгой: