Гридень и Ратная школа!

— А сколько их вообще Дланей Сварога этих?

— Мало. Не больше десятка на всю Славию наберётся. Редкие они птицы. Самородки каких поискать, даже тебе до них далеко.

Ну это ещё бабка надвое сказала, кому до кого далеко. С моими-то знаниями я этих аборигенов вмиг за пояс заткну. Но одного у местных не отнять, есть и среди них смекалистые — это же надо газ сковать!

Ну да ладно их нахваливать, пора бы и о деяниях их славных узнать.

— И чего вои из Мёртвого отряда учудили, раз в заголовки газет опять попали?

— Нападение они отбили на северо-западном направлении, да ещё и малыми силами, — с гордостью заявляет десятник, будто это она там была и лично Крестителей взашей гоняла.

— Так там же всё спокойно было, — сдержать удивление получается с трудом.

А ведь и впрямь есть тут, чему удивиться. Направление это северо-западное испокон веков самым тихим считалось. Уж очень сложно там силы большие развернуть. С одной стороны, море, с другой — горы, а посредине перешеек, на котором застава славийская стоит. Ну и как в такой ситуации нападать прикажете? Разве что крылья отрастить да пролететь опасный участок. Ну а чем чёрт не шутит, может так всё и было, воспользовались крестоносцы авиацией да закинули к нам в тыл мобильную группу. Но опять же глупость это несусветная, против славийцев малым числом воевать — это сродни тому, что собственную голову дурную под плаху подставлять. Мы же их по всем статьям бьём, разве что в численности уступаем.

— Выходит, что нет. Не будет же газета врать, — твёрдости в голосе Рогнеды можно только позавидовать. Свято верит она в свои слова и от этого становится не по себе.

Ох, и сильно заблуждаешься ты подруга. Врать тебе не будут только глаза, да и то не всегда. Мир же людской сверху донизу пропитан лживостью и даже ваш идеальный славийский уголок не исключение.

Вслух я ей, конечно же, не перечу — не дорос ещё. Симпатия симпатией, а субординацию никто не отменял. Да и не до споров мне, пора бы уже в путь-дорогу собираться — вон часы на стене почти что полдень показывают.

На скорую руку заканчиваю сборку Дуболома.

Вроде не напортачил нигде, лишних деталей на столе не видать, а значит, всё сделал по уму. Осталось только тряпочки промасленные, на пару с щёточками обратно в шкаф оружейный убрать и можно по своим делам топать.

— В добрый путь, — напутствует меня Рогнеда, когда я прохожу мимо её стола к выходу.

— Товарищ десятник, а может поцелуй наудачу? — каюсь, не сумел удержаться, но уж очень момент подходящий выдался.

— А харя твоя наглая не треснет? — усмехается в ответ Рогнеда. — Вот ещё, буду я со всякими Культяпками лобызаться. Вот как от прозвища своего срамного избавишься тогда и приходи.

— Договор? — ну а почему бы и не попробовать, где два раза сработала там и в третий может повезти.

— А давай, где наша не пропадала! — хлопает ладонью по столу Рогнеда. — Руку-то ты себе всё равно не вернёшь. А ежели проиграешь, то вместо Мотыги будешь гильзы стрелянные собирать, хоть отдохну от тебя маленько. Договор?

— Договор, — киваю в ответ, а сам думаю: а если отдохнуть ты от меня хотела, то чего ж тогда не пожелала, чтоб не появлялся я здесь больше?

* * *

И вот стою я на плацу, промокая под дождём. А впереди под тентом навесным люди в мундирах цвета стали ютятся. Они, как и мы, ждут начала испытаний. Ждут долго и, как видно, уже злятся. А всему виной, как ни странно, наше начальство.

Отцы-командиры с чего-то решили новиков всех в кучу собрать да испытанья совместные провести. Никогда так не делали и тут на тебе озарение на них снизошло. То ли выслужиться перед княжьими людьми захотели, то ли, наоборот, нос тем утереть пожелали — сейчас уже и не понять. Да оно и не надо, всё равно задумка не удалась, дождь помешал.

И ладно бы подготовили все заранее, так нет же — вот и ждём мы новики своего часа. Сварожичи, пока землю для испытаний по специальным ёмкостям расфасуют. Велеситы, пока клетки со зверьми подвезут. Одни лишь Перуновы избранники ничего не ждут, их передвижной генератор загодя на плац выкатили, а большего я так понял им и не надо.

Ещё через полчаса наметились какие-никакие подвижки. Испытания вроде как начались и первыми удаль молодецкую решили продемонстрировать любимцы Перуна. Ну а как иначе, первые в учении — первые в бою, кажется, так у славийцев принято.

Чеканя шаг, вперёд выходит один из новиков. Синий мундир на его плечах потемнел от дождя и скомкался, но отроку нет до этого дела — он задорно улыбается и продолжает дальше шагать в сторону передвижной будки.

Там его уже ждёт другой избранник Перуна — гридень в точно таком же синем мундире и он удерживает в своих руках толстенный кабель от генератора. Гудящего, мать его так, генератора!

Когда же новик подходит поближе, то гридень и вовсе сдёргивает с конца кабеля заглушку. От оголённого провода к руке самоубийцы тут же тянется разряд, но тому всё побоку — он как лениво переминался с ноги на ногу, так и продолжает этим заниматься. А после, ничуть не смущаясь, вручает новику искрящий будто фейерверк кабель, а сам отходит к генератору. Точнее, к приборной панели, на которой отчётливо виднеются круглые индикаторы, со стрелочками.

— Готов? — громко вопрошает гридень и, дождавшись уверенного кивка от младшего по званию, добавляет. — Выпускай!

Заслышав странную команду, новик прижимает кабель к левой стороне груди и начинает чего-то нашёптывать себе под нос. С такого расстояния никак не понять, что он там лопочет, да оно мне и не надо — куда важнее результат. А он, между прочим, есть, да ещё какой! Грудь новика уже вовсю искрит, будто сварочный аппарат, даже смотреть больно. Не отстаёт от новобранца и генератор, он уже не просто гудит на низкой ноте, а чуть ли не воет.

Секунд через пять раздаётся громкий хлопок и яркая вспышка озаряет плац.

— Тройка! — довольно кричит гридень.

А мне остаётся разве что глядеть на оголённую грудь новика, что сжёг к чертям собачьим казённый мундир, да гадать, что же это за тройка такая?

Глава 14

Вслед за первым новиком к генератору стали подходить и другие новобранцы из числа избранников Перуна. Поочерёдно они прижимали к своей груди оголённый кабель и вспышка света из раза в раз освещала плац. Затем любимцы бога войны с улыбками на устах и спалённой на груди формой возвращались в строй.

Вот только улыбки эти разнились и чем большую цифру называл, стоящий у генератора, гридень, тем шире они становились. Особо это касалось единичек, эти будто бы насилу выдавливали из себя радость. Ярче всех же улыбались новики-пятёрки, но таких было наперечёт — три человека на весь взвод да и те из родовичей.

Ну и необычное у них испытание скажу я, прямо светопредставление какое-то. Зато понятно мне теперь, зачем молниеуловители избранникам Перуна нужны и что это за команда такая странная, которую гридень всё талдычит. Получается, “выпускают” новики не абы чего, а молнию до этого пойманную, точнее, тот кусочек её малый, который ухватить сумели. Отсюда и цифры эти непонятные, видать, обозначают они размер ёмкости той, в которой своевольная стихия томится. Ну а дальше и ежу понятно, чем старше цифра, тем вместительней "клетка" в груди избранника Перуна — отсюда и улыбки эти довольные на лицах у родовичей. Радуются, они что не посрамили честь рода и сумели себя достойно показать.

— Ты погляди, чего творят?! — потыкал меня вбок Рябой.

Стояли мы с ним в строю плечом к плечу, оттого на протяжении всего испытания мне и приходилось выслушивать его вдохи и ахи. И ладно бы актёр из него был сносный, так нет же — и дураку ясно, что цедит он из себя эти эмоции, будто сок из репы выдавливает. А вот зачем ему это надо — уже другой вопрос.

А тем временем любимцы Перуна закончили со своим светопредставлением, и пришёл черёд Велесовых погонщиков удаль молодецкую показать. Тем более звери дикие, что в клетках сидели уже и не знали, куда себя девать. И выли они и рычали и прутья клетки на зуб пробовали.

Глядя на эту картину, сразу становилось ясно, чем погонщики будут удивлять. Станут они зверей диких приручать. Да непросто так, а на скорость. Вон и гридень их около клеток ошивается, а в руках у него секундомер. Точно такой же я и у Неждана видел, когда тот нас на полосу препятствий загонял. Помню, ох и намучился я тогда — с одной рукой-то шибко не полазишь. Повезло ещё, что полосу ту треклятую всем отрядом проходили и во главу угла тогда ставилось не личное уменье, а выручка товарищеская да взаимопомощь.

Пока я содроганием вспоминал былые деньки, велеситы приступили к испытаниям.

И вот первый из юных погонщиков замер напротив клетки с дикой рыси. Человек и зверь встретились глазами и тут прозвучал голос гридня с секундомером.

— Готов? — спросил старший по званию.

— Всегда готов! — заверил новик и в ту же секунду прозвучала ещё одна странная команда.

— Чаруй, — приказал гридень и запустил секундомер.

— Чарую! — заверил новик и скрестил взгляды с рысью.

Так они и смотрели друг другу в глаза словно заворожённые — человек и зверь. И лишь спустя несколько секунд странный зрительный контакт был прерван. Новик вскинул голову и молодцевато отрапортовал:

— Чаровать закончил!

— Одиннадцать и шесть! — сверился с секундомером гридень. — Свободен!

Довольный новик вернулся в строй, а ему на смену вышел следующий новобранец-велесит. Ситуация повторилась точь вточь: приказ, секундомер, гляделки, оглашение результата и обратно в строй. И так без малого двадцать раз — я уже и заскучать успел.

Наконец подошёл и наш черёд блеснуть. И первым проходить испытание "вызвался" Мотыга. Ну как вызвался — "повезло" ему в начале строя стоять, вот Неждан его вперёд всех и подозвал. Да не абы куда подозвал, а к специальным ёмкостям металлическим, внутрь которых землицу загодя насыпали. Чанов таких насчитывалось ровно десять штук и размерами они могли похвастать немалыми. Если и было мне, с чем их сравнивать так только с бассейнами детскими.

— В известняк обращай, — скомандовал Неждан и с угрозой добавил. — И давай не балуй мне, чтобы без обмана, а то ведь я потом и проверить могу. Усёк?

— Усёк, — покладисто кивнул Мотыга.

— Ну раз усёк, то приступай. И помни никакого отдыху, землицу из первого чана в камень обратил — сразу к следующему дуй. И не вздумай, мне сам чан перековать — только то, что внутри, — закончил гридень, а после слегка прикрикнул на нерасторопного новика. — Ну чего встал, куй давай!

Ну Мотыга и начал. Он сразу кинулся к первому чану и стал споро разогревать горны. А как те засветились, то тут же принялся их в ход пускать. И как подплавил он землицу так сразу же кулаком сверху стукнул да ключ-слово произнёс. В ту же секунду плац озарила вспышка, но уже не такая яркая, как те, что были до этого.

Оценив мельком свою работу и сочтя ту достойной, Мотыга перешёл к следующей ёмкости с землёй. Его же место занял Неждан. Гридень со знанием дела простучал монолит на предмет пустот и убедившись, что тех нет и в помине, тоже разогрел свои горны.

И пока Мотыга возился со вторым чаном, Неждан принялся перековывать известняк обратно в землю. Видать, чтобы времени даром с очередным испытуемым не терять — а так выйдет следующий новик, а перед ним уже чан готовенький с землицей свежей.

Выходит, не приукрашивал Твердислав, когда говаривал, что талант к Свароговой науке у Неждана не малый — это же ему придётся за всеми нами переделывать. А раз взялся он за ношу столь тяжкую, то, стало быть, по плечу она ему. Похоже, зря я гридня нашего недооценивал.

А ещё больше я Неждана зауважал, когда увидел, как Мотыга на седьмом чане сдулся. За время испытания с новобранца семь потов сошло, да и мотало его из стороны в сторону знатно будто во время качки корабельной. Гридень же, что на чан от новика отставал, был свеж и признаков усталости не подавал.

Была у меня ещё мыслишка подленькая, что это не Неждан весь из себя такой удалец, а Мотыга наш — пропащий слабосилок, но и она вскоре развеялась. Ведь два следующих сварожича и такого результат не показали: один пять чанов осилил, а второй и вовсе три. Ну и вышло в оконцовке так, что только Мотыга с Рябым достойный результат продемонстрировали — семь и девять чанов соответственно, остальные же новики и того не показали.

Только на нас с Колышком и была вся надежда — последние мы с ней остались. Видать, сотник на сладкое нас решил попридержать.

Ну и похоже не прогадал, потому как Колышек сумела удивить — не остановилась она ни на восьмом, ни на девятом и даже не на десятом чане. Пришлось витязю заходить на второй круг. И с каждым новым чаном лицо гридня вытягивалось всё сильнее, да и сотник от него не отставал. Он хоть и держал марку при княжьих людях, но у самого в глазах нотки смятения так и проскальзывали.

Остановилась девочка-витязь только на восемнадцатом чане. Да и то сложно сказать от усталости ли или ей просто наскучило сие занятие. Колышек совсем не вспотела да и в сторону её не вело, как стояла она на ногах уверенно и крепко так и продолжила стоять. А может, надумываю я всё, и держится она из последних сил — просто не хочет слабость свою показывать. Ну или физиология у витязей иная, вот и знакомых всем людям признаков усталости не видать.

Ну да это пустое. Главное, задала она жару такого, что даже меня сумела пронять. Вот это витязь — всем витязям витязь! Не просто дуболом какой с большой пушкой наперевес, а сварожич одарённый, который все шансы имеет Дланью Сварога стать. А ещё соседка она моя и боевой товарищ, а значит, в будущем, когда добьётся высот немалых, сможет и за меня словечко замолвить перед кем надо.

Когда Колышек вернулась в строй, я украдкой её похвалил, а после сам выступил вперёд. Пришёл мой черёд удаль молодецкую показывать.

— Давай, Культяпка, на изготовку, — подначил меня гридень.

Ну ничего, недолго тебе осталось зубы скалить. Интересно, сколько чанов осилю — десять, может быть двадцать или всё пятьдесят? Ну а чего, попаданец я или так за хлебушком погулять вышел?

— За дело, — скомандовал Неждан.

Привычно распалив горны, я принялся за работу и почти сразу же с ней и покончил.

Два чана?! Да вы, вашу Машу, шутить изволите?!

Попытался шагнуть к третьему, но не тут-то было — меня с силой повело вбок, голова закружилась.

Как там Твердислав молвил? Точно, вспомнил!

Два даже самых чахлых горна будут всяко лучше одного пусть и сильного.

* * *

Сразу после испытания, уставшие и выжатые будто лимон, мы отправились обратно в казарму. А точнее, в некое подобие актового зала. Там расселись по длинным лавкам и принялись внимать сотнику нашему Твердиславу.

— Сперва хочу поздравить вас отроки. Сегодня вы стали на шажок ближе к званию истинного сварожича. На махонький такой шажочек, но всё же…Испытание это не последнее, будут на вашем пути и иные, но это первое, а стало быть, и в душу оно вам западёт намертво. Вот и усвойте хорошенько, какого это себя преодолевать. Поди поджилки тряслись от взглядов княжьих людей? Да вы не думайте, не в трусости я вас упрекаю. Знаю, что буде возникнет нужда такая, вы гордые сыны Славии, даже перед лицом погибели, не усомнитесь. О другом я речь веду, волнительность эта и дальше с вами пребудет до самой вашей смерти. Она словно яд горючий будет подтачивать вас изнутри, поэтому как почуете её в сердце своём, сразу давите гадину. УСЕКЛИ?! — напоследок гаркнул сотник.

— УСЕКЛИ! — выпалили мы ответ из последних сил.

— Вот и славно. Вы, отроки, главное — помните, мера ваша она не навсегда такой останется. Будете тренироваться и двадцать чанов и пятьдесят осилите со Свароговой помощью. Но лукавить не стану, те из вас кто сегодня достойно себя показал и дальше будут Сварогову науку семимильными шагами осваивать, другим же придётся поднатужиться, чтобы в грязь лицом не ударить. Ну да это не беда. Бывает в жизни и так, что искусное мастерство куда чаще пригождается, чем мера большая.

А вот это уже камень в мой огород, здесь и к гадалке не ходи.

Н-да не ожидал я, что слабосилком окажусь. Ну да это не так уж и важно. Возможно, мера моя маленькая — это даже плюс. Рано или поздно дойдёт до штабных слух, что самородок их никакой и не самородок вовсе и тогда отзовут они направление моё на передовую.

Но это дела далёкие, сейчас же другое у меня на уме.

Испытание я прошёл, пусть и со скрипом, а значит, и протез могу себе сковать. Такой уговор у нас с Твердиславом был, а уговор для славийца — дело святое.

— Вижу, вымотало вас испытание, не всех, — при этом сотник выразительно так глянул на девочку-витязя, — но вымотало. А посему даю вам сроку до завтра, отдыхайте.

Юные сварожичи стали расходиться, я же, наоборот, покачиваясь от усталости, зашагал к сотнику.

— Уяснил теперь, почему запретил я тебе ковкой заниматься? — без предисловий начал Твердислав, он будто бы ждал этого момента.

— Уяснил, как не уяснить, — покивал я в ответ. — За заботу спасибо, но от идеи своей отказываться не стану.

— И не надо, куй на здоровье свой протез. Отныне знаешь ты собственный предел, а стало быть, усердствовать понапрасну не будешь. — дал добро сотник, а после с сомнением добавил. — Ежели ты, конечно, не дурной на всю голову.

Ну и на том спасибо.

Поблагодарив Твердислава за науку, я сразу же поплёлся в нашу с Колышком каморку. Хоть и горел внутри запал, и хотелось мне поскорее приступить к ковке, но умом понимал — не время. Надобно сначала как следует отдохнуть, а затем и за работу браться. Тринадцать лет терпел, стало быть, и ещё несколько часов потерплю.

* * *

Я долго думал над тем, каким он должен быть — мой первый протез. Очевидно, функциональным, но без перегибов. Поэтому для начала решил остановиться не на бионической руке, а на стареньком протезе-крюке. Ну а что, простенько и со вкусом. Первый протез он ведь и должен таким быть, иначе можно и вопросов ненужных отхватить. А то скую себе сразу протез механический или не дай боги биоэлектрический и тут же попаду в застенки к местным дознавателям. А оно мне надо? Нет. Значит, и двигаться к цели следует малыми шажками.

Да и протез этот не так уж и плох, как-никак проверку временем прошёл. Изготавливали его ещё во времена Союза и тогдашние инвалиды на него не особо-то бочку катили. Ну а что, удобный функциональный, детишкам опять же по душе — как увидят, сразу за пирата принимают. Ну а коли обижать кто станет, то таким крюком и гортань можно выдрать с корнем. Одним словом, протез для людей.

А как к нему окружение моё попривыкнет, так можно будет и доработать его слегка. Например, превратить в этакий швейцарский нож, где помимо крюка найдётся место и для клинка гранёного и для ствола воронёного.

Ну а ежели опасность какая возникнет, то я этот протез безобидный мигом перекую во что-нибудь более убойное. Благо есть у меня уже идейки занимательные — почерпнул я их, когда ружья да пистолеты у Рогнеды перебирал…

— Ну и чего, долго так стоять будем? — проворчала Колышек. — Ужин уже на носу.

— Женщина, не порть момент.

— Сколько раз повторять, не женщина я — а витязь! — топнула ногой девица, да так, что грунт под её сапогом промялся.

— Я тебя с собой зачем взял, чтоб ты нудела над ухом? Нет. Ты здесь, чтобы засвидетельствовать мой триумф.

А больше и не было никого на пустом-то стрельбище. Все давно уж столоваться побежали да отдыхать — одни мы тут торчим, как два тополя на Плющихе.

— Три…триумф, это что за зверь такой? — наморщила лобик Колышек.