Гридень и Ратная школа!

Глаза мальчишки внезапно затуманились, словно впал он в размышления глубокие. Впрочем, длилась эта странность всего мгновение, а затем Молчан с какой-то необъяснимой злобой произнёс:

— Дурной что ли, разве ж человек — это животное какое?!

"Это ещё что за херня такая?!" — от столь резкой отповеди я опешил. Ну ещё бы, где это видано, чтобы у человека так настроение менялось. Особенно у такого добродушного, как Молчан.

— Ты прости меня Стоум, и сам не знаю, чего это на меня нашло, будто затмение какое-то, — повинился мальчишка.

— Не держу я на тебя зла, с кем не бывает?

"Например, с нормальными людьми" — об этом я, конечно же, умолчал.

— Ох, ну и приспичило, никогда ещё так сильно по нужде не хотелось! — Молчан схватился свободной рукой за промежность, а затем с мольбой во взгляде посмотрел на меня. — Стоум, а Стоум, удружи, прикрой меня, пока я до кустиков схожу.

— Хах, беги давай зассанец, — ответил я и отобрал у бедолаги изгвазданные в навозе виды.

Избавившись от ноши, Молчан сразу же припустил к выходу из ангара.

Мне же оставалось лишь глядеть ему вслед и думать над тем, как одной рукой управляться с вилами.

* * *

Молчан так и не вернулся. Не знаю, куда он вчера запропастился, но на душе отчего-то скребли кошки.

Даже сейчас, шагая в общем строю на огневую подготовку, я не мог отделаться от мысли, что совершил ужасную ошибку. Их этих ошибок и так в последнее время было не счесть, но эта конкретная будто бы была какой-то особенной…роковой.

— Культяпка, хорош пятки мне оттаптывать, — обозлился на меня Рябой.

Бедолага шагал впереди меня и то и дело становился жертвой моей задумчивости.

— Виноват, — односложно ответил я и попытался переключиться.

В этот момент мы как раз подходили к стрельбищу. Ни я, ни кто-либо из моего призыва ещё здесь не бывал — это был наш первый урок по огневой подготовке и от этого становилось вдвойне волнительней.

Когда мы ступили на стрельбище, то первым делом по указке Неждана построились перед огневым рубежом. Сам же гридень отправился к стоящему неподалёку приземистому зданию. Видать, именно там и находился наш инструктор. Ну а чего, правильно, не под палящим же солнцем ему стоять…ну или ей.

Не успел Неждан преодолеть и половину пути, как дверь распахнулась и из здания выпорхнула молодая женщина. Миниатюрная брюнетка, лет двадцати пяти, бойкая и живая — она моментально приковала наши взгляды. На плече симпатяжки красовался шеврон с двумя скрещёнными мечами — стало быть, десятник.

Какая миленькая воительница, я бы ей…

— Чего вылупились свинопасы или как сиську увидали, сразу мамку вспомнили?!

А может и нет.

Голос женщины совсем не соответствовал внешнему виду: звонкий и командный, с этакой стервозной перчинкой.

— Звать меня Рогнеда, но для вас оглоедов я госпожа десятник! Усекли?!

— УСЕКЛИ! — слаженно гаркнули мы в ответ.

Ну а как тут не гаркнешь, когда такая ведьма стоит напротив и сверлит тебя своими зелёными глазищами. И взгляд у неё при этом такой, будто ты не кто иной, как муж её наречённый, который за молоком вышел да так и не вернулся.

— Эй, гридень, а ну-ка, метнись-ка в оружейку, да притащи мне один Спиночёс.

Артачится Неждан не стал, видимо, не понаслышке знал, что девица с норовом. Он пулей метнулся в оружейку и уже через несколько секунд выскочил оттуда наперевес с винтовкой. С очень знакомой мне винтовкой — у деда над печью висела ровно такая же.

— Знакомьтесь малышня, это ружьё Коваля или по-простому Спиночёс, — произнесла десятник, стоило только винтовке перекочевать к ней в руки. — Смастерил его ваш старший собрат Людота Коваль в 6903 году от сотворения мира и вот уже двадцать лет оно верой и правдой служит славийским воям. Именно это ружьё вы чаще всего будете видеть в руках у соратников. Оно надёжное как княжье слово, неприхотливое словно гулящая девка и меткое будто слово скомороха. Как по мне, лучше не сыскать. Именно из него вы и будете учиться стрелять, ну и заодно узнаете, как у него там внутри всё устроено. Вам сварожичам такая наука впрок пойдёт.

Коваль, Коваль, где-то я уже слышал это имя. Ну да ладно не до него пока, лучше сосредоточусь-ка я на его детище.

Если так посудить да послушать Рогнеду, то выходит, что ружьё Коваля и впрямь идеальный вариант для обучения сварожичей. Оно ведь простое, как пять копеек, даже деревенский увалень и тот сможет разобраться в его устройстве.

Я думал, дальше начнутся разглагольствования про теорию стрельбы и ТТХ самой винтовки, но вместо этого женщина хищно улыбнулась и произнесла:

— Ну, свинопасы, кто хочет пострелять?

Хотели все.

И вот спустя десяток минут мы уже на огневом рубеже. Перед нами на длиной столешнице ружья, впереди мишени, а рядом инструктор показывает, как отводить затвор и правильно заряжать винтовку при помощи обоймы. И всё бы ничего, но винтовок всего восемь, а нас новиков до сих пор девать. Думаю несложно догадаться, кто остался не у дел — проклятая рука! Так и весь заработанный авторитет можно растерять.

Если сочтут соратники, что я обузой стал, то пиши пропало — вмиг перестанут уважать. А как тут не перестать, если я — урождённый славиец оружие в руки взять не могу. И ладно бы стариком каким был или дитём совсем малым, а так…Так можно и признания среди армейцев лишиться, и тогда быть мне рядовым воякой до скончания дней своих.

— Госпожа десятник, дозвольте обратиться?

— Ну чего тебе отрок, сказала же, без руки ты не стрелок, — в уже который раз повторила Рогнеда.

— Один выстрел, большего не прошу. Докажу я вам, что стреляю получше многих даже с увечьем. Хотите, дальнюю мишень положу первой же пулей?

— Ты и дальнюю мишень? — расхохоталась Рогнеда. — Да если случится такое, то я не то что стрелять тебе дозволю, я и за зад себя ущипнуть позволю.

— Договор? — не поверил я своему счастью.

— А чего бы и нет? Договор! Но если вдруг промажешь, то будешь у меня в оружейке полы драить каждый день.

— Хех, теперь-то точно не промажу…

Глава 12

Стою на огневом рубеже, примеряюсь.

До ростовой мишени около двухсот метров. Раньше в прошлой жизни я бы наверняка не попал с такого расстояния, да чего уж там, я бы и мишень-то толком не разглядел — убитое зрение бы не позволило. Теперь же всё по-иному, я чётко вижу цель. Осталось лишь её поразить, а вот с этим у меня имелись проблемы.

И дело даже не в том, что стрелять я не умею — ещё как умею. Не зря же я водил дружбу с дочкой охотника. Это дед меня к своей винтовки близко не подпускал, Рада же с удовольствием давала попользоваться отцовским ружьём. Да вот незадача, тогда я стрелял с упора, клал ствол ружья на ветку какую или бревно да так и палил. Сейчас же я такого упора не наблюдая. А раз нет его в обозримом пространстве, так почему бы чуть не сжульничать и самому его не сварганить? Договор, договором, а прямого запрета на Сварогову науку не было.

Эх, будь у меня культя пониже локтя, тогда бы и изобретать ничего не пришлось. Подставил бы предплечье под ствол да пальнул, а так изгаляться придётся…

— А застыл-то чего, неужто понял, что лишку хватил? — подначивает меня Рогнеда, видать, думает, что струхнул. — Да ты не боись, стреляй, а как в молоко угодишь, так я тебе заместо Спиночёса тряпку выдам. Ей тоже можно знатно орудовать и даже вторая рука не понадобится.

Вот вздорная баба. Думал отказаться от её заманчивого предложения, но теперь точно ущипну. Да так, что она зад свой пару дней пристроить не сможет.

Следующую подначку пропускаю мимо ушей. Пусть треплется, пока может, недолго ей осталось языком попусту чесать.

Присев, откладываю ружьё в сторону и подношу кулак ко рту — осталось только дыхнуть да произнести заветные слова.

— Чего это ты удумал?! — удивлённо вопрошает Рогнеда и даже делает шаг в мою сторону…

— Горн к горну, — ох, чую не такого ответа она ждала. — Госпожа десятник, так не было в нашем споре запрета на Сварогову науку.

Заслышав мою отповедь, славийка нехотя отступает, ибо не в чем меня упрекнуть. Ни словом, ни делом я договор не нарушил, а что условности не оговорили так это её упущение — вот пусть теперь на себя и пеняет.

— Жар в дело, — второе ключ-слово срывается с уст вслед за первым и не успевает оно отзвучать, как твердь откликается.

Полдела сделано, осталось лишь представить конечный результат и как следует приложиться кулаком к земле.

— Молотом оземь, — сказано-сделано.

По глазам бьёт надоедливая вспышка, но к ней я уже попривык. На мгновение зажмуриваюсь, а когда открываю глаза, то натыкаюсь взглядом на металлическую конструкцию — этакую стальную рогатку, торчащую из земли. Вот между этих самых рогов я и буду укладывать ствол.

Эх, будь моя воля я бы ещё и оптику к Спиночёсу присобачил, да вот незадача не знаю я как она устроена. Но может оно и к лучшему, так, глядишь, меньше внимания к себе привлеку. Подпорка-то она и в Африке подпорка, а прицел — это уже дело серьёзное.

Ладно, хватит рассусоливать пора бы и обещание исполнять. Так, где там моё ружьё? А вон же оно под ногами валяется, часа своего дожидается.

Подхватываю ружьё с земли и укладываю то на упор и всё это под заинтересованными взглядами новиков. Рогнеда тоже на меня посматривает, но уже с пониманием и я бы даже сказал уважением. Это ты ещё, подруга, не видела, как я стреляю, не зря же мы с Кузнечиком столько пороху перевели. Занятий-то в деревне ни то, чтобы много вот и пристрастился я с самого детства к стрельбе. Кто же знал, что пригодится мне наука сия, да ещё и так скоро.

Поплотнее прижимаю приклад к плечу, задерживаю дыхание и навожусь на цель. Железный болванчик на том конце стрельбища призывно бликует на солнце, всем своим видом напрашиваясь на пулю. Ну ничего, ждать ему осталось недолго.

Выдыхаю воздух из лёгких и вместе с тем плавно тяну за спусковой крючок. Почуяв волю, ружьё больно лягается, что твой конь и в ту же секунду я глохну.

Охушки-воробушки! Так вот отчего славийскикие вои такие громкоголрсые, выходит, не молодцеватая удаль в них играет — просто глухие они всё поголовно. А как тут не стать глухим, если секунд пять уж минуло, а у меня до сих пор в ушах звон колокольный стоит. Радует хоть, что в мишень угодил, вон она лежит, на солнышке греется.

— …что ж слово своё ты сдержал, — нехотя признаёт Рогнеда.

Перед этим было что-то ещё из бранного, но я не разобрал — шум в ушах помешал. Если бы не он окаянный, может бы и ругательств новых себе в копилку докинул.

— Дозволю я тебе стрелять, — произносит десятник.

Ну это и ежу понятно, ведь делом я доказал, что рано меня со счетов списывать. А вот что насчёт второй части уговора, неужто забыла?

Нет, по глазам вижу, не забыла десятник своего обещания. Теперь вот стоит мнётся передо мной, да форму руками теребит. Ох и нелегко ей сейчас приходится. Договор — дело святое и нарушать его никак нельзя, а то ведь и боги могут прогневаться. Не будь Рогнеда славийкой, вмиг бы от слов своих отказалась, а так придётся уговор исполнять.

— В оружейке, после занятий, — с трудом выдавливает из себя славийка и тут же коршуном налетает на остальных новиков. — А вы чего лыбитесь стоите?! А ну-ка, ружья на изготовку, щас я погляжу какие из вас стрелки! А того из вас, кто хуже всех отстреляется, ждёт участь незавидная, будет он у меня гильзы стреляные собирать!

А после пошла потеха, уж не знаю, сколько патронов мы перевели, но у меня на плече живого места не осталось, да и ушам неслабо досталось.

Отходили мы от стрельб минут пять: дружно сидели на корточках, руки отбитые баюкали, да рты безмолвно разевали, будто рыбы на берег выброшенные. Одна лишь Колышек, как ни в чём не бывало, стояла неподалёку да глядела куда-то вдаль.

Ну оно и понятно, у витязей оружейные залпы навроде колыбельной. Сразу видно, не впервой Колышку на стрельбище бывать — отстрелялась-то она лучше всех, ещё и с большим запасом. Да и могло ли быть иначе — витязь как-никак, чему тут удивляться?

А вот дальше пошли странности. Я то думал, что второе место за мной — не зря же мы с Кузнечиком столько практиковались, а нет, Рябой меня обошёл. Где этот паренёк выучился стрелять, оставалось только догадываться.

Ну а хуже всех отстрелялся Мотыга. Здесь без сюрпризов — уж очень сложно выцеливать мишень, когда у тебя оба глаза подбиты и толком не открываются. Знатно же я его отделал, может не стоило так сурово?

— Вы чего козлодои, расселись?! А ну, подъём! — командует подошедшая Рогнеда.

Смотри-ка повышение, были свинопасы, стали козлодои — растём не по дням, а по часам. Интересно, как нас дальше величать станут?

— Оружие кто за вас чистить будет, мамка?! Зарубите себе на носу, вас тут в румяный зад целовать никто не станет! Живо ружья подобрали и бегом к разборному столу.

Вот и подошли мы к самому интересному. Чистка оружия — это в первую очередь что? Правильно, его разборка. Стало быть, и внутрянку Спиночёса удастся изучить, а там глядишь и сковать его получится.

После короткого инструктажа приступаем к разборке ружья и вот тут-то я и понимаю, что кое-чего не учёл. Оказывается, не так-то просто разбирать Спиночёс одной рукой. В этом деле я отстаю от сослуживцев, как минимум на шаг — пока остальные новики легко изымают затворы и вытягивают шомполы, я с горем пополам отцепляю крышку магазинной коробки. Колышек же ушла ещё дальше, она уже вовсю отделяет ствол от прорезиненного ложа.

Но всё плохое рано или поздно заканчивается, вот и мои мученья с ружьём подошли к концу. Ух и настрадался я с этим Спиночёсом, словами не передать. Одно радует, теперь лежат его детальки передо мной как на ладони да промасленной воронёной сталью поблёскивают. Осталось только в руку их взять да изучить получше, жаль, время для этого ещё не пришло. Сначала надобно детальки эти как следует почистить.

Под руководством строгого десятника мы принимаемся ухаживать за ружьём: щёточкой да промасленной тряпкой проходимся по деталям, а во концовке прочищаем ствол шомполом. Ну всё, теперь-то можно и Свароговой наукой заняться.

— С чисткой закончили пора бы и с внутрянкой разобраться, — подтверждает мои домыслы Рогнеда. — И для начала поведую я, как какая деталька прозывается и зачем каждая из них нужна.

Деталей было ни то, чтобы много, поэтому и рассказ у десятника выходит хоть и основательным, но весьма коротким. А после приступаем мы к тому, для чего всё и затевалось.

И пока остальные новики вовсю рассматривают детали, дабы запечатлеть те у себя в голове, я, наоборот, прикрываю глаза. А зачем мне на эти железки глядеть? Пока Рогнеда говорила я только этим и промышлял, теперь же трогать буду да ощущения запоминать. Потому-то глаза и прикрыл, так и нагрузка на мозг слабже и факторов отвлекающих меньше. Я бы ещё и уши заткнул, да за такое прилететь может — вдруг команду какую пропущу?

Поочерёдно перебирая детали, я стараюсь запомнить всё: вес, текстуру, плотность материала, размеры и углы, если таковые имеются.

Спустя какое-то время понимаю, что всё с меня хватит. Знаний накопилось предостаточно и вслед за этим пониманием в голове складывается трёхмерный макет Спиночёса. Натренированное годами сознание не подвело, да и могло ли быть иначе — начинка ружья оказалась совсем уж простецкой.

— Госпожа десятник, дозвольте попробовать? — произношу я, наконец распахнув глаза.

— Новик, ты совсем страха не чуешь? — шипит в ответ Рогнеда. — Я же сказала, после занятий!

Эх, Бабы. Только одно у них на уме.

— Госпожа десятник, да я не о том. Мне дозволение ваше требуется, чтобы Спиночёс сковать.

— Ты и ружьё сковать? — усмехается в ответ женщина. — Новик, ты пуха-то на себя не накидывай, первое занятие как-никак, успеешь ещё.

— Так уверен я в силах своих и даже доказать готов, а потому ставлю договор наш на кон. Ежели не сумею Спиночес сковать, то к заду вашему ни в жисть не притронусь, а ежели получится у меня, то доступ в оружейку хочу.

Эх и заманчивое предложение я Рогнеде выкатил. По глазам её зелёным вижу, что сумел её зацепить. Ну а как тут не суметь, с таким-то крючком?

— Согласна, — решительно кивает десятник. — Договор!

— Договор, — повторяю я следом.

— Ну, давай Длань Сварога, покажи своё уменье, — подначивает Рогнеда.

А чего бы не показать, когда такая ладная девица просит, сейчас и покажу.

— Горн к горну…Жар в дело…Молотом оземь, — скороговоркой выдаю я заученную речь, подкрепляя слова действием.