Ариэль Шарон. Война и жизнь израильского премьер-министра

— И что теперь будет со мной и с моими ребятами?

— Увы, это решаю уже не я. Вот, — Даян кивнул на лежащий перед ним лист бумаги, — сегодня утром мне сообщили, что 19 октября Старик хочет говорить с тобой лично. От него ты все и узнаешь.

Утром 19 октября 1953 года Ариэль Шарон услышал по радио официальное заявление Бен-Гуриона по поводу событий в Кибие.

«Проведя тщательное расследование, — говорил Бен-Гурион, — мы выяснили, что ни одно подраздление ЦАХАЛа, включая самое маленькое, не принимало участия в атаке на Кибию. Вместе с тем мы не исключаем, что эта акция, обернувшаяся столь трагическими последствиями, была совершена жителями каких-либо еврейских населенных пунктов, пострадавших от арабского террора или беженцев из арабских стран…»

Старик лгал и знал, что лжет! Арик и сам считал, что порой, во имя высших целей, ложь необходима и вполне уместна, но эту ложь из уст Бен-Гуриона он воспринял как предательство. Слова премьера о «самом маленьком подразделении ЦАХАЛа» могли означать только одно: тот уже принял решение о роспуске 101-ого отряда, чтобы никто не смог никогда докопаться до правды.

С тяжелым чувством майор Шейнерман вошел спустя несколько часов в кабинет премьер-министра.

Но первый вопрос Бен-Гуриона ошеломил его: оказывается, ненавидевшего своих политических противников смертельной ненавистью Старика больше всего волновало, нет ли среди бойцов его отряда сторонников оппозиционных режиму партий и бывших членов организаций ЭЦЕЛ и ЛЕХИ?

— Они вполне могли устроить за твоей спиной резню в Кибие! — пояснил премьер свой вопрос. — Кого-кого, а этих гадов я знаю лучше, чем кто бы то ни было.

Когда Арик ответил, что все бойцы его подразделения являются выходцами из кибуцев, поддерживающих правящую социалистическую партию МАПАЙ, Бен-Гурион успокоился, и разговор потек в ином русле.

Он внимательно выслушал рассказ Арика о том, какой мертвой выглядела Кибия накануне взрывов, как Арик сам обходил дома, как вынес из одного из них девочку, и вдруг заметил:

— В конце концов, все к лучшему! Не важно, что скажут о происшедшем в Европе, а важно то, как его оценят здесь, у нас, на Ближнем Востоке. А, судя по всему, после Кибии арабы не на шутку напуганы. Они поняли, что мы можем на равных говорить с ними на их языке — языке силы, и меня это устраивает.

Уже завершая длившуюся больше часа беседу, Бен-Гурион, которому все больше и больше нравился этот молодой майор, спросил:

— А почему ты до сих пор не сменил фамилию? Ну что это за галутное тряпье — «Шейнерман»?! Ты ведь — сабра19, уроженец этой земли, новый еврей, а не живущий где-то в Европе и говорящий на идише хлюпик! Нет уж, давай мы тебе придумаем какое-нибудь новое, настоящее еврейское имя! Что такое «Шейнерман» на идиш?! «Красивый человек», верно? Так ты будешь у нас Шароном! Шарон — это почти то же, что Шейнерман, только на иврите. И к тому же ты ведь родился в Шароне.

Так 19 октября 1953 года произошли сразу два важных события.

Во-первых, у Арика появился новый друг и покровитель, занимавший в тот момент высший пост в стране.

Во-вторых, в тот день перестал существовать Арик Шейнерман и вместо него у Израиля появился Ариэль Шарон.

Хотя до своих последних дней он просил называть его просто Ариком.

Глава 5. В бой идут одни «старики»

С этого времени одна операция 101-ого отряда следовала одна за другой, почти все они оказывались чрезвычайно успешными, и слухи о том, что у ЦАХАЛа есть некое секретное подразделение коммандос, которое мстит арабам за каждый их теракт, распространились по всей армии. Однако далеко не все в генштабе и в боевых частях относились с одобрением к деятельности 101 отряда и его командира. На штабных заседаниях все чаще и чаще Арика и его бойцов презрительно называли «партизанами в форме» и подвергали операции отряда разгромной критике. Арик возвращался с таких совещаний злым, страшно голодным и с горечью говорил о «бюрократах в форме», присовокупляя к своим словам отборную брань.

Необходимо заметить, что в значительной степени виновником такого негативного отношения к «отдельному 101-му» были сами его бойцы. Окруженные ореолом славы, они считали себя самой элитной частью ЦАХАЛа, личному составу которой позволено то, что запрещено всем остальным. Какое-то время, благодаря покровительству Бен-Гуриона и Даяна, все выходки солдат Арика сходили им с рук, но в декабре 1953 года произошло событие, давшее козырные карты в руки сторонников роспуска 101-ого отряда.

Все началось с того, что один из бойцов 101-ого был в канун субботы (то есть в пятницу вечером) задержан военной полицией за то, что он ехал на армейском джипе, передвигаться на котором внутри гражданских населенных пунктов было строго запрещено.

Задержанный солдат отказался назвать полицейским данные своего подразделения (по той простой причине, что само его существование было строго засекречено) и вскоре между ним и полицейскими началась словесная перепалка, быстро перешедшая в размахивание кулаками. Увидев, что вдвоем они с этим странным солдатом почему-то не справляются, полицейские вызвали дополнительный патруль, а за ним — и еще один… Наконец, когда отряду из 12 полицейских, удалось повалить бушующего солдата на землю и сковать ему руки и ноги, они решили припомнить арестованному все полученные ими от него удары и стали зверски его избивать.

С окровавленным лицом и синяками на всем теле этот боец 101-ого отряда был доставлен в отделение армейской полиции в Тверии, где ему предоставили право на один телефонный звонок. Большая часть личного состава 101-ого отряда отправилась на выходные домой, и трубку снял дежурный по подразделению Фалах. Солдат начал было рассказывать о том, что с ним произошло, но тут сержант полиции взял у него трубку и потребовал от Фалаха, чтобы тот назвал данные своего подразделения.

— Не тебе, сопляк, спрашивать о нашем подразделении! — в гневе ответил Фалах и услышал в трубке отбойные гудки.

Вечером в субботу полицейские отпустили арестанта, и он добрался до базы родного отряда. Когда солдат рассказал, как жестоко его избили в полиции, Фалах вспылил и, не дожидаясь возвращения Шарона (он должен был вернуться из отпуска в воскресенье утром), взяв с собой трех бойцов, поехал в Тверию — «чтобы показать, что никто не имеет права поднимать руку на ребят из 101-ого».

То, что произошло потом в участке армейской полиции в Тверии, в генштабе было названо одним словом: «погром». Трое бойцов 101-ого отряда, ворвавшись в полицейский участок, начали крушить и мебель и избивать всех, кто попадался им под руку. В результате почти все служащие это отделения полиции получили травмы различной степени тяжести, а один из полицейских — тот самый, который особо усердствовал в избиении их товарища, был доставлен в больницу со множественными переломами ребер, переломом руки, носовой перегородки и сильным сотрясением мозга.

В воскресенье в командовании армейской полиции, а затем в генштабе разразилась буря. Все понимали, что на этот раз парни из 101-ого явно перешли все границы, причем на этот раз имелись в виду отнюдь не границы Израиля с его арабскими соседями. От командира отряда Ариэля Шарона потребовали примерно наказать всех участников погрома в Тверии, приговорив их не менее чем к 30 дням тюремного заключения. Шарон внимательно выслушал указания начальства, отдал честь и, вернувшись на базу…отправил трех провинившихся бойцов домой в двухнедельный отпуск.

Потом Шарон пытался объяснить, что для его подчиненных две недели жизни вне отряда гораздо страшнее, чем 30 дней тюрьмы, но его никто не слушал — все сходились во мнении, что 101-ый отряд окончательно зарвался и с ним нужно что-то делать. Вскоре прозвучало предложение присоединить 101-ый отряд к 890-му воздушно-десантному батальону, распределив его личный состав среди всех взводов подразделения — так, чтобы он перестал существовать как отдельная боевая единица.

Происходившие в армии и в государстве события способствовали ускоренному претворению этого решения в жизнь. Сначала из-за конфликта с и.о. генерального директора министерства обороны Шимона Переса подал в отставку начальник генштаба Мордехай Маклеф. Давид Бен-Гурион успел назначить новым начальником генштаба Моше Даяна, но через два дня сам подал в отставку с поста премьер-министра и министра обороны. Новым премьером стал Моше Шарет20, убежденный в том, что нужно не отвечать на арабские теракты, а настойчиво искать пути примирения с арабскими странами. Понятно, что 101-ый особый отряд в эту политическую концепцию не вписывался, и 6 января 1954 года под давлением нового политического руководства Моше Даян подписал приказ о его расформировании и присоединении к 890-му батальону. В конце 1953-ого года четверо бойцов во главе с Меиром Хар-Ционом вышли на последнюю операцию своего отряда: углубившись на территорию противника на 22 километра, они вошли в Хеврон, превратившийся в последнее время в центральную базу сразу нескольких террористических организаций, развязали ожесточенный бой в самом центре этого города, а затем по заснеженным горам благополучно вернулись на базу.

Тем временем Моше Даян напряженно размышлял о том, что же ему делать с майором Ариэлем Шароном. Наконец, вспомнив, как Шарон жаловался на плохую подготовку десантников после операции в Кибие, он принял решение и вызвал к себе командира 890-ого батальона Иегуду Харари. Харари, числившийся на хорошем счету у начальства, был уверен, что новый начгенштаба вызывает его исключительно для того, чтобы обсудить процесс присоединения 101-ого отряда к его бойцам, и направился на эту встречу в самом благодушном расположении духа. Когда же Даян сообщил, что собирается перевести его в другое подразделение, а командование сводным 890-м батальоном доверить майору Шарону, Харари возмутился и обиделся до глубины души.

На следующий день Моше Даян приехал в расположение батальона и сел обедать вместе с его солдатами и офицерами в общей столовой. Ничего необычного в этом не было — многие офицеры генштаба любили в то время наведаться в ту или иную часть, пообедать вместе со всеми ее бойцами, чтобы затем, в неформальной обстановке порасспрашивать их о том, как им служится, чем они недовольны, есть ли у кого какие-то проблемы «на гражданке», которые срочно нужно решить…

Но когда в перерыве между блюдами Даян объявил, что прибыл в часть для того, чтобы сообщить личному составу батальона, что скоро у них появится новый командир — Ариэль Шарон, в столовой повисла гнетущая тишина. И рядовые солдаты, и офицеры любили Харари, и решение генштаба отстранить его от занимаемой должности в пользу Шарона было воспринято ими как вопиющая несправедливость.

В том, насколько нелегко ему будет командовать новым подразделением, сам Шарон убедился на официальной церемонии своего вступления в должность и прощании Иегуды Харари со своими бойцами.

— Я оставляю батальон, но не ухожу из армии! — сказал Харари в своей прощальной речи. — И, естественно, я бы хотел продолжить службу с теми, с кем съел не один пуд соли. Поэтому я прошу, чтобы те офицеры, которые хотят получить перевод в мою новую часть, сделали шаг вперед…

Даже обладавший железными нервами Шарон вздрогнул, когда шаг вперед из строя сделали большинство офицеров батальона. Еще один удар ему преподнесли его собственные подчиненные из 101-ого отряда: часть из них заявила, что не желает продолжать службу в «заштатном» подразделении и решила демобилизоваться из рядов ЦАХАЛа.

Если учесть, что у 26-летнего нового комбата не было никакого опыта командования столь крупным подразделением, то завидовать его повышению в должности явно не стоило. Но Ариэль Шарон был из тех людей, которые, как уже говорилось, умеют сохранить присутствие духа в любой ситуации.

Распределив бывших бойцов 101-ого отряда по всем взводам батальона, он назначил их ответственными за проведение всех учебных тренировок, после чего начал повышать боеготовность десантников теми же методами, какими он готовил свой 101-ый отряд: физические упражнения сменялись учебными стрельбами, стрельбы — отработкой приемов рукопашного боя, рукопашные бои — занятиями по маскировке на местности…

К концу недели солдаты и офицеры батальона валились с ног, но зато в субботу вечером молодой комбат устраивал для них настоящий праздник — с жареньем шашлыков, с танцами, на которые Шарон специально приглашал девушек, объявляя среди последних такие мероприятия «акциями по поддержке и воодушевлению наших доблестных десантников». Во время этих «народных гуляний» бойцы бывшего 101-ого рассказывали о тех операциях, в которых им приходилось участвовать, и юные солдаты 890-ого жадно вслушивались в каждое их слово, невольно проникаясь тем, что некоторые израильские авторы назовут потом «псевдоромантикой антитеррористических операций». Многим из них хотелось бы оказаться на месте Хар-Циона или Качи, многие из них уже рвались в бой, но Шарон все еще считал свое подразделение недостаточно готовым для участия в серьезных операциях. Медленно, но верно Шарон все больше сближался со своими солдатами, превращаясь для них в самого настоящего «батяню-комбата». И так же медленно, но верно он доводил уровень боевой подготовки своего батальона до уровня 101-ого отряда, превращая каждого своего солдата в некий странный гибрид японского ниндзя и бойца французского иностранного легиона.

Слухи о «роскошной» жизни десантников под командованием Шарона и о том, что в его батальоне в течение нескольких месяцев обычных ребят превращают в настоящих суперменов, бродили по всей израильской армии и с каждым днем все больше и больше солдат и офицеров подавали начальству просьбы о переводе их в еще ничем не прославленный 890-й батальон.

* * *

17 марта 1954 года банда террористов, проникших на территорию Израиля из Иордании, устроила засаду на трассе Беэр-Шева-Эйлат и напала на проходивший по ней пассажирский автобус. Из 17 пассажиров автобуса в живых осталось только трое — и то потому, что они притворились мертвыми. Спустя еще два дня был убит охранник еврейского поселка Каслон — и снова террористы пришли из Иордании, на этот раз, как удалось точно установить, из деревни Нахлин, расположенной неподалеку от Бейт-Лехема (Вифлеема). Эти теракты вывели из себя даже миролюбивого Моше Шарета, и он потребовал провести операцию возмездия, взорвав дома террористов в Нахлине. В том, кому именно должно быть поручено проведение этой операции ни в генштабе, ни в министерстве обороны не сомневались — разумеется, 890-му батальону под командованием майора Ариэля Шарона.

И Арик, и Моше Даян понимали, что у них обоих на этот раз нет права на ошибку: провал операции означал бы не только сильный удар по военной карьере Арика, но и не менее сильный удар по авторитету Даяна, которого бы немедленно обвинили в ошибочном назначении на должность комбата человека, который до нее пока явно не дорос.

Поэтому Арик немедленно ужесточил режим тренировок в части, а накануне операции, помня о трагедии в Кибии, построил составленные из самых отборных бойцов батальона два взвода и прочел им длинную лекцию о том, что еврейские солдаты не воюют с женщинами и детьми, и не стреляют в них.

28 марта 1954 года Арик вывел бойцов батальона на их первое боевое задание. Согласно его первоначальному плану, они должны были ворваться в Нахлин, перерезать все ведущие к деревне дороги, затем взорвать в ней дома террористов и вернуться в Израиль. Однако незадолго до начала операции стало ясно, что иорданцы заметили маневры израильтян на границе и явно готовятся к отражению атаки. Причем, по все видимости, легионерам стало ясно и то, что целью этой атаки будет именно Нахлин и они приготовились к обороне деревни.

Получив сообщение об этом, Арик, тем не менее, решил на свой страх и риск операции не отменять, а вместо этого изменить ее план. Сидя в джипе вместе с командирами двух ударных групп — Меиром Хар-Ционом и Давидом Аарони — он на ходу набросал новый план.

По этому плану атака на Нахлин, в которую должна была пойти группа Аарони, превращалась лишь в отвлекающий маневр, а главный удар предназначался по форпостам иорданского легиона. И этот план сработал: пока иорданцы отчаянно сражались за деревушку Нахлин, подтягивая к ней все новые силы, группа Хар-Циона взорвала форпосты иорданской армии, после чего Шарон дал приказ об отступлении и обе группы без потерь вернулись в Израиль.

Моше Даян однозначно расценил действия батальона, как «хорошую работу», но Арик не успокоился до тех пор, пока не поступили окончательные данные о потерях с иорданской стороны. Иорданцы потеряли в том бою 7 своих солдат и 3 граждан, но женщин и детей среди убитых не было, и, следовательно, никто не мог обвинять Израиль в том, что в ответ на теракты он устроил резню среди мирного населения.

После этого, войдя в боевой ритм, 890-й батальон проводил одну операцию за другой, взяв на вооружение новую тактику Шарона: наносить удары не деревням и селам, а по военным объектам противника, инициирующего и поощряющего террор против Израиля.

29 июня 1954 года в ходе одной из таких операций иорданцами был взят в плен старый друг Арика, боец 101-ого отряда, а затем и 890-ого батальона Ицхак Джибали.

После этого и возникла первая трещина в отношениях между Шароном и Даяном. Тяжело переживая пленение Джибали, Шарон метался как раненный зверь по лагерю, продумывая ход операции либо по его освобождению, либо по захвату в плен нескольких иорданских солдат с тем, чтобы обменять их на Джибали. Моше Даян пытался как мог успокоить комбата, пообещал надавить на правительство с тем, чтобы оно задействовало для освобождения Джибали все дипломатические каналы, но одновременно категорически запретил проводить какие-либо специальные операции по его освобождению.

Однако Шарон, похоже, в те дни совершенно потерял голову и решил не обращать внимания на приказы главнокомандующего израильской армией. Вновь и вновь он предпринимал попытки захвата пленных для обмена Джибали, то бросая своих солдат на пограничные форпосты иорданцев, то переодевая их в иорданских крестьян и военнослужащих подразделений ООН, но все оставалось тщетным. Несколько таких операций едва не закончились трагически — гибелью или захватом в плен еще нескольких израильских солдат. И потому можно понять возмущение Моше Даяна, когда тот узнал, что Шарон действует на свой страх и риск, игнорируя его, начальника генштаба, однозначный приказ.

Более того — когда отец Ицхака Джибали, не дождавшись сына, умер от разрыва сердца, Шарон с еще большей настойчивостью стал искать пути освобождения друга и даже начал продумывать план нападения на иорданскую тюрьму…

Ицхак Джибали был освобожден из иорданского плена лишь осенью 1954 года в результате сделки по обмену военнопленными, а после того боя, в котором он был ранен и захвачен плен Шарон ввел в программу учений своего батальона и обучение правилам оказания первой помощи раненному — с тем, чтобы каждый солдат при необходимости мог бы перевязать и вынести с поля боя своего товарища.

* * *

Между тем, летом 1954 года вновь резко обострилась ситуация на границе с Египтом. Египетские пограничники постоянно обстреливали израильские патрули, а временами открывали и артиллерийский огонь по расположенным в пограничной полосе киббуцам. Спускать такое южным соседям Израиля Даян не собирался и Арику было поручено «наказать» египтян и отбить у них хотя бы на какое-то время охоту затевать подобные игры с Израилем.

В качестве цели для такой операции Арик выбрал форпост египетской армии, расположенный напротив киббуца Кисуфим — во-первых, потому что с него часто обстреливали работающих в поле киббуцников, а во-вторых, потому что на нем находилось только 50 египетских солдат, что позволяло овладеть форпостом ограниченными силами. Для атаки на форпост, начавшейся безлунной августовской ночью, Арик создал три группы — две по 40 и одну из 15 бойцов, которые, соответственно, с трех сторон должны были ворваться на его территорию.

Вопреки ожиданиям бой за хорошо укрепленные позиции египтян получился жаркий — поначалу противник оказал жестокое сопротивление. Уже в самом начале этого сражения Шарон получил ранение в ногу, но лежа на носилках, продолжал командовать своими подразделениями. Наконец, осознав всю бессмысленность сопротивления, египтяне бежали с форпоста, но Арик отказался ехать в больницу до тех пор, пока не выслушал подробный отчет командиров всех групп о том, как действовали солдаты, какие просчеты в их подготовке были замечены и не выслушал замечаний самих командиров по поводу тех недостатков его плана, которые выявились в ходе боя.

Среди тех, кто явился навестить раненого Ариэля Шарона в больницу, был и Давид Бен-Гурион…

Сближение между Ариэлем Шароном и Давидом Бен-Гурионом началось в 1954 году, сразу после его отставки. Старик запомнил командира 101-ого отряда, внимательно следил за его успехами, а Арик, оказываясь в Негеве, всенепременно заглядывал в дом Бен-Гуриона в киббце Сде-Бокер и подолгу беседовал с ним и об армии, и о политике. Чем дальше, тем большей симпатией они проникались друг к другу. Поняв, что Арик совершенно не знаком с военной теорией, Бен-Гурион начал давать ему книги на эту тему, в немалой степени содействуя его превращению из талантливого самоучки в действительно грамотного, образованного офицера.

Когда в начале 1954 года Давид Бен-Гурион вернулся в политику и занял пост министра обороны, он стал приглашать майора Шарона на все ответственные заседания. Обычно на этих заседаниях он усаживал Арика рядом с собой и шепотом спрашивал у него имя того или иного офицера, если оно вдруг вылетало у него из головы, интересовался его мнением об этом офицере, а затем по мере совещания советовался с ним по тому или иному вопросу. Арику нравилась эта роль фаворита министра, он буквально купался в лучах славы, наслаждаясь своим привилегированным положением. Но, как известно, в любом учреждении работники больше всего не любят не самого начальника, а именно его любимчика, и армия в этом смысле отнюдь не является исключением. Та роль, которую Бен-Гурион отводил Ариэлю Шарону на совещаниях в министерстве обороны, неимоверно раздражала всех высокопоставленных офицеров генштаба, считавших Шарона выскочкой и подхалимом.

«По какому праву майор, даже не закончивший курсы комбатов, занимает место рядом с полковниками и генералами? — то и дело говорили в кулуарах генштаба. — Да и кто он такой, этот Шарон? Никто не спорит — у него есть определенные заслуги, но то, что Старик сделал его своей „правой рукой“, это уже чересчур!»

Узнав об этих разговорах, Давид Бен-Гурион отдал указание… присвоить Ариэлю Шарону звание подполковника — с тем, чтобы тот уютнее чувствовал себя среди полковников и генералов.

Но страсти это, разумеется, не остудило, и многие со злорадством обсуждали потом первую операцию Шарона, проведенную им в новом звании — бой за расположенную рядом с Латруном арабскую деревню Ликию. Она оказалась провальной — подразделение десантников попало в районе деревни в окружение, впало в панику, перестало выполнять приказы командиров, и Шарону с огромным трудом удалось разорвать кольцо окружения, после чего попавшие в него солдаты не отступили на свои позиции, а попросту бежали, охваченные животным страхом…

Шарон потом долго анализировал с командирами рот и взводов происшедшее, бесконечно повторяя, что раз уж им пришлось учиться на своих ошибках, то следует хотя бы учиться хорошо.

* * *

В начале 1955 года все попытки премьер-министра Израиля Моше Шарета наладить с помощью американцев отношения с Египтом лопнули, как мыльный пузырь. Осознав, что Израиль, по сути дела, находится в международной изоляции, президент Египта Гамаль Абдель Насер21 пришел к выводу, что еврейское государство близко к гибели, и его нужно лишь, как сухое дерево, сначала раскачать с помощью террористических ударов, а затем одним мощным рывком вырвать из почвы Ближнего Востока. Ну, а если так — зачем с ним вести переговоры?!

Придя к такому выводу, Насер прервал все контакты с Израилем, начал подготовку к глобальной войне, а пока она готовилась, всячески поощрял формирование диверсионных отрядов фидаинов из жителей сектора Газа. Плоды этой политики Насера израильтяне ощутили мгновенно: фидаины то и дело добирались до расположенного почти в центре Израиля Реховота, и до конца января совершили более десятка терактов, почти каждый из которых сопровождался человеческими жертвами.

В феврале Бен-Гурион вызвал к себе Ариэля Шарона и спросил его, каким образом, с его точки зрения, Израиль должен отреагировать на эти непрерывные теракты. Шарон с ходу, не раздумывая, предложил ударить по той территории, которая была домом и основным плацдармом фидаинов — по сектору Газа. А так как за фидаинами стоял Египет, то удар должен был быть в первую очередь направлен на его военные объекты в Газе.

— Ты всерьез думаешь, что это возможно? — спросил Бен-Гурион.

— Я в этом абсолютно уверен, — ответил Арик.

В тот день эти двое разошлись страшно довольные друг другом, и Ариэль Шарон немедленно приступил к планированию атаки по Газе. Операция должна была включать взрыв главной водонапорной станции Газы — с тем, чтобы на какое-то время вся Газа осталась бы без воды; атаку на форпост египетской армии в пригороде и железнодорожной станции и ее путей на юго-западе Газы. К участию в этой операции Шарон привлек группу из 40 бойцов под командованием комроты Саадьи Эльякима, 34 бойца под командованием комроты Моты Гура, 20 бойцов во главе с комвзвода Авраамом Халаве и 50 бойцов под началом комроты Моше Януки. Всего в операции, получившей книжное название «Черная стрела» (вот где сказалось детское увлечение Арика романами Стивенсона!), должно было принять участие около 150 человек.

Уже перед самым выходом на задание к батальону Арика присоединился подполковник Давид Элазар по кличке Дадо. По одним источникам, Дадо, занимавшийся в генштабе вопросами разработки общей стратегии ЦАХАЛа, сам попросил у Моше Даяна разрешения участвовать в операции в качестве наблюдателя, по другим эта роль была поручена ему Ицхаком Рабиным, но ясно одно: Арик воспринял появление Дадо в качестве официального инспектора генштаба как пощечину, как знак того, что Даян ему не доверяет и считает, что после провала у Ликии за ним надо приглядывать. Естественно, отношения между Давидом Элазаром и Ариэлем Шароном сразу же натянулись, и в будущем это жестоко аукнется Арику — именно Дадо положит конец его военной карьере.

Но, пожалуй, единственное, о чем жалел подполковник Шарон накануне операции «Черная стрела» — так это о том, что рядом с ним нет верного Меира Хар-Циона, незадолго до нее отчисленного из армии на полгода.

Причиной этого отчисления стала проведенная Меиром Хар-Ционом в одиночку знаменитая операция возмездия в Иордании. За месяц до описываемых событий любимая сестра Хар-Циона Шушана вместе со своим другом отправились в пешую экскурсию по Иудейской пустыне. Молодые люди намеревались дойти до Мертвого моря, но посередине пути им встретилось кочующее из Иордании и обратно бедуинское племя. Шушана стала жертвой группового изнасилования, ее друга долго избивали, а затем их обоих зверски убили. И без того долговязый и тощий, Хар-Цион после этой трагедии еще больше похудел и, черный от горя, несколько дней мотался по армейской базе как живое впоплощение Ангела Смерти. Наконец, он попросил Арика отпустить его в отпуск из армии. Поняв, что Меир решил отомстить, Арик попытался было отговорить его, но, убедившись, что это бесполезно, дал ему «по-дружбе» машину и оружие, а затем подписал приказ об отпуске. На этой машине Хар-Цион пересек израильско-иорданскую границу, отыскал бедуинское племя, глумившееся над его сестрой, и взял в плен шестерых его мужчин. Затем он поочередно выстрелами в упор застрелил пятерых своих пленников и отпустил шестого, чтобы тот вернулся к своему племени и рассказал о том, что видел.

Сразу после этого разразился грандиозный международный скандал, и Меир Хар-Цион был после своего возвращения в Израиль немедленно арестован и отдан под суд. Под суд собирались отправить и майора Шарона, которого «подозревали» в том, что это именно он снабдил своего подчиненного машиной и оружием. Но вскоре командованию ЦАХАЛа стало ясно, что суд над Хар-Ционом и Шароном может открыть настоящий ящик Пандоры, и дело было решено спустить на тормозах — Шарона как любимца Бен-Гуриона вообще не тронули, а Хар-Циона на полгода отчислили из рядов армии.

И вот сейчас, накануне операции в Газе Арику не хватало старого друга и соратника: если бы одной из групп командовал Меир, он бы чувствовал себя куда увереннее.

Тем не менее, операция прошла точно по плану. 28 февраля 1955 года бойцы 890-ого воздушно-десантного батальона скрытно пересекли израильско-египетскую границу в районе сектора Газа. Под прикрытием апельсиновых рощ они вышли к намеченным целям и обрушили на египтян всю мощь своего огня. Застигнутые врасплох египетские солдаты пытались обороняться, но в отличие от солдат Арика, они не владели с такой виртуозностью приемами ночного боя, а уж о подошедших к ним на помощь фидаинам в этом смысле и говорить нечего. 36 египетских солдат были в этом бою убиты и 28 получили ранения. Потери фидаинов составили 22 человека убитыми и 13 раненными.

Но на этот раз и израильтяне возвращались домой, неся на плечах тела своих убитых и раненных. 8 бойцов 890-ого батальона, включая комроты Саадью Элькайама, не вернулись из этого боя и еще 13 получили ранения. На границе с Египтом их встречал Моше Даян, уже получивший от Элазара сообщение, что операция прошла успешно и что все действия Арика доказывали, что он является грамотным и умелым командиром. Растроганный Даян обнял Шарона и прошептал: «Нет таких, как вы! Нет и не будет!»

Газеты бушевали, описывая подвиги израильских десантников в Газе. Министр обороны Давид Бен-Гурион лично навестил каждого раненного солдата батальона, а затем пожелал надеть военную форму и поехать на базу батальона, что пожать руку каждому участнику операции «Черная стрела». Выступая перед десантниками, Бен-Гурион назвал их «первыми среди лучших», а еще спустя несколько дней все израильские газеты опубликовали его письмо десантному батальону, в котором Старик благодарил его командира Ариэля Шарона и всех его бойцов за то, что они сделали для страны, называл их «гордостью нации», добавлял, что чувствует себя, как и весь Израиль, в долгу перед ними, и под конец признавался в любви…

Во всем мире бушевал скандал, с трибуны ООН за операцию в Газе в Израиль метали громы и молнии, но маленькая ближневосточная страна, похоже, впервые не желала знать, что думают о ней и ее солдатах во всем остальном мире, и не скрывала, что испытывает гордость за своих сыновей.

27-летний комбат Ариэль Шарон был провозглашен национальным героем. Слово «десантник» еврейские девушки стали произносить с придыханием. Во дворах домов, играя в войну, дети спорили о том, кто из них будет Ариком Шароном. В военкоматах офицеры устали выслушивать от призывников одну и ту же фразу: «Хочу в десантный батальон Шарона и никуда больше!». В кабинах грузовиков висели вырезанные из газет портреты Шарона. За короткий срок батальон Арика пополнился новыми талантливыми офицерами, среди которых был и Рафаэль Эйтан22. Воодушевленные его операцией, в армию вернулись Гулливер, Баум и ряд других бывших бойцов 101-ого отряда.

И только Маргалит знала, ценой скольких ее бессонных и одиноких ночей досталась мужу эта слава. Но она уже ни на что не жаловалась — она привыкла.

Израиль же упивался победой своей армии, не замечая, как ситуация все больше и больше скатывается к новой войне. Поняв после операции Шарона в Газе, что без надлежащей подготовки Израиль ему не победить, Насер начал спешно закупать советское оружие у Чехословакии. В короткий срок Египет получил из этой страны 230 танков Т-34, 200 БТРов, 125 самолетов МИГ-15 и МИГ-17, 49 самолетов Ил-28, 12 торпедных катеров и т. д. Эти поставки нарушили хрупкое военное равновесие на Ближнем Востоке, а когда Израиль попытался выровнять ситуацию, все страны, кроме Франции, отказались продавать ему оружие.

Одновременно в Газе усиленными темпами шло формирование все новых отрядов и групп фидаинов, которые обрушили на Израиль Девятый вал террора — достаточно сказать, что в 1955 году в результате терактов было убито и ранено 258 граждан Израиля.

Особенно острой ситуация стала к концу лета. 22 августа египтяне обстреляли пограничные патрули ЦАХАЛа. 25 августа фидаины атаковали кибуц Яд-Мордехай и убили одного из его жителей. 27 августа они напали на БМП ЦАХАЛа возле Ашкелона и подожгли такси у кибуца Эрез. 28 августа убили двух солдат ЦАХАЛа. 29 августа убили жителя одного из прилегающих к Реховоту поселке и тяжело ранили членов его семьи. 30 августа убили четырех евреев-сельскохозяйственных рабочих возле Нес-Ционы, двух жителей Рамле и тяжело ранили членов одной семьи поселка Нахле, забросав ее дом гранатами…

Утром 31 августа подполковник Шарон явился к начальнику генштаба Моше Даяну и заявил, что его терпение лопнуло, и он устал слушать по радио о том, как хоронят евреев. По мнению Шарона, пришло время и египтянам хоронить своих убитых.

Вечером того же дня Шарон со своим батальоном, сметая все на своем пути, вошел в Газу. Со стороны могло показаться, что он не помнит себя от гнева и ярости и в этом состоянии может наделать немало ошибок. Но выше уже говорилось о том, что одной из главных достоинств Шарона было умение сохранять способность трезво рассуждать в любом состоянии и в любой ситуации. За прошедшие месяцы он сумел не только насладиться славой, но и до деталей продумать причины столь больших потерь во время операции «Черная стрела». Четверо из восьми его бойцов погибли именно во время отступления из Газы, и сейчас Шарон, не желая повторять прежних ошибок, самым тщательным образом продумал и прикрыл пути отхода на израильскую территорию.

Утром 29 августа, включив радио, израильтяне узнали, что не они одни оплакивают своих погибших: в Газе и Египте по убитым за ночь Шароном и его солдатами сыновьям рыдают 72 матери; в египетских больницах находится 58 тяжело раненных…

Подразделение Шарона потеряло во время рейда в Газу одного человека убитым и 13 раненными. По окончании операции командир штурмового отряда Мота Гур и его заместитель Моше Степель удостоились письменной благодарности от начальника генштаба Моше Даяна. Подполковнику Шарону генералы Моше Даян и Ицхак Рабин, напротив, указали на «некоторые тактические просчеты при планировании и проведении операции». И это означало только одно: отношения Шарона с руководством генштаба становились все более напряженными.

Но Арик был в те дни слишком увлечен азартом боевых операций, чтобы думать о таких «пустяках» как взаимоотношения с начальством. Когда в октябре 1955 года сирийцы захватили в плен одного из израильских солдат, посланного вместе с группой своих товарищей установить прослушивающее оборудование на сирийской стороне границы. Арик тут же поручил Меиру Хар-Циону захватить как можно больше сирийских солдат для того, чтобы их можно было обменять на одного израильского. Хар-Цион перешел границу и вернулся домой с пятью пленными сирийцами.

27 октября в ответ на захват в плен египтянами двух израильских полицейских (Египет, подписавший договор о военном союзе с Сирией и Иорданией, посчитал себя вправе ответить таким образом на захват Хар-Ционом пяти сирийских солдат) Шарон нанес удар по египетскому военному форпосту Кутниэль, с которого египтяне наблюдали за всем, что происходит в Эйлате. В операции, проходившей в глубоком тылу противника, приняло участие около 200 солдат его батальона, которых Шарон разбил на шесть боевых групп. Атаку на форпост начали сразу после полуночи два взвода, возглавляемые Меиром Хар-Ционом и Рафаэлем Эйтаном. Остальные подразделения взяли форпост в кольцо и перекрыли все ведущие к нему дороги. В итоге операции вся имеющаяся на форпосте боевая техника египтян была уничтожена, 12 египетских солдат было убито, 6 ранено и 29 захвачены в плен. Но и батальон Шарона вновь понес потери — в ходе боя было убито 2 его солдата.

2 ноября 1955 года Ариэль Шарон вывел своих бойцов к шести египетским форпостам в районе Ницаны. Согласно израильско-египетскому договору о прекращении огня, эта местность должна была быть демилитаризованной зоной, и то, что египтяне разместили здесь свою армию и артиллерийские установки, являлось грубым нарушением этого соглашения. На этот раз бой получился тяжелым и 890-й1 батальон недосчитался в нем пятерых бойцов. Египтяне потеряли 81 человек убитыми и еще 55 египетских солдат сдались в плен.

Рафаэль Эйтан потом в своих воспоминаниях напишет, что то, что делали десантники Шарона на египетских форпостах во время рукопашной схватки с египтянами, было просто бойней — слишком уж велика была разница в боевой подготовке между солдатами 890-ого батальона и обычными частями египетской армии. Но Арик был настолько опьянен успехами своих операций, что уже не считал убитых ни по ту, ни по другую сторону. Сразу по возвращении на территорию Израиля он послал Эйтана в киббуц Сде-Бокер, чтобы тот сообщил Бен-Гуриону о новой победе еврейского оружия.

Но удача никогда не бывает вечной. И после опьянения рано или поздно наступает жестокое похмелье.

Глава 6. От Калькилии до Митлы

В конце 1955 года у Израиля, помимо всех прочих, появилась новая головная боль: сирийцы создали на находящемся под их контролем восточном берегу Кинерета (или, как принято его называть в христианском мире, Тивериадского озера) мощные военные укрепления, установили на них пушки и пулеметы и стали обстреливать израильские рыболовные суда, которые, согласно всем международным договорам, имели полное право ловить там рыбу. Несколько рыбацких кораблей было потоплено, в кибуцах и поселках рыдали вдовы, рыбаки боялись выходить на промысел, оставив без пропитания свои семьи. Бен-Гурион поручил армии обеспечить безопасность израильских рыбаков, и начальник генштаба Моше Даян вместе с командиром 890-ого батальона приступили к разработке операции, вошедшей затем во многие учебники военных академий в качестве классического примера комбинированного ночного боя. Помимо 890-ого батальона, Моше Даян привлек к этой операции лучшие взводы пехотных дивизий «Гивати» и НАХАЛ, а также авиацию.

Сама операция была начата в 22.00 11 декабря 1955 года, когда десантники Шарона сели в резиновые лодки, чтобы пересечь на них Кинерет, в воздух поднялись легкие самолеты, призванные посеять панику в рядах сирийской армии и отвлечь ее внимание от подплывающего к форпостам десанта. Одновременно пехота обходила сирийцев и иорданцев с суши и, выбивая их пограничные подразделения с берега Иордана, занимала там позиции, призванные пресечь любую попытку арабов прислать подкрепление своим форпостам. Шарон командовал операцией, сидя в одной из лодок вместе с теперь неотступно следовавшим за ним Дадо и Мотой Гуром — последний получили ранение в ходе предыдущего боя и командование его ротой было передано Ицхаку Бен-Менахему — Гулливеру.

С военной точки зрения эта операция была образцово-показательной. Ворвавшись на форпост сирийцев прежде, чем те сообразили что происходит и открыли по израильтянам огонь из всех своих орудий, израильский десант занял весь восточный берег Кинерета, соединившись с также успешно выполнившей поставленную им задачу пехотой. Артиллерия сирийцев была частично реквизирована, частично уничтожена, на месте форпостов лежала груда развалин, а сирийская армия потеряла 54 человека убитыми и сотни раненными. Еще 30 сирийских солдат и офицеров были взяты в плен — для обмена на находящихся в сирийском плену пятерых израильских солдат. Израильские рыбаки снова могли безбоязненно выходить на ловлю рыбы в Кинерете.

Однако и израильтяне потеряли шесть человек убитыми, и среди них был Гулливер, один из самых близких друзей Шарона. В течение трех дней Арик пребывал в совершенно не свойственной ему депрессии, не в силах оправиться от этой потери. Кроме того, в этом бою тяжелое ранение получил Меир Хар-Цион, и после долгого лечения в госпиталях он вынужден был отказаться от дальнейшей службы в армии…

Победа на поле боя, как всегда обернулась для Израиля тяжелым поражением на дипломатическом фронте. Сирийцы не замедлили подать жалобу в ООН на акцию агрессии со стороны Израиля. На этот раз никакие объяснения, что сирийцы первыми нарушили договор, уничтожив израильские рыбацкие суда, не помогли — еврейское государство осудили все, включая США. И это — в то самое время, когда министр иностранных дел Моше Шарет вел с американцами переговоры о военной и финансовой помощи! Когда в этой просьбе Израилю было отказано, Шарет рвал и метал на заседании правительства, обвиняя армию и премьер-министра Бен-Гуриона в том, что своими безответственными действиями, ради локального успеха они играют интересами государства. Но Бен-Гурион к тому времени уже решил связать судьбу Израиля с Францией и Великобританией (что, по мнению большинства историков, было его фатальной ошибкой) и не особо вслушивался в слова Шарета.