Дикий, дикий запад

С Запада грозы приходили иные. Они налетали вдруг. Просто небо темнело и рождало тучи, черные и густые, тяжелые. И те, клубясь, выплевывали молнии одна другой больше. Прошлой осенью такая в дом старика Грейва шибанула, так с того дома и угольков то не осталось.

И от старика.

Только и уцелел, что старый осел.

Но теперь и вправду звуки отдалились. Нет, молнии плескались там, снаружи, но как-то… будто в другом месте. Грохот грохотал, да только домишко больше не вздрагивал.

– Еще защиту поставил, а то мнится мне, высокое искусство нашим хозяевам знакомо и более того, используют они магию весьма часто, – Чарльз потер руку об руку. – Что вновь же…

Он замолчал ненадолго, а потом обошел комнатушку, отдельно останавливаясь у каждой кровати. А кровати и вправду были хороши. Железные. Натертые до блеску. С железными узорчатыми шишечками на штырьках. И не доски тут, а новомодные пружинковые каркасы, про которые матушка читала в журнале. А поверх каркасов тех – соломенные матрасы.

И перины.

Простыни белые, чистые да накрахмаленные.

Я пощупала, убеждаясь, что не ошиблась: так и есть, благородный сатин. Матушка, помнится, все вздыхала, что надо бы на платье прикупить, но дорого. Ей дорого, а тут, стало быть, на простыни изводят. И подушки пуховые. И одеяло…

Не понимаю.

– Не понимаю, – вслух сказал Чарльз, обойдя комнатушку. – С одной стороны дом мал и не сказать, чтобы удобен…

– Чего?! – искренне удивился Эдди.

Не удобен… да у нас дома-то циновки поплоше, не говоря уже о простынях или этих вот покрывалах, бахромою украшенных.

– У вас просто запросы невелики, – Чарльз произнес это, словно извиняясь. – Люди… иного достатка привыкли и к иному уровню комфорта. Хотя тот, кто обустраивал это место, старался. Скажем, здесь есть заклятье охлаждения, весьма актуальное в жаркую погоду. Или вот…

Он опустился на четвереньки и положил руки на пол.

– …точно, пол теплый. При желании можно активировать, и тогда пол будет нагревать сам дом. Это, надо думать, для зимы. Стены укрепленные. Стекла высокой очистки, но при этом можно поставить полог и фильтровать количество света, проникающее внутрь. Освещение также на силе основано. Камней всего семь, что немного, но и не так мало. Есть…

Чарли поднялся, как-то резко, рывком и даже подпрыгнул на месте, крутанулся, чтобы уставиться взглядом в стену. И мы с Эдди уставились. Братец нахмурился и щеку поскреб.

Пока он не понимал.

Я тоже.

– Комод для одежды…

И преотличный, из тяжелого темного дерева, такой века простоит.

– …и стол для работы. Зачем в гостевом доме стол для работы?

Это он про тот, который возле окна? Мне тоже не понятно. Места занимает изрядно, тут бы еще одну кровать поставить, но они эту громадину втиснули.

– И не просто стол… – Чарльз погладил темное отполированное до блеска дерева. – Он зачарован… попробуй открыть.

Эдди покачал головой и заметил:

– Мы в гостях. Негоже лазить по чужим вещам, – а потом благоразумно добавил. – Пока.

– Именно… дом гостевой, а… запоры хорошие. Заклятье Линдберга. Его еще часто в систему сейфов встраивают. Основано на переменности энергий…

Мы ничего не поняли, но кивнули.

Так, на всякий случай. А Чарли совсем уж разошелся. Он комнатушку эту разве что не обнюхал, и в ванну заглянул, и даже в отхожее место, белое, красивое, такое и в гостиной поставить не стыдно будет, нос сунул, но там-то ничего, кроме воды, крашеной синим и отчего-то воняющей лавандой, не было.

– Вся эта… это слишком сложно для гостевого дома, – сказал Чарли и уставился на нас.

А мы на него.

– Если только… здесь не встречают каких-то совершенно особых гостей, – добавил он тихо.

Глава 8

Где происходит встреча, но результат её вовсе не тот, на который рассчитывали

Чарльз поскреб шею.

Чесалась.

И нос зудел. И еще уши, но шея – как-то особенно сильно. Поневоле начинаешь задумываться, не подхватил ли чего-нибудь этакого в гостинице.

Или на привале.

Или…

Чарли шею потер, ибо зуд откровенно мешал сосредоточиться на важной, очень важной мысли. О доме… долине… само место… сеть сторожевых заклятий, укрывшаяся под дорогой, свернувшаяся змеиным клубком.

Еще одна, охранная, по периметру.

И вдоль ограды дома сигналка, да и сам дом непростой. Слишком уж много тут было всего.

В дверь постучали, спугнув мысль. А потом дверь открыли, пусть и заперта она была в том числе собственной печатью Чарльза. Это и заставило потянуться к револьверам. Не только Чарльза.

– Эдди, мальчик мой… – вошедший сделал вид, будто не замечает общего настроения. – А с последней встречи нашей ты стал еще больше! Когда же ты прекратишь расти?!

– Не знаю, мистер Уилли, – прогудел Эдди, руку с револьверов убирая.

И правильно.

Магу… во всяком случае этому конкретному магу пуля была не страшна. Чарльз подозревал, что не только пуля. Человек был невысок, сутуловат и окружен облаком силы столь плотным, что и дышать-то рядом было затруднительно.

– А ты, моя милая… как давно я тебя не видел, – этот человек раскрыл руки, но с объятьями лезть не стал. И верно. Милисента разглядывала его с интересом, но весьма и весьма настороженно. – Обними же дядюшку Уилла…

– Дядюшку ли? – тихо заметил Чарльз, ибо именно в этот момент сходство гостя с Милисентой сделалось… почти невероятным.

– А это кто? Ах, да… вижу… весьма и весьма любопытно. Что понадобилось людям столь важным в наших краях?

Он был и вправду невысок.

Ниже Чарльза, а Эдди и до плеча не доставал. Худощав. Сухопар.

Стар.

И возраст свой скрывать не пытался, равно как и подчеркивать.

Но одетый с нарочитой простотой в обыкновенный для мест нынешних темный костюм, Уильям Сассекс оставался собой – великим магом и аристократом.

– Что ж… давно пора было бы побеседовать, но я все откладывал и откладывал. Не хотелось причинять боль драгоценной Элизабет. Я и без того причинил изрядно, что ей, что миру.

Он махнул рукой и вытащил из-под полы флягу.

– Коньяк. Выдержанный. Еще оттуда привезенный. Не желаете ли?

– Сочту за честь, – Чарльз усилием воли заткнул в себе желание вцепиться в темное, загоревшее дочерна, горло. Во-первых, и вправду стоит поговорит, а во-вторых… Уильям Сассекс пришел один вовсе не оттого, что был человеком доверчивым, и потому не ждал от гостей подвоха. Скорее уж он четко осознавал собственную силу.

– Наливайте, – Эдди с грохотом подвинул стул, на который и уселся. – Матушка… передала вам.

Он протянул слегка помятый конверт. И Чарльз был готов поклясться, что эта вот мелочь, этот вот конверт несказанно смутил Сассекса.

Или удивил.

Или…

Его пальцы коснулись бумаги невероятно нежно. Он прижал конверт к губам. И вдохнул запах его.

– Извините, – теперь уж смутился Эдди. – Жарко было. Взопрел… малость.

– Бывает, – усмехнулся Сассекс. – Надеюсь, вы извините, но… прежде чем начинать беседу, я должен…

И вышел.

В темноту. В грохот дождя. В ветер и…

– Он нормальный вообще? – тихо поинтересовалась Милли, которая, кажется, не совсем понимала, что происходит.

– Все маги в той или иной мере нормальны весьма относительно, – счел нужным сказать Чарльз.

А Эдди кивнул и добавил:

– Чокнутые они. Чем больше силы, тем крепче крышу ломит.

– Сейчас полагают, что способность взаимодействовать с тонкой энергией мира многократно усиливает нагрузку на мозг человека, а стало быть…

– Чушь это, – оборвал Чарльза Сассекс, который вернулся бодрым и, кажется, весьма собою довольным. – Наливайте, господа. Что до официальной науки, то она любит строить теории. На особо удачных строятся новые, и затем еще одни. И в итоге некоторые теории, не будучи доказанными, принимаются за истину. Дело не в мозге и энергии, точнее не в той мере, в которой полагают ученые. Скорее уж здесь вопрос общей вседозволенности. А вы не станете отрицать, что магам в нашем мире позволено куда больше, нежели людям обычным.

Отрицать Чарльз не стал, но коньяк по стопкам разлил, правда, не забыв проверить. А то мало ли. Но коньяк, судя по отклику энергии, оказался просто коньяком.

Хорошим.

Отменным даже.

– Я привез с собой несколько бочонков, что было весьма разумным решением, – Уильям вдохнул аромат. – Элизабет просит помочь вам… что ж, сделаю, что в моих силах. Долги надо отдавать. Итак, слушаю…

Почему-то рассказывать о сестре этому человеку не хотелось.

Совершенно.

И потому рассказ получился сухим, вымученным. И… каким-то, будто не об Августе речь, но о посторонней не слишком умной девице, которую Чарльзу поручили спасти.

Надо сказать, что слушать Уильям Сассекс умел. И слушал внимательно. И лишь когда Чарльз завершил повествование свое, сказал:

– Любопытно…

И снова коньяка налил. Всем, кроме Милли, которая предпочитала жевать кусок ветчины, закусывая её булочкой, и делала вид, что разговоры эти ей совершенно не интересны.

– Что ж… следовало, конечно, ожидать, но не думал, что так все обернется. Элайя Бишоп всегда был чрезмерно жадной сволочью. Однако, мне казалось, он понимает, когда нужно остановиться. Зато теперь понятно, почему он вдруг замолчал.

Чарльзу вот понятно не было.

Ничего.

– Вашей сестры здесь нет, – Уильям Сассекс поглядел с жалостью. И прежде чем Чарльз успел возразит, раскрыл ладонь. – Клянусь собственной силой, что здесь её нет. Однако, возможно, я подскажу вам, где её искать. Надеюсь, вы успеете. Но сперва… чтобы вы поняли, что происходит, я должен рассказать о вещах давних. И не самых приятных.

За стеной вновь громыхнуло.

– Эта история началась еще на Островах. Семья моя, как вы, полагаю, знаете, обладает немалой властью. Положение. Деньги. Род… в общем, с самого рождения я был окружен роскошью и жить привык, не слишком задумываясь о других. Не буду лукавить, в юности я был не самым приятным человеком, да и теперь…

Он ненадолго замолчал.

– Мне было пятнадцать, когда я впервые влюбился. Естественно, со всем пылом юной души. И само собою, в особу неподходящую. Дочь торговца, пусть и состоятельного, Сассексу не пара. Однако мои родители проявили понимание. И даже позволили сочетаться с ней браком, пусть по их просьбе, брак сей был тайным. Отец моей возлюбленной согласился, что же говорить о нас. Жили с Эванной мы в одном из фамильных поместий. И дни проводили… счастливо.

Голос его едва заметно дрогнул.

– Не прошло и года, как Эванна объявила, что ждет ребенка. Я… я собою гордился, будто и вправду сделал что-то такое, особенное. Но…

Никто не посмел торопить его.

А Уильям Сассекс не спешил говорить. Он шевелил губами, словно подбирая слова.

– Они умерли. Роды начались до срока… и нет, дело не в моих родителях. Им я даже не сообщал, хотя, полагаю, сообщили слуги… тогда я не слишком задумывался, сколь плотно меня, скажем так, опекают. Но родители мои прибыли на второй день после смерти Эванны, что не могло быть случайностью. И не было. Это я понял позже. Тогда же… во гневе, в ярости, я почему-то уверился, что виноваты они. Что они позавидовали моей любви, моему счастью. Отец мой был герцогом Сассексом, мать тоже происходила из древнего и не менее славного рода. Друг с другом они держались холодно, равнодушно, однако делали вид, что являются семьей. Я обвинил их, что именно они отравили мою Эванну, а они поклялись, что не делали этого. И никто не делал. Что… я сам её убил.

Кулаки сжались.

И наверное, если за столько лет та боль не утихла, то любовь существует?

– Мой отец отвел меня в… он назвал это «погостом первых жен». Гробницей, где находили покой юные леди Сассекс…

Сила его колыхнулась, и в какой-то момент Чарльзу даже показалось, что Сассекс не удержит её, но нет, облеглась.