Весна&Детектив

– Нет, поехал к себе.

– Если сильное отравление, вызывай «Скорую».

– Да это вообще не отравление. Я там ничего не ела. Немного вина, кусочек манго. Это все. И отравления настоящего нет, есть то, о чем я сказала. Ты помнишь? Знаешь случаи сглаза?

Ира добросовестно задумалась. Затем начала рассуждать вслух:

– Ну, о том, что все это бред, бабские забобоны, ты знаешь. А на самом деле бывает. По крайней мере мне несколько раз рассказывали. Вот примерно как у тебя. Плохо на ровном месте, после ссоры, скандала. Но я все-таки думаю, что ты немного траванулась. Манго, тропики, инфекция, мало что. Съела мало, потому не сильное отравление. Ты бы у Никиты спросила, может, и с ним такое. Аль, я засыпаю, все, падаю. Будет совсем худо, звони долго. Я приеду.

Это была неплохая мысль – узнать у Никиты, все ли с ним в порядке. Это повод.

Алине было уже понятно: она не просто не может оставаться одна в эту ночь. Ей нужна его близость, тепло, просто, чтобы уснуть рядом. Посмотрела на часы.

Господи, сколько времени уже прошло. Два часа ночи. Она набрала номер Никиты: вне доступа. Он часто отключает телефон на ночь.

Алина почистила зубы, умылась, даже немного заново подкрасилась. Натянула джинсы, свитер и сняла с ключницы ключ от квартиры Никиты. Они, кажется, никогда не пользовались ключами от квартир друг друга, но обменялись ими по соглашению на случай непредвиденных обстоятельств. Вот как раз оно.

В машине Алина сразу отмела мысль о том, чтобы сначала позвонить в дверь. Нет, она не станет будить его и пугать ненормальным ночным звонком. Она очень тихо откроет, разденется, на цыпочках дойдет до его кровати и просто ляжет рядом.

Даже не дотронется. А когда он проснется…

Да, есть у Алины надежда, что он удивится, но обрадуется. Что он сам может не знать, как ему это будет приятно. И окажется, что она преодолела болото и мрак своей апатии. Что это был знак: она тонула, чтобы на дне выловить золотое зерно истины. Возможно, так и происходят самые незаметные и самые великие перемены судьбы.

Алина поднялась на третий этаж. Там одна квартира – Никиты. Ключ повернулся мягко, тяжелая дверь сразу открылась: у Никиты нет внутренних запоров.

В холле было темно. Где-то в глубине квартиры горели боковые светильники, которые он оставляет на ночь. Алина прошла до вешалки, зажгла маленькое бра рядом, положила на тумбочку сумку и сняла туфли. В это время открылась дверь ванной, и в ярком свете оттуда на белые плиты коридора ступила босыми ногами обнаженная женщина. Именно такая, какой ни Алина, ни Стелла, не являются. Упругая грудь, тонкая талия, нежные бедра… И лицо в облаке спутанных светлых волос: большие перепуганные глаза, открытые от ужаса полные губы. Страшное в своем соблазне лицо. Они смотрели друг на друга, наверное, пару секунд.

А затем Алина на автомате вдруг схватила телефон и нажала съемку. Фото, видео. Зачем? Ни за чем. У нее был только телефон. Хорошо, что у нее не было пистолета, а то бы нажала на курок.

Так она и вылетела из дома: в одной руке сумка и телефон, в другой – туфли. Как-то оказалась в своей квартире. За окном уже серело утро.

Алина бросилась к ноутбуку, загрузила снимок и отправила рассылкой всем своим контактам электронной почты.

Позвонила Ирке:

– Проснись, посмотри почту. Это любовница моего мужа. Я только что оттуда.

– Сейчас… Аля! Что ты натворила! Ты же послала всем. Я смотрю и в шоке: в списке адресатов он сам, твоя мать, его дочь, все наши… Аля, там директриса! Ты с ума сошла?

Это последнее, что Алина запомнила до глубокого провала, из которого ее вытащил собственный крик.

Сначала ей на лицо и грудь опустилось большое, мокрое и очень холодное полотенце, потом она, отбиваясь и выбираясь из-под него, услышала собственный крик – вой, как будто со стороны:

– Я прошу… Я прошу… Пожалуйста, я умоляю…

– Алина, – добрался наконец до ее слуха громкий голос матери. – Алина, прекрати орать. Если ты сейчас не придешь в себя и не объяснишь нам хоть что-нибудь, – я срочно вызываю перевозку из неотложной психиатрической помощи. Да, Никита, я сделаю это. Мы несколько часов ведем себя так же нелепо, как она.

Алина разлепила опухшие веки, свет скальпелем вонзился в ее воспаленные глаза, резкая боль вернула сознание, а с ним страх.

Рядом с ее кроватью стояли мать и Никита. За ними у стенки – Ира, она смотрит с ужасом, прижав ладонь ко рту.

– Мама, не делай этого, – прохрипела Алина. – Ты же знаешь, мне не нужна такая помощь. Ты лучше других это знаешь.

– А что тебе нужно? Ты без конца кричишь: «Прошу, умоляю». О чем, Алина?

– Не знаю. Наверное, чтобы мне помог папа.

– В чем именно тебе нужна помощь?

– Унять боль. Ты такое не поймешь, мама.

– Тебе явно лучше, раз ты сразу…

– Вера Васильевна, – решительно прервал ее Никита. – Этот допрос и выяснения сейчас неуместны. Пожалуйста, прекратите. Вам с Ирой лучше пойти сейчас на кухню и приготовить Алине чай, что-то из еды. Возможно, она хочет что-то мне сказать.

Когда они остались одни, Никита сел на краешек кровати, осторожно коснулся руки Алины и произнес тихо, медленно, как будто на самом деле говорил с буйным сумасшедшим или с переставшим соображать от потрясения ребенком:

– Я так сказал, чтобы они вышли. Тебе сейчас ничего не нужно мне говорить. Давай я попробую что-то предложить сам. Ты готова послушать? Просто кивни. Хорошо. Я очень виноват перед тобой. И речь не об этой ночи.

Я выбрал тебя в жены сознательно, как разумного, интеллигентного человека. Но мой опыт первого брака был кошмарным: мне пришлось защищать детей от выходок непредсказуемой, алчной матери, которая после развода постоянно возникала с чудовищными претензиями, всякий раз с новым мужем. Ты согласилась подписать мой вариант брачного договора, основанного исключительно на недоверии, и тем сняла главные сомнения: ты вышла за меня не по корысти. И вот теперь послушай меня внимательно. Мы поступим так: я вызову нотариуса, аннулируем этот договор, все мои завещания. Дальше я сделаю, как ты скажешь. Если хочешь, перепишу на тебя квартиру прямо сегодня. Деньги тоже. Дети поймут. Не поймут, их проблемы. Они выросли, пришли к своим возможностям. Ты согласна?

Алина села, посмотрела на измученное и по-прежнему красивое лицо Никиты с горестным недоумением.

Что же с ней на самом деле случилось: она слышит то, чего он еще не сказал. Она именно об этом кричала «прошу-умоляю»: только не говори это.

Мама с Ирой давно вернулись в комнату, Ира поставила на стол поднос с едой. Они обе стоят, открыв от изумления рты. Думают, конечно, о том, какая Алина умная и хитрая, как легко она всего добилась.

Алина постаралась глубоко вдохнуть, чтобы воздух достал до сердца.

– Говори, – сурово сказала она. – Я готова.

– Хорошо. Я пытался с помощью всех этих пунктов, обязательств, сумм и метров не только упорядочить все дела и отношения, но исключить возможность любого проявления наших сильных, необузданных чувств. Наших с тобой. Я ничего не хотел знать о твоем протесте и ярости, о которых догадывался. Ты никогда не должна была узнать о моей единственной и окончательной страсти, которой у меня просто не могло быть. Но это случилось. У меня сейчас рвется сердце от сострадания к тебе, но я не хочу ничего и никого, кроме одной женщины. Ты увидела ее этой ночью. К счастью для нас обоих, потому что ложь все равно убила бы нас.

Силы вернулись к Алине. Она встала, вышла в ванную, вернулась уже умытой и одетой. Ей удалось легко, не повышая голоса, не говоря лишних слов, выгнать их всех – Никиту, маму, Иру.

Ему лишь сказала на прощание: «Не вздумай ничего менять в бумагах, я не подпишу. Дам только согласие на развод».

Прошла неделя, Аля узнавала это по календарю.

На работу не вышла: какой смысл, директриса наверняка ее уволила после той рассылки. Она отвечала на звонки, иначе они все явятся взламывать дверь, чтобы обнаружить ее хладный труп. Что-то ела, как-то спала, о чем-то думала.

Когда ее гордая, высокомерная мама расплакалась в трубку, умоляя разрешить приехать, Алина согласилась.

Открыла дверь, мама с трудом сдержала крик ужаса.

Это была тень Алины, впервые за всю ее жизнь мама увидела торчащие ключицы, выпирающие скулы, тонкие беззащитные руки и ноги. И спокойный, уверенный, даже не взрослый, а окончательно созревший взгляд.

– Не пугайся, мама. Я просто решила сесть на диету. Заодно. Перед тем как искать другую работу. А еда у меня есть, я по интернету заказываю. Сегодня специально для тебя торт «Трюфель» заказала.

Они сели пить чай. Вера Васильевна хвалила торт. Она все говорила и говорила о прогнозе на лето, судорожно думая, как задать дочери вопрос: «Насколько все плохо?»

Алина по своей новой привычке все сказала сама, не дожидаясь вопросов:

– Мама, во-первых, забудь о том, что я будто бы тогда хотела себя убить. Я просто хотела, чтобы меня жалел папа. Мне это всегда было важно. А сейчас… Да, у меня была апатия, ничего не хотелось. Так вот: она прошла. И мне понадобилась моя жизнь, потому что в ней есть одна надежда. Одна, совсем маленькая, наверное, нереальная надежда. Но она моя. Поэтому я не одна. Мы с ней вдвоем.

Много открытий сделали о себе участники этой драмы.

Вера Васильевна никогда не думала, что сможет так жалеть, так уважать, так не узнавать и бояться родную дочь, о которой ничего не знала. Не думала, что вдруг пропадут ее собственные уверенность, оценки, диагнозы и приговоры. И слов не найдется. Слов такой любви и поддержки, чтобы Алина в них поверила.

Только покойный муж знал бы, что сказать дочери. Только Никита мог бы найти такие слова, но он говорит их другой женщине.

Тренинг с приключением

Анна Велес

– Ну признайся, зачем мы идем на этот тренинг? – просила Алька свою подругу Нинку, стоя с ней в очереди к столику администратора.

– А что такого? – возмутилась девушка. – Сейчас что? Весна! Надо… жить! Влюбляться! Действовать!

– Так ты на тренинг идешь, чтобы тебя научили влюбляться? – язвительно уточнила Алька.

Она старалась говорить тихо и не привлекать внимания. Все-таки кругом народу полно.

– Я хочу стать такой, чтобы все влюблялись в меня, – гордо заявила Нинка.

– Отлично! – ворчала Алька. – А зачем ты меня-то тащишь?

– За компанию, – пожала подруга плечами, всем своим видом давая понять, что ответ очевиден.

– Чтобы в меня за компанию влюблялись? – продолжала саркастично спрашивать Алька.

– Нет. – Нинка была непробиваема. – Кто-то в тебя, кто-то в меня. Но мы обе будем этого достойны после тренинга.

– Знаешь, подруга, – задумчиво известила ее Алька. – У тебя просто весеннее обострение. И…

Она увидела, что стоящий за ними в очереди молодой человек предпринимает просто колоссальные усилия, чтобы не рассмеяться, аж побагровел весь. Но тут он заметил ее взгляд и смутился. Парень ничего плохого не сделал, потому Алька решила поддержать его и хитро подмигнула. Он благодарно кивнул и откашлялся в кулак.

– В общем, так, – между тем решительно продолжала Нинка. – Весна на улице. Время приключений. Надо больше общаться, узнавать что-то новое. Вообще, заниматься собой. Потому мы здесь. И даже не мечтай сбежать!

– Не сбегу я, – успокоила ее Алька. – Да и поздно бежать. Наша очередь.

– Ты можешь, – капризно возразила Нинка, доставая из кошелька банковскую карту, чтобы внести предоплату за курс.

– Да ладно тебе! – Алька тоже раскрыла портмоне. – Вот, смотри! Я оплачу весь тренинг сразу, все пять встреч.

И девушка достала наличные. Вообще она, как и подруга, предпочитала расплачиваться безналом. Но именно сегодня им выдали премию, честно скажем, «серый» доход. Положить деньги на карту Алька не успела, потому и решила отдать их в оплату тренинга. Ходить с приличными суммами в кошельке она обычно опасалась. Слишком легкая добыча.

– О! – обрадовался ее взносу администратор. – Спасибо за доверие. И знаете, на такие случаи у нас всегда есть подарки. При оплате целого курса вы получаете еще и личный коуч-интенсив от нашего тренера.

Если честно, Алька понятия не имела, что такое коуч-интенсив. Но подарок – это всегда хорошо.

– Спасибо, очень мило, – поблагодарила девушка администратора.

Она привыкла работать с людьми, и такие фразы получались у нее особенно тепло и душевно.

Администратор тут же чуть покраснел и засмущался.

– Ну, что вы… – пробормотал он. – Пойдемте, я провожу вас в зал…

Девушки устроились в середине, где лучше всего видно кафедру, но их самих со сцены особенно и не заметишь. А значит, можно будет тихонько обмениваться впечатлениями. Нинка тут же сняла и аккуратно сложила свой недавно приобретенный полушубок. Не норка, а всего лишь обычный мутон, зато шубка красивая и теплая. Пусть на дворе уже март, вот только по вечерам еще ох как свежо и холодно. Алька тоже устроилась удобно, гордо выставив перед собой свою сумочку. Эта вещь тоже была новой, просто ее гордость.

Девушка любила путешествовать. Пусть не много, экономклассом, но… Пока она более-менее прилично зарабатывает, почему нет? И вот в прошлом году в Бухаресте Алька увидела магазин нового для российской девушки бренда Аnекке.

Кожгалантерея хорошего качества с совершенно необычным дизайном, ярким, с вышивкой и печворком. И все – ручная работа! Стоили эти вещи дорого, как и должна стоить мечта.

Вернувшись домой, Алька нашла представителей этой фирмы и в России. А потом… Копила. И вот наконец-то сумочка, пусть небольшая, но складненькая и миленькая – ее! Девушка в очередной раз залюбовалась своим приобретением, когда рядом раздалось смущенное покашливание. У ее кресла стоял давешний сосед по очереди.

– Можно я с вами? – спросил он так… скромненько и немного жалостливо. Алька посмотрела на него удивленно и заметила веселые искорки в глазах. Играет. Ну и славно. Настроение у девушки было хорошим, и она задорно улыбнулась в ответ.

– Прошу! – широким жестом она указала молодому человеку на соседнее кресло. – Тренинг – дело компанейское.

– Только никаких лишних разговоров! – тут же наигранно грозно велела Нинка.

Алька и ее сосед хитро переглянулись.

Девушка подумала, что ей нравится этот человек – не как мужчина, а просто. Тот короткий момент взаимопонимания в холле дал ему возможность продолжить общение сейчас. Просто чтобы в незнакомом месте принадлежать к крохотной группке тех, с кем хоть как-то общался. Сама Алька поступила бы так же. А еще он очень мило улыбался. Главное, искренне.

Наконец тренинг начался. Вообще организаторы анонсировали его как марафон по пробуждению уверенности в себе. Так что в чем-то Нинка оказалась права. Проснуться по весне надо. Вон, так и все эти умные люди считают. Всего в рамках марафона планировалось пять занятий.

Первая встреча была рассчитана на три часа. Их гуру в целом был очень неплох и импонировал Альке. Она пару раз ради праздного интереса смотрела рекламные ролики подобных тренингов в Интернете. И там ведущие всегда вызывали у девушки отторжение. Слишком уверенные в себе, напористые до агрессии, даже несколько развязные, и все такие… лощеные, накачанные, прямо альфа-самцы, с первых слов требующие у аудитории подорваться вперед, собраться, стать… такими же неправдоподобно суперуспешными.

Алька подозревала, что успех такой существует только на словах.

Их тренер выглядел опрятно, интеллигентно. Он говорил очень спокойно, рассказывал, объяснял, как хороший преподаватель в университете. Аудитория воспринимала его скорее не как гуру, а просто как интересного собеседника. И многое в его словах казалось девушке правильным. При этом тренер, а он представился просто – Матвей, ничего безапелляционно не утверждал, даже не рекламировал свою запатентованную методику личного успеха. Скорее предлагал рассуждать, задумываться. И потому ему верили.

– Неплохо, – прокомментировала Алька.

– Главное, при нем не чувствуешь себя закомплексованным неудачником-идиотом, – тихо ответил ей сосед по ряду. – Я именно этого побаивался.

– Ну да, – девушке было приятно, что кто-то разделяет ее точку зрения. – Было бы весело сначала потратить деньги на тренинг, а потом на психотерапевта по результатам обучения.

Молодой человек рядом усмехнулся. Нинка одарила их обоих неласковым взглядом. Она пыталась записывать каждое слово Матвея.

Первые полтора часа тренер рассказывал им о том, как будет построено обучение, называл дни следующих занятий. Также он немного, причем довольно скромно, рассказал и о себе, но без упоминания кучи своих достижений. Он свел свою историю к идее: каждый человек сам должен определить для себя, что конкретно в этой жизни он называет успехом и насколько хочет быть уверен в себе. И что вообще значит понятие этой самой уверенности.

В середине встречи объявили перерыв на пятнадцать минут, Алька поймала себя на том, что готова послушать без остановки и продолжение тренинга. Хотя ноги тоже хотелось размять. А еще – кофе. Девушку привлекал увиденный ранее кофейный аппарат, к которому выстроилась неимоверная очередь. А еще… похоже, аппарат как раз кофе-то и не давал.