Помоги проекту - поделись книгой:
Александр еще раз разбил Дария, прошел сквозь Месопотамию и беззащитную Персию и добрался до берегов индийской реки Инд. Там его командиры взбунтовались и отказались идти дальше. Александр был вынужден повернуть назад. Пройдя пески Персии, он добрался до Вавилона, где в 323 г. до н. э. заболел и умер в возрасте всего тридцати двух лет от роду. Всюду, где побывал Александр Македонский, он основывал города и колонии, которые часто называл в свою честь. Он сокрушил величайшую державу Юго-Западной Азии. Он женил своих солдат на местных женщинах и оставлял своих полководцев править покоренными народами. Но влияние этих эллинистических колоний на завоеванных Александром землях не было политическим. Империи он не построил.
Как и большинство подобных предприятий, походы Александра Македонского оказались абсолютно безрезультатными, оставшись в истории проявлением невероятного самомнения и жажды наживы. Созданная им империя была бессмысленной и бесполезной, так и не обеспечив безопасной границей греков, живущих в Малой Азии и Месопотамии. На протяжении всей истории эта граница была самой ненадежной в Европе. Но у недолговечной Македонской империи нашлось одно устойчивое следствие: она распространила эллинистическую культуру, а именно греческий язык и литературу, по всему Средиземноморью. Когда материковую Грецию охватила гражданская война, греческие торговцы и ученые рассеялись по морю, влившись в диаспору, численность которой историки оценивают примерно в 10 млн человек. Александрийская библиотека хранила и развивала греческое культурное наследие.
Политическое величие Греции умерло вместе с Александром Македонским. Но слава пережила его и еще долго взывала к тщеславию правителей последующих веков. Со смертью героя закрылось окно в царство человеческого духа, распахнутое классическими Афинами. Луч нашего прожектора смещается западнее и высвечивает город, чей гений заключался не в экспериментах Перикловой демократии, но в могуществе военной республики.
2
Могущество Рима
500 г. до н. э. – 300 г. н. э.
Рождение республики
Если начало Европе положила царская дочь, похищенная быком, то Рим основал ребенок, вскормленный волчицей. Где-то во тьме веков Ромул убил своего брата-близнеца Рема, споря с ним о месте расположения города, и решил вопрос самостоятельно. Много лет спустя, на рубеже V в. до н. э., как раз когда Афины отказались от аристократии в пользу демократии, римляне предпочли монархии республику. В 509 г. до н. э. они выгнали царя Тарквиния Гордого, и тот обратился к Ларсу Порсене, царю соседней Тосканы, с просьбой помочь ему вернуть власть в Риме. Конфликт завершился легендарным противостоянием, которое так живо описал Маколей в своих «Песнях Древнего Рима». Героическая оборона Горацием Коклесом Свайного моста через Тибр обратила в бегство армию Порсены и стала символом воинской доблести. Статуя отзывчивой волчицы стоит в Капитолийских музеях Рима. Долгое время она считалась этрусской, однако на самом деле датируется XI в. н. э.
Римлянами стали называть древних обитателей Лация – области на северо-западе Апеннинского полуострова. Римская республика, как и афинская, старалась добиться подотчетности правительства. Сенат, состоявший из потомственных патрициев, осуществлял исполнительную власть через двух консулов, избранных свободными гражданами Рима. Отдельно действовал совет плебеев, который возглавляли трибуны, сообщавшие сенату мнения совета, не в последнюю очередь – по вопросам налогообложения. Противостояние консулов и трибунов задавало нужный ритм сердцу республики. Как и в Греции, для обеспечения безопасности государства каждый гражданин был обязан служить в армии. Граждане составляли пехотные легионы, разделенные на боевые сотни под командованием центуриона. Сражались римляне стройными фалангами, сомкнув щиты и выставив вперед длинные копья; с флангов их прикрывали колесницы. В открытом бою они были практически непобедимы.
Первая Пуническая война
На протяжении двух столетий республиканский Рим оставался городом-государством. Он не пытался выйти за пределы своего региона, не говоря уже о том, чтобы по примеру Афин или Македонии взяться за строительство империи. Только в начале III в. до н. э. республика дотянулась до Южной Италии, где столкнулась с греческими и финикийскими колониями на берегах Средиземного моря. В 264 г. до н. э. римляне высадились на берег Сицилии и бросили вызов Карфагену, оспаривая его власть над Западным Средиземноморьем. Римская пехота захватила Мессину, но на море Карфаген сохранял преимущество. В 241 г. до н. э. римляне вернулись с флотом из сотни гребных галер-квинквирем и изгнали карфагенян с Сицилии. Так закончилась первая из трех Пунических (Финикийских) войн, в которые выливалась яростная вражда двух средиземноморских держав.
В 218 г. до н. э. двадцатидевятилетний карфагенский полководец Ганнибал решил атаковать Рим с суши, со стороны Испании. Он перешел через Альпы с армией, в составе которой было тридцать семь боевых слонов, – до Италии добрался лишь один. Этому его походу до сих пор посвящают научные дискуссии и научно-популярные фильмы. Ганнибал не без оснований надеялся, что покоренные Римом итальянские провинции встанут на его сторону. Он разбил римлян в легендарных битвах при Тразименском озере в 217 г. до н. э. и при Каннах в 216 г. до н. э. Битва при Каннах считается самым жестоким поражением в истории Рима: на поле боя пало около 40 000 солдат.
Ганнибалу не удалось полностью реализовать свое преимущество. Новый римский полководец Квинт Фабий Кунктатор («Медлитель»), следуя своей осторожной партизанской тактике, запер его войско в итальянской глубинке, и Ганнибал так и не дошел до Рима. Другой римский полководец, Сципион, окончательно изгнал карфагенян из Италии, а в 202 г. до н. э. атаковал Карфаген. Этот город был для Рима постоянной угрозой, как Персия для Афин. Противостояние породило воинственный лозунг:
Рождение империи
Ко II в. до н. э. господство Рима в Западном Средиземноморье было практически неоспоримым; границы его влияния быстро расширялись. Кроме Италии Рим обзавелся новыми провинциями на юге Испании, в Южной Галлии и Северной Африке. В 200 г. до н. э. римские войска помогли Афинам освободиться от слабеющей хватки Македонии, а в 133 г. до н. э. Пергамское царство Александра было преобразовано в новую восточную провинцию Рима – Азию. Все провинции должны были покоряться Риму и платить налоги; Рим, в свою очередь, обеспечивал им защиту и даровал римское гражданство местным правителям.
Этот греко-римский идеал гражданства в условиях верховенства права стал связующим элементом зарождающейся римской государственности. В процессе завоеваний римляне впитали господствовавший в бассейне Средиземного моря эллинизм. Они коллекционировали греческую литературу, копировали архитектуру и импортировали скульптуру. Они высоко ценили сокровища великой Александрийской библиотеки. Высшие слои римского общества говорили на греческом языке и обучали греческому детей, подобно тому как много позже европейские аристократы будут разговаривать на французском, а потом на английском языке. Рим перенял философские учения Афин: стоицизм, эпикурейство, скептицизм и кинизм. Оратор Цицерон вдохновлялся греческим правом и риторикой своего греческого предшественника Демосфена.
Не всем это пришлось по нраву. Самозваный патриот Катон (234–149 гг. до н. э.) считал притягательную греческую культуру «мягкотелой» и манерной. Он говорил, что обычаи «самого испорченного и неуправляемого из народов» развращают римскую молодежь. Поэт Гораций писал: «Пленная Греция взяла в плен своих неотесанных завоевателей». Прошли годы, и другой поэт, Вергилий, примиряя две культуры, писал: пусть греки умеют «обличье мужей повторить во мраморе лучше», пусть они лучшие правоведы, астрономы и математики, но все эти добродетели ничто без свободы действий. «Римлянин! Ты научись народами править державно – В этом искусство твое! – налагать условия мира»[2]. Мир, уверял соотечественников Вергилий, начинается с военного превосходства; так начиналось римское обожествление воинской славы, которое просуществует до конца империи.
Кризис достиг решающей стадии в 133 г. до н. э., когда должность трибуна занял Тиберий Гракх, а позже его брат Гай. Они хотели раздать землю в собственность ветеранам войн и плебеям. Гракхам противостояли богатые сенаторы, организовавшие их убийство. Но, испытывая на прочность институты республики, место Гракхов заняли другие политики и бывшие военачальники, такие как Цинна и Сулла. В 82 г. до н. э. Сулла объявил себя диктатором Рима и представил программу реформ, превративших коррумпированный и продажный сенат в олигархию. В 73 г. до н. э. пришла новая беда: в районе Капуи подняли восстание гладиаторы под предводительством харизматичного лидера по имени Спартак. Спартак собрал армию из 70 000 рабов и сочувствующих, которая за год увеличилась до 120 000 человек. Разразившаяся гражданская война завершилась поражением рабов. Шесть тысяч страшных распятий выросли по обочинам дорог, ведущих в Рим, – как предостережение от повторения бунта.
Римская республика страдала от тех же проблем, что и афинская демократия. Личная власть и честолюбие разрушали ее институты и обходили механизмы защиты. Одолев в гражданских войнах многочисленных соперников, в 52 г. до н. э. единственным консулом Рима стал солдат по имени Помпей. Военные успехи принесли ему славу и деньги, в его честь устроили три триумфа – во время последнего он ехал в колеснице, инкрустированной драгоценными камнями. За колесницей шли дикие звери, а в руках Помпея была держава, символизирующая его завоевания. Теперь, когда один человек, опираясь на народную поддержку, мог контролировать сенаторов, консулов и трибунов, баланс власти разрушился. Нет в мире силы мощнее популизма.
Юлий Цезарь
Правление по формуле «Сенат и народ Рима» (S.P.Q.R.) выродилось в диктатуру. Вскоре Помпею бросил вызов еще один вернувшийся в Рим полководец, Юлий Цезарь, который принадлежал к старинному римскому роду. Как и Помпей, он был консулом и командующим войсками в двух галльских провинциях, располагавшихся к северу и югу от Альп. Он фактически правил этими обширными территориями, что предоставляло ему массу возможностей для обогащения. Цезарь был блестящим солдатом, безжалостным и хладнокровным, а кроме того, грамотным летописцем собственных побед. Галльские войны (58–50 гг. до н. э.), которые он вел, раздвинули границы Рима до Ла-Манша на севере и до Рейна на востоке. По оценке самого Цезаря, каждый третий мужчина-галл сложил голову в ходе войн, а еще треть была продана в рабство – к большой выгоде для Цезаря. Галлия к западу от Рейна покорилась Риму, а вождя галлов Верцингеторига доставили в столицу, провели по улицам, а затем убили.
Помпей фактически был единоличным правителем республики, но в 50 г. до н. э. сенат постановил, что оба они, Помпей и Цезарь, должны сложить с себя командование войсками. Цезарь проигнорировал решение сената и в 49 г. до н. э. двинулся из Галлии на юг, нарушив закон, согласно которому военачальники обязаны были оставлять свои легионы, складывая с себя властные полномочия в провинциях. Он демонстративно «перешел Рубикон» – реку, отделяющую Южную Галлию от Рима, – и вторгся в Италию. Здесь Цезарь столкнулся с ревниво оберегающим свою власть Помпеем, а также нашел (и купил) поддержку среди граждан Рима. Помпей со своими легионами бежал в Грецию.
Два года в Риме бушевала гражданская война. Цезаря объявили диктатором, подвергая испытанию на верность таких консервативных республиканцев, как Цицерон, чьи письма, повествующие о тех временах, складываются в захватывающий рассказ о Риме в I в. до н. э. В 48 г. до н. э. Цезарь, преследуя Помпея, вынудил того бежать из Греции в Египет навстречу смерти от рук убийц. Приехав следом, Цезарь встретил Клеопатру, в возрасте 21 года правившую Египтом совместно с братьями. Ее принесли к нему, завернутую в ковер. Цезарь был поражен в самое сердце; Клеопатра родила ему сына.
Теперь Цезарь был вынужден вести несколько военных кампаний сразу: в Греции, Италии, Испании и в Африке, зачастую против мятежных римских войск. В начале 44 года до н. э. он вернулся в Рим, купался в триумфах и почестях – и стал пожизненным диктатором. Деньги, награбленные в провинциях, он раздал солдатам и гражданам Рима. Один из солдат, посмевший протестовать против сумасбродного поведения Цезаря, был убит, а его труп приковали к стене форума. Любой, кто противится амбициозным государственным проектам, должен быть наказан.
Рим лежал у ног Цезаря, но на мартовские иды 44 года до н. э. его настигла рука судьбы. Едва Цезарь вошел в курию, как пал под ударами кинжалов, нанесенными ему сенаторами-заговорщиками, среди которых был и его старый товарищ Брут. Точно неизвестно, какими были его последние слова, но ни один из источников не упоминает шекспировское
Возвышение Октавиана Августа
Оставшись без правителя, Рим погрузился в хаос. Осознав, что граждане шокированы как смертью Цезаря, так и ее обстоятельствами, заговорщики бежали из города. Согласно завещанию Цезаря, его гипотетическая империя должна была достаться восемнадцатилетнему племяннику и приемному сыну Октавиану. Консул Марк Антоний опрометчиво не подчинился последней воле Цезаря и отказался платить содержание его солдатам. Молодой Октавиан собрал их под свои знамена, а престарелый Цицерон написал серию длинных речей в его защиту. В своих «Филиппиках» он без оглядки обвинял Антония во всех мыслимых грехах – от похоти до жестокости, предательства и алчности.
Октавиан же, хотя и был еще, по сути, подростком, действовал более дипломатично. Он укрепил свое положение в Риме, постаравшись расположить к себе Антония. Их примирение решило судьбу Цицерона, который в 43 г. до н. э. бежал из Рима, но был пойман и убит, а его руки и язык враги прибили к одной из трибун на форуме. Афоризмы Цицерона остаются жемчужинами римской литературы: «Пусть пользуется движениями души тот, кому не под силу пользоваться разумом… Политиков не рождают, их извергают из организма… Если у тебя при библиотеке есть сад, ни в чем не будет недостатка».
Убийц Цезаря Октавиан и Антоний преследовали до Греции, где покончили с ними в битве при Филиппах в 42 г. до н. э. Вскоре отношения между двумя полководцами ухудшились. Антоний взял под контроль восточную часть империи, где осуществил ряд удачных кампаний по защите границ от парфянской (прежде персидской) агрессии. Он признал Ирода королем Иудеи и в 41 г. до н. э. по стопам Цезаря отправился в Египет. Когда он вызвал Клеопатру на встречу в Тарсусе, в Южной Турции, она прибыла уже не в ковре, но на собственном корабле, лежа на усыпанной лепестками роз кровати под золотым балдахином. На этот раз на свет появились близнецы, мальчик и девочка, и неудивительно, что Антоний не хотел возвращаться в Рим.
Когда в 40 г. до н. э. Антоний туда все же приехал, он попытался помириться с Октавианом, женившись на его сестре, но вскоре опять вернулся в Египет, к Клеопатре, которая родила ему еще одного сына. Антоний дал близнецам имена в честь Солнца и Луны и объявил Цезариона, тринадцатилетнего сына Клеопатры от Цезаря, царем царей. В Риме, понятное дело, это было воспринято как опасная провокация. Октавиан к тому времени вернул себе верховную власть и принял титул цезаря со всей прилагающейся к нему божественностью.
В 31 г. до н. э. Октавиан объявил войну Клеопатре (на самом деле Антонию) и пересек Средиземное море, чтобы дать им бой. В битве при Акции в Греции Антоний и Клеопатра потерпели поражение и бежали в Александрию. Когда Октавиан явился, чтобы взять их в плен, Антоний совершил самоубийство и умер на руках у Клеопатры. Она тоже скончалась несколько дней спустя, вероятно от яда. История о смерти от укуса египетской кобры, скорее всего, миф. При посредничестве Шекспира Рим подарил миру самое драматическое убийство, самую диковинную историю любви и самое романтическое самоубийство.
Август, император
Если кто-то и заслуживает звания основателя современной Европы, так это Октавиан (император Цезарь Август). Красивый мужчина среднего телосложения, умный и невозмутимый, при необходимости он мог быть жестоким и даже безжалостным. Октавиан не демонстрировал самовлюбленности и тщеславия, присущего его соперникам, и сохранял порядки старой республики, называя себя «первым гражданином», слугой сената и одним из двух консулов. Тем не менее в 27 г. до н. э. он принял императорский титул Августа, наделивший его абсолютной властью над сенатом, правительством, судом и армией. Его солдатам хорошо платили, а доброе расположение римских граждан обеспечивалось за счет дани, собираемой со всей империи. Что и говорить, он был настоящим тираном.
Август не создавал унаследованную им Римскую империю из разрозненных территорий, завоеванных за два века республики. Он, скорее, продуманно консолидировал земли, привел в порядок границы империи, завершив завоевание Испании, Египта и Сирии. Единственное значительное поражение он понес в 9 г., когда его полководец Вар был разгромлен в битве в Тевтобургском лесу в Саксонии. Тогда три римских легиона были полностью уничтожены Арминием, вождем германских племен, живших к востоку от Рейна. Военному делу Арминий в свое время обучался в Риме. Август был морально раздавлен и несколько месяцев отказывался бриться. Это поражение тяготило его до самой смерти.
Победа Арминия вошла в число битв, определивших судьбу Европы. Римское влияние к востоку от Рейна было остановлено: этим землям не суждено было превратиться в подобие романизированной Галлии. Германцами комплектовали легионы, но в орбиту римского правления или культуры они так и не попали. Разрыв, однажды сформировавшись, стал территориальным, национальным, а впоследствии и психологическим рубежом, разделившим Европу надвое. Арминию – на германском наречии Герману – не повезло: он попал в кумиры нацистов, и по этой причине сегодня его не особенно ценят на родине.
Советников Август подбирал тщательно. В военном отношении он полагался на Агриппу, а во внутренних делах – на весьма компетентного Мецената. Последний установил редкий прецедент, занимаясь одновременно внутренними делами и искусствами. Под его покровительством достиг зенита так называемый век Августа – золотой век римской литературы. Вергилий и Ливий воспевали историю Римского государства. Придворным поэтом был сам Гораций. Овидий, певец плотской любви, в своих «Метаморфозах» достиг философских глубин. То ли по причине радикализма, то ли за скабрезные вирши Овидия отправили в ссылку на берега Черного моря, где он стал поэтом изгнанников: «Всех нас родная земля непонятною сладостью манит и никогда не дает связь нашу с нею забыть»[4].
Эллинистическая культура не потускнела. Когда начал пересыхать поток изваянных греками скульптур, патриции стали заказывать такие точные копии, что сегодня даже экспертам трудно отличить римские работы от греческих. Витрувий пересмотрел принципы архитектуры эллинов, и города по всей империи украсились рынками, храмами и форумами. Август говорил, что принял Рим «глиняным городом, а оставил его мраморным». Классицизм эпохи Августа стал характерным стилем имперской власти.
С безопасностью пришло и экономическое процветание – величайший дар Рима древней Европе. Грузовые суда бороздили Средиземное море, поставляя овощи и фрукты из дальних стран на римские столы. Акведуки обеспечивали водой столичные бани в масштабе, который не удастся превзойти вплоть до XIX столетия. Стадионы и цирки развлекали публику зрелищами, пусть и переполненными жестокостью и насилием. Дорог было более чем достаточно. Двадцать девять магистралей разбегались из Рима во все стороны – они пронизывали империю подобно артериям, позволяя легионам быстро добираться до нужных точек. Колесницы римской почтовой службы доставляли письма со скоростью пятьдесят миль (80 км) в день. Единственная сфера обслуживания, в которой Рим не преуспел, – это очистка улиц. Улицы использовались как каналы для стока нечистот, что было источником постоянных жалоб.
Август правил больше сорока лет – он умер в 14 г. н. э. Основанная им империя просуществовала еще пять столетий, а ее византийская ветвь – все четырнадцать. Несмотря на любовь ее правителей к разглагольствованиям о бессмертии, главной слабостью империи было то, что неразрывность и стабильность ее существования зависели от смертных созданий. Император был источником благ, вершителем судеб миллионов людей. Официальных институтов преемственности еще не существовало, и не было другого способа контролировать императоров, кроме убийства. Чуть ли не каждый из первых двадцати трех носителей титула погиб насильственной смертью, чему чаще всего предшествовал период анархии. Эти времена вдохновили Эдуарда Гиббона на написание «Истории упадка и разрушения Римской империи» – одного из самых увлекательных классических трудов по истории.
Тиберий и зарождение христианства
Пасынок Августа Тиберий (14–37) был успешным полководцем, особенно отличившимся на проходившей по Дунаю границе. Но императором он стал дурным и злобным и славился извращенными сексуальными пристрастиями, по большей части связанными с детьми. Вскоре он уехал из Рима и поселился в своем дворце на Капри, откуда распространялись слухи о его пороках. К концу его царствования префект Иудеи, которого звали Понтий Пилат, приговорил к казни через распятие некоего еврейского проповедника Иисуса из Назарета. Его преступление состояло в том, что он якобы называл себя царем иудейским. В то время его смерть прошла незамеченной.
Первым из последователей Иисуса, оставившим свой след в истории, стал еврейский ремесленник, зарабатывавший на жизнь шитьем палаток, поначалу непримиримый преследователь ранних христиан Савл из Тарсуса. После чудесного обращения в веру по пути в Дамаск Савл (позже он будет зваться Павлом) вернулся в Иерусалим, где сошелся с апостолами Петром и Иаковом, а затем начал активно проповедовать христианство по всему Восточному Средиземноморью. Иудеи были закрытой религиозной группой, они не проповедовали свою веру, и поэтому их терпели. Христианство, как еще одна еврейская секта, могло и не выйти за пределы Иудеи. Однако, как подтверждают письма Павла, христиане распространили свою веру по всей восточной части империи. Павел писал коринфянам: «Но если я не разумею значения слов, то я для говорящего чужестранец, и говорящий для меня чужестранец»[5]. Он говорил о греческом языке, языке восточной империи и раннего христианства. В устах христианских миссионеров греческий окажется феноменально успешным.
После смерти Тиберия императоры стали сменяться один за другим. Его непосредственный преемник, Калигула (37–41), известен непристойными увлечениями, подобными тем, каким предавался его предшественник. Он объявил себя богом и оскорбил сенат, предложив сделать консулом любимого коня. Когда Калигулу прикончили его собственные телохранители, власть перешла к Клавдию (54–68), при котором римские легионы завоевали значительную часть Англии, а затем к Нерону (54–68), который – к последующему восторгу Голливуда – вернулся к разврату. О подъеме христианства убедительно свидетельствует то, что в 64 г. Нерон посчитал целесообразным определить христиан на роль козла отпущения, обвинив их в поджоге Рима и скормив диким животным на арене Колизея.
Где-то после 57 г. в Иерусалиме арестовали Павла, ложно обвинив в том, что он вводил неевреев в храм. Проведя в заключении два года, Павел потребовал, чтобы судили его в Риме, – как римский гражданин, он имел на это право. Павел прибыл в Рим около 60 г. и оставался там – вероятно, в ожидании суда – еще около четырех лет. Историк религии Диармайд Маккалох подчеркивает, что статус Павла как гражданина империи был крайне важен, так как свидетельствовал, что «еврейский пророк, с которым он встретился в видении и которому поклялся в верности, принес благую весть не только иудеям, но всему человечеству». Апелляция Павла к Риму стала еще одним определяющим фактором, способствовавшим распространению христианства в империи.
Павла казнили в 64 г. или немного позже, скорее всего во время Нероновых преследований христиан. Видимо, апостол Петр в то время тоже был в Риме и тоже был убит, хотя свидетельств тому мало и нет никаких данных, подтверждающих, что он основал церковь или возглавил ее. Ученые считают, что практически все, что известно о пребывании Петра в Риме, мы знаем из устных преданий и, возможно, из более поздних включений в священные тексты. Но имена этих двоих, Павла – бизнесмена, говорившего на греческом языке, и Петра – говорившего на арамейском рыбака, воссияют в католичестве и православии. В 70 г. император Веспасиан (69–79) подавил еврейское восстание и разрушил иерусалимский Храм. Последующий исход христиан из города ознаменовал решительный отрыв раннего христианства от его иудейских корней.
Династия Антонинов: империя в зените
С Веспасиана началась династия Флавиев, которая вместе со сменившей ее династией Антонинов во II в. принесла Риму сравнительную стабильность. Наибольших успехов империя добилась при Траяне (98–117), когда она максимально раздвинула свои границы, раскинувшись от Британии на севере до Дакии и Армении на востоке. Ненадолго она дотянулась до берегов Каспия, а также вобрала в себя Сирию, Месопотамию и Мавританию. Средиземное море стало внутренним морем Рима, а сама империя была уже не столько европейской, сколько азиатской. Как с восхищением отмечал историк Плиний, в мире царили римский порядок, римское правосудие и – до некоторой степени – римское процветание.
Траяна сменил великий строитель Адриан (117–138). Его величайшие сооружения – Римский пантеон (126) и Адрианов вал в Британии (122) – уцелели до наших дней и остаются впечатляющим памятником ранней империи. Из всех императоров Адриан имел самое ясное представление о масштабе власти Рима и, вероятно, о ее пределах. Он отозвал войска из нескольких завоеванных Траяном областей, объяснив свое решение тем, что живущие там народы «должны сохранить свою свободу, раз уж мы не можем обеспечить им защиты». Адриан был одним из немногих в истории Рима императоров, достойных своего титула. Он увлекался греческой и римской культурой. Он интересовался юриспруденцией, философией, архитектурой и поэзией. Он путешествовал по своей империи как правитель, а не только как завоеватель. Он был эпикурейцем и не страшился смерти.
Через некоторое время императором стал философ Марк Аврелий (161–180), автор книги размышлений в русле философии стоиков, которую читают по сей день. Как и Адриан, он продолжил гонения на христиан, готовый терпеть свободу веры, но не отрицание божественной природы римских императоров. Смещение императора с небесного престола приравнивалось к измене. Римляне не понимали, почему христиане не могли пойти здесь ни на малейший компромисс. Именно их «строптивость и непримиримая порочность» так разозлили Плиния в бытность того императорским легатом в греческой провинции Вифиния.
Позже, оглядываясь назад, эти времена назвали золотым веком. Рим при Антонинах, казалось, жил сам с собой в мире. Империя располагала четкими границами, беспрецедентной безопасностью, свободой перемещения, общим управленческим языком и правовым режимом. Гиббон утверждал, что, если бы ему нужно было выбрать исторический период, «в течение какого положение человеческого рода было самое счастливое и самое цветущее», он выбрал бы время между смертью Домициана в 96-м и смертью Марка Аврелия в 180 году. О смерти последнего римлянин, живший позже, написал: «История наша теперь переходит от золотого царствования к царству железа и ржавчины».
Кризис III века
К III веку Римская империя разрослась до невероятных размеров. Численность населения оценивалась в 60 млн человек – и миллион из них жил в Риме. Другого такого города в Европе не будет до XIX столетия (за исключением, может быть, Константинополя). Но правительству империи не хватало административной жилки и дисциплины, присущей аппарату старой республики. Сильнее всего ощущалась нехватка механизма законного наследования, обеспечивающего непрерывность власти. Практика, согласно которой императоры назначали своих преемников, усыновляя их, не гарантировала ни компетентности преемника, ни согласия общества. Чуть ли не каждый переход власти оспаривался. Центральное правительство в Риме утратило слаженность и целеустремленность. Единственной его целью стало выживание.
При последнем из Антонинов, Коммоде (180–192), Рим вернулся к нарциссизму и распущенности времен Нерона. Наместники в приграничных землях вели себя как облеченные властью военные диктаторы, а в Риме царила анархия. В конце концов в 192 г. Коммода убила его любовница Марция, принадлежавшая к процветающей христианской общине. Его преемник Септимус Север (193–211), первый император, рожденный в Африке, передвинул границу Рима еще дальше на восток. Он заново отстроил в Ливии великолепный Лептис-Магна – свой родной город – и Баальбек, расположенный в римской части Сирии.
Армия по-прежнему насчитывала 400 000 воинов, что выливалось в высокие налоги. Солдаты не были дисциплинированны, и на их верность вряд ли можно было рассчитывать. На границах армия была еще сильна, но в тылу слабела. В 212 г. тиран Каракалла (198–217), пытаясь снискать расположение народа – и увеличить поступления в казну, даровал римское гражданство всем свободным жителям империи. Историк Мэри Бирд считает, что это ознаменовало конец Рима как империи, «стерев разницу между покорителями и покоренными». Римское государство становилось похоже на пирог с жесткой коркой и мягкой начинкой.
В период кризиса Римской империи III века ситуация ухудшилась. Императоры стали носить доспехи и создавать себе имидж воинов – традиция, которую позже переймут монархи (в том числе британские) и донесут до наших дней. Эпидемии и голод стали в Риме обычным делом, императоры же все как один были праздными и продажными или, как минимум, эксцентричными. Образованный Гордий II, правивший около месяца в 238 г., мог похвастаться двадцатью двумя наложницами и библиотекой, состоявшей из 62 000 книг. В 268 г. взбунтовавшиеся готы проникли на юг империи, до самых Афин.
Когда Рим вступил в длительный период упадка, в город потянулись представители сплоченной сети христианских общин, совершавшие паломничество к гробницам Петра и Павла. До сих пор непонятно, это ли стало причиной духовного возвышения Рима. Обретенный им статус религиозной столицы христианского мира никоим образом не был предопределен, потому что христианство, по сути, было сектой из Восточного Средиземноморья, с центрами в Антиохии и Александрии. Епископ Рима стал отцом церкви – папой – далеко не сразу, а только когда город одержал верх над своими восточными конкурентами в борьбе за превосходство, а заодно и в вопросе божественной природы Христа. Еще апостол Павел предостерегал от опасности назревающего церковного раскола – схизмы. В своем Первом послании коринфянам он взывал: «Умоляю вас, братия… чтобы все вы говорили одно, и не было между вами разделений…»[6]
На рубеже IV столетия император Диоклетиан (284–305) начал новый этап в истории империи. При нем императорская власть достигла уровня компетентности и стабильности времен Антонинов. Диоклетиан реформировал финансовую и административную систему и неустанно воевал, защищая границы империи от германцев, славян, египтян и персов. Религиозный консерватор, в 303 г. он устроил последнее из организованных гонений на христиан, но их вера к тому времени уже укрепилась достаточно, чтобы преследования продлились недолго.
Основные усилия Диоклетиана были направлены на борьбу с главной слабостью всех империй – огромными, парализующими управление размерами. Что касается Рима, император видел, что столица, за долгие века привыкшая жить за счет дотаций со всех территорий, была серьезно ослаблена сложившимся положением дел. Диоклетиан своевременно разделил империю на две части – восточную и западную. Себе он оставил восточную половину с центром в Антиохии, а своего полководца Максимуса поставил управлять западной. Западную столицу он перенес из Рима в Милан, чтобы быть ближе к легионам, расквартированным на северной границе.
Затем, в 305 г., Диоклетиан поступил так, как не поступал ни один император до него. Он отрекся от престола и удалился на покой в Сплит, город в родной Далмации. В 312 г. Диоклетиан скончался в своей постели – редкая судьба для императора. Его дворец стоит и по сей день. Обнаруженный в XVIII в., он стал источником вдохновения для Роберта Адама, основоположника георгианского стиля в архитектуре. Но империя, которую Диоклетиан разделил, чтобы удержать вместе, распадалась на части.
3
Готы, гунны и христиане
300–560 гг.
Константин Великий и Византия
Когда Диоклетиан разделил империю надвое, Европа вступила в переходную фазу. Она превращалась из единой территории на берегах Средиземного моря с центром в Риме в две, каждая из которых тяготела либо к западному, либо к восточному центру. Это размежевание надолго переживет Римскую империю. Наметились и еще некоторые расхождения. Одно – между языческим самодержавием и властью новой веры, христианства. Другое – между доминирующей греко-римской культурой и опытом живших на границах империи и за ее пределами народов, которых римляне называли «варварами», что не обязательно носило уничижительный оттенок.
Для этой новой Европы было символично, что и смерть императора Западной империи Констанция I Хлора в 306 г., и передача власти его сыну Константину (306–337) произошли в Йорке, на самом дальнем северном рубеже империи. Когда солдаты Константина салютовали ему как новому императору, это еще был далеко не финал: следующие восемнадцать лет Константину придется провести в борьбе с другими претендентами на трон. Только в 324 г. он добился власти и над восточной, и над западной частями империи. Константин Великий обучался при восточном дворе Диоклетиана, и все там было близко его сердцу. Он заявил, что собирается заложить на берегу Босфора в старом греческом Византии новый город Константинополь, который станет великолепной столицей, новым Римом.
К этому времени Константин уже был закаленным солдатом и самовластным правителем, безжалостным, эгоистичным и коварным. Он одолел своего основного соперника Лициния, пообещав ему убежище и безопасную отставку, а добившись своего, моментально его прикончил. Насколько искренним было его обращение в христианство, никто не знает. Зато точно известно, что в 313 г., после «откровения», которое снизошло на него на поле боя, Константин подписал эдикт, гарантирующий «христианам и всем прочим полную свободу следовать тому вероисповеданию, какого каждый желает». Он провозгласил, что его новый город будет основан как «город христианский».
Вскоре Константин обнаружил, что принять веру проще, чем дать ей определение. Христианство уже было далеко от единства. Священник из Александрии по имени Арий (ок. 250–336) заявил, что Христос был смертным – представителем либо творением Бога на Земле, а значит, он не равен Богу-Отцу. Только так можно объяснить его смерть. Это противоречило учению других направлений христианства, которые заявляли о единстве Троицы – Бога, Христа и того, кого они называли Святым Духом. Для Константина религия, которая не может определиться со своими основополагающими принципами – и переполненная враждующими епископами, – представляла опасность. В 325 г., через год после консолидации власти, Константин, дабы положить конец спорам, созвал церковный собор в Никее (ныне Изник, Турция).
К тому времени христианство пустило прочные корни в Восточной империи. Из 1800 епископов тысяча несла службу на востоке, а из 318 человек, прибывших в Никею, с запада приехало не более пяти. Что не менее важно, собор созывал не какой-то из епископов, но лично император. Он заявил, что только поприсутствует как «наблюдатель и участник в тех вещах, которые будут происходить». Однако биограф Константина Евсевий записал его слова: «Я тоже епископ, поставленный Господом наблюдать за теми, кто вне церкви». Константин прибыл на собор «как некий небесный посланец Бога, одетый в ризу, которая блистала, словно бы испуская лучи света… украшенная с великолепной пышностью золотом и драгоценными камнями». Константин полностью принял сторону церкви. Господь Бог и Иисус Христос были признаны «одним целым». Постулата, названного Никейским символом веры, христиане придерживаются и по сей день. Арианство было объявлено ересью.
Теперь Константину нужно было заключить мир с городом, который по-прежнему считался сердцем империи. В 326 г. император с большой свитой отправился в Рим, задержавшись лишь для того, чтобы прикончить свою жену, сына и племянника, по причинам, которые остаются неясными. Римские патриции, измученные заботами, приняли его не слишком радушно. Он предстал перед ними не в военных доспехах римского императора, но в шелках и с эскортом из царедворцев. Да и хранителям древних храмов не пришелся по душе его христианский энтузиазм. Рим был полуразрушен, он обезлюдел, в городе свирепствовала малярия. Константин назначил его правителем христианина и приказал построить две новых церкви – собор Святого Иоанна при Латеранском дворце и собор Святого Петра на Ватиканском холме. Он не отступил от Диоклетиановой схемы двух императоров (со столицей Западной империи в Милане), но подтвердил превосходство Константинополя. Константинополь был надежнее защищен с моря и суши и оставался ключом к торговле с внутренними районами Азии. Кроме того, город располагался недалеко от дунайской границы и границы с Персидской империей. Он был ближе к колыбели новой имперской религии.
В 327 г. мать императора, Елена, отправилась в паломничество в Иерусалим. Здесь она осуществила мечту любого археолога, в первый же день по приезде «обнаружив» в городе место, где находилась Голгофа, а заодно и фрагменты Животворящего креста, погребенные в заброшенной цистерне. Она доказала его подлинность, возложив на умирающую женщину несколько разных крестов, и только ее крест исцелил страдалицу. В числе других сувениров Елены был топорик, с помощью которого строили Ноев ковчег, и корзина, которую использовали, чтобы накормить 5000 человек. Настало время фальшивых реликвий. В 330 г. эти предметы сыграли свою звездную роль в освящении нового города Константина – всего через шесть лет с начала его строительства. Внутри массивных городских стен раскинулись просторные площади, форум был уставлен портиками и украшен скульптурами, свезенными со всей империи. Посреди форума стояли колонна и позолоченная статуя самого Константина, изображенного в виде полубога. Император приказал изготовить пятьдесят иллюстрированных Библий, на пергамент для которых пошли шкуры пяти тысяч коров. На свет явилась Византия, наследница Восточной Римской империи.
Константин умер семь лет спустя, в 337 г., и на смертном одре официально принял христианство. Он оставил по себе единую империю, но не единую церковь. Никейский собор не подавил арианство, которое в следующем веке стало доминирующей верой на большей части Западной империи, особенно среди варваров, обращенных из язычества. Идея «Бог на небе, его Сын на земле» была им ближе, чем абстрактная теология Троицы. Даже Евсевий, советник и епископ Константина, был арианином.
Арианством дело не ограничилось. В разные времена христиане раскалывались на новациан и донатистов, мелитиан и акакиан, пелагиан, несториан и миафизитов. Вспыхивали споры с дуалистами манихеями и гностиками. Секты делились по географическому признаку. Александрия враждовала с Антиохией, Рим с Карфагеном. Император и философ Юлиан (361–363), который ненадолго стал последним императором-язычником, говорил, что «ни один дикий зверь не может быть более опасным врагом человеку, чем христиане друг другу».
Константинополь стал крупнейшим городом Европы, с населением в 800 000 жителей. Его стены, бастионы, церкви и дворцы намного превосходили римские. Он был расположен на перекрестке Европы и Азии. Несмотря на то что город чтил свое эллинистическое наследие, он так и не смог взрастить свободомыслящую рациональность, которая некогда вдохновляла города Эгейского моря и философию Сократа и Платона. Его обитатели были поглощены теологическими диспутами, а подавление инакомыслия, казалось, лишь подогревало сектантство. Путешественник, в IV в. посетивший Константинополь, так писал об этой одержимости: «Попроси у человека мелочь, и он ударится в философствования о Рожденном и Нерожденном… Спроси, готова ли твоя ванна, и слуга заявит, что “Сын был сотворен из ничего”».
Гунны, готы и вандалы
С начала 370-х гг., всего через тридцать лет после смерти Константина Великого, в Константинополь стали поступать известия о набегах гуннов (их также называли скифами), появившихся на берегах Дуная. Прирожденные наездники и воины, они говорили на непонятном языке. Рыскающие банды темноволосых и невысоких лучников на конях могли за месяц покрыть расстояние в тысячу миль. Одеждой им служили сшитые крысиные шкурки, питались они кореньями и сырым мясом, согревая его меж ляжек. Они умели строить осадные башни и стенобитные орудия и с их помощью громили города на своем пути. По следам гуннов в Европу хлынули толпы оседлых и кочевых народов, жаждущих прибрать к рукам пастбищные земли и обложить данью захваченные территории.
Современные исследователи ДНК предполагают, что «вторжение» гуннов было, скорее, постепенным проникновением: гунны смешались с местными германскими племенами, известными как готы. Однако воины в их авангарде были подобны поршню, всаженному в узкое преддверие Европы. Вскоре они вытеснили в Центральную Европу остготов и вестготов, а затем вандалов и бургундов. Теперь уже эти народы стали мигрантами и потянулись вдоль римских рек и римских дорог. Империя подвергалась двойной опасности: со стороны гуннов и со стороны тех, кого они заставили сняться с насиженных мест. Римские солдаты, чиновники и сборщики налогов прятались в укрепленных цитаделях или бежали обратно в Италию. Центральная Европа осталась без защиты.
В 379 г. константинопольский император Феодосий I (379–395) попытался воссоединить империю, но теперь это была империя, охваченная мятежами и религиозными раздорами. Еще в 374 г. миланский префект Амвросий неожиданно для него самого был посвящен в епископы и призван вести кампанию в защиту Никейского символа веры от арианства. Амвросий забаррикадировался в миланской базилике, защищаясь от императора Западной империи арианина Валентиниана II. Он даже отлучил от церкви Феодосия, когда тот приказал казнить 7000 жителей Фессалоников за то, что те убили своего правителя. Главы римской церкви постепенно прибирали к рукам светскую власть.
Среди тех, кого гунны выгнали с Балкан, оказался и король вестготов Аларих, который, как и большинство местных правителей в империи, был арианином и обученным римским солдатом. Аларих участвовал в подавлении мятежа германских франков, а после, посчитав, что заплатили ему недостаточно, повел свою армию на юг, в Грецию, и в 395 г. разграбил Афины. В 401 г. он явился в Италию, где понес унижение от нового западноримского императора, сына Феодосия Гонория (393–423), который тогда был еще подростком. В 402 г. Гонорий перенес свою столицу из Милана в Равенну, которая была лучше защищена. Аларих провел в Италии восемь лет и в 410 г. последний раз обратился к Гонорию, потребовав для себя высший командный пост в императорской армии. Получив пренебрежительный отказ, он двинулся на Рим, захватил город и на три дня отдал его на разграбление своим солдатам – первое подобное унижение за всю историю имперской столицы. Несмотря на шокирующие сообщения о произведенном ими опустошении, надежные источники говорят об «удивительном милосердии» готов. Имущество они, конечно, забирали, но домов разрушили не так много.
К этому времени в Галлии царила полная неразбериха, вызванная миграцией вандалов, бургундов и прочих бежавших от гуннов племен. В 410 г., после разорения Рима, Гонорий в отчаянии писал своим британским подданным, сообщая, что у него не хватит легионов, чтобы защитить их от вторжения германских племен, уже осевших вдоль восточных побережий Британии. Он советовал им «предпринять шаги к самозащите». Англы, юты и саксы воспользовались шансом и двинулись на запад через всю Британию, постепенно вытесняя британцев-христиан на западные, так называемые кельтские окраины. Именно в изолированных общинах Уэльса, Корнуолла и Ирландии отыскало северное христианство временный приют.
В это же время вестготы вытеснили из Испании предыдущих захватчиков-вандалов во главе с королем Гейзерихом, которые через Гибралтарский пролив переправились в Северную Африку. Здесь они двинулись вдоль побережья на восток, захватывая территории, со времен республики служившие житницей Рима. В 430 г. вандалы осадили город Гиппон (территория современного Алжира), где родился теолог и отец церкви святой Августин. Августин получил образование в Карфагене, преподавал в Милане и вернулся в Гиппон уже как ученый, писавший богословские труды, опираясь на собственное понимание философии. В итоге к 439 г. Гиппон и Карфаген оказались в руках вандалов, а Средиземное море перестало быть внутренним морем Римской империи.
Восточная Римская империя ничем не могла помочь Западной в ее бедах. Ее саму раздирали на части религиозные ереси. Арианство искоренить не удалось. Сирийский монах Нестор вопрошал, как Христос может быть «вечным» и стоять наравне с Богом, если он со всей очевидностью жил и умер как человек. На церковном соборе 431 г., созванном Феодосием II в Эфесе, несторианство было предано анафеме, и Никейское (ортодоксальное) христианство воспряло. Собор осудил затянувшуюся веротерпимость и постановил считать ересью все отклонения от Символа веры, назначив за них наказание в виде ослепления и нанесения других увечий. Также был установлен пасхальный церемониал и почитание Страстной недели. Последующие соборы, состоявшиеся в 449 и 451 гг., оказались еще более жаркими, а темы обсуждения – еще более туманными. На Халкидонском соборе 451 г. папа римский Лев I предложил компромисс по вопросу «единосущности» Бога и Христа. Разделенная империя имела теперь и разделенную веру. «Вселенскую» церковь атаковали ариане на западе и несториане на востоке.
Аттила и крах империи
В 431 г. гунны обзавелись харизматичным вождем в лице задиристого Аттилы (434–453). О нем писали, что он был «рожден в мир, чтобы сотрясти народы, бич всей земли». Его выпученные глаза и устрашающая внешность вселяли ужас в каждого, кто переходил ему дорогу. Но говорили и о том, что он был «сдержан в поступках, велик в советах, милостив к просителям и снисходителен к тем, кто находился под его защитой». В 443 и 447 гг. он приводил свои армии к стенам Константинополя. Каждый раз защитники города отражали его атаки и платили ему дань, чтобы он отступил. В конце концов воинственный преемник Феодосия Маркиан (450–457) отказался платить гуннам и прогнал их со своих земель.
Аттила отправился в Галлию, где столкнулся с силой, которой в ту пору не было равных в истории Европы. В 451 г. римский полководец Флавий Аэций и вестготский король Теодорих I, чтобы дать отпор врагу, который представлял общую для всех опасность, собрали войско из римлян, франков и готов. Впервые римские армии объединились с варварскими, чтобы отразить внешнюю угрозу. Это войско было первой «европейской армией». В битве на Каталаунских полях в 451 г. коалиция одержала победу. Аттила отступил и увел свои потрепанные полчища в Италию. Население региона Венето, расположенного на северо-востоке Италии, попряталось от него на малонаселенных островах в прибрежной лагуне. Так возникла Венеция. Европе стоит поблагодарить Аттилу за это ценное приобретение.
Итальянский поход стал последним предприятием Аттилы. Папа Лев I присоединился к делегации, которая убедила гуннов отойти к Дунаю, – там, на территории современной Венгрии, они и обосновались. Аттила умер в 453 г., истек кровью на руках остготской девы, с которой только что «обручился». Несмотря на поражение Аттилы, вторжение гуннов, как и набеги готов Алариха, еще раз показало, как уязвима Европа перед армиями, проносящимися с востока на запад по ее центральным равнинам. Римские граждане и колонисты, многие сами полуварвары, искали защиты не у далеких имперских армий, но в укрепленных городах, где они присягали на верность тому, кто мог обеспечить им безопасность. На смену империи пришла власть военных диктаторов.
Но для израненной Италии надежды на мир не было. В 475 г. римский военачальник по имени Орест, бывший приближенный Аттилы, захватил власть в Равенне и провозгласил своего пятнадцатилетнего сына Ромула императором, дав мальчику громкое имя Ромул Августул. Каким только издевательствам не подвергают отцы своих сыновей! На следующий год мальчика сверг римский солдат германского происхождения Одоакр, который не потрудился принять титул императора, но именовал себя королем Италии, а своей столицей сделал Равенну. Исходя из этого, 476 г. принято считать годом официальной кончины Римской империи, хотя восточная империя – Византия – просуществует еще тысячу лет.
Хлодвиг и Теодорих
Термин «темные века», каким называли три столетия, прошедшие между падением Рима и воцарением Карла Великого, больше не в ходу у историков. Но он довольно точно описывает Европу, пораженную размером потери, бредущую в неопределенное будущее. В 481 г. пятнадцатилетний мальчишка по имени Хлодвиг из клана Меровингов, сделанный из более прочного материала, чем Ромул Августул, стал вождем франков, живших на землях, которые позже назовут Бельгией. Хлодвиг (481–511) повел воинов по Галлии, подчинив себе земли от Рейна на востоке до Луары на западе. Затем он двинулся на юг, чтобы завоевать принадлежавшую вестготам Аквитанию. К началу VI в. он властвовал над территориями от Кёльна до Пиренеев. Своей столицей он сделал Париж, а имя его изменилось, превратившись в Людовика, Людвига и Луи.
Хотя Хлодвиг по рождению был язычником, его подданные по большей части исповедовали арианство. Около 492 г. он женился на бургундской принцессе Клотильде, которая, что нетипично для бургундов, была не арианкой, но принадлежала к католической церкви. Клотильда настаивала, чтобы ее новоиспеченный супруг тоже принял католичество. В условиях, когда вера вождя диктует веру и всему племени, такое обращение сыграло решающую роль. Будь Клотильда иной веры, другой могла бы стать и судьба христианства. С этого момента и далее французские короли с замечательным постоянством присягали на верность Римскому престолу.
В этот же период балканские остготы подчинились Теодориху Великому. Он вырос в Константинополе, попав туда в качестве заложника, гарантирующего примерное поведение остготов, и пользовался покровительством императора Флавия Зенона. В 488 г. Зенон приказал Теодориху вернуться к своему народу и завоевать Италию от имени императора Восточной Римской империи. Для достижения этой цели требовалось устранить итальянского короля Одоакра, что Теодорих и сделал в 493 г., пригласив Одоакра на обед и, по слухам, разрубив его пополам от плеча до паха.
Сидевший в Париже Хлодвиг признал Теодориха королем Италии и скрепил мир, в 493 г. отдав ему в жены свою сестру Аудофледу. И это несмотря на то, что Теодорих был убежденным арианином и строил арианскую базилику Святого Аполлинария, которая стоит в Равенне и по сей день – уже как католическая церковь. Сохранилась даже большая часть оригинальной мозаики. Теодорих дополнительно укрепил свои позиции, выдав дочерей замуж за вождей бургундов, испанских вестготов и африканских вандалов. Так была изобретена брачная дипломатия. С этого момента и далее политический облик Европы определялся постоянно меняющимися отношениями между тремя группами народов, обитавших на землях, которые станут Италией, Францией и Германией – ранее в тексте я использовал эти названия исключительно для удобства.
Дела в Римской церкви также приняли новый оборот. Монастыри первоначально возникли в восточной церкви, в том числе в Египте. Теперь же они появились и на западе. Около 500 г. молодой священник по имени Бенедикт был так удручен состоянием дел в церкви, что удалился от мира, чтобы вести скромную жизнь в труде и молитве. В 529 г. он присоединился к общине «братьев» и основал монастырь в Монте-Кассино к юго-востоку от Рима. «Правила», которые должна была соблюдать братия Бенедикта, стали уставом западного монастырского движения. В христианстве появилась ветвь, сохранявшая верность Риму, но автономная и не включенная в Римскую иерархию. Монастыри стали безопасным клапаном для выпуска внутреннего инакомыслия, «верной оппозицией». Монастырское движение ширилось, сплетая собственную могучую сеть, государство внутри государства христианского мира. Бенедиктинский монастырь в Монте-Кассино просуществовал почти полторы тысячи лет, пока в 1944 г. бомбардировки союзников не стерли его с лица земли[7].
Юстиниан и Велизарий
Хлодвиг и Теодорих, отцы-основатели средневековой Европы, умерли один в 511-м, а другой в 526 г. Как Греция оставила свою культуру в наследство Риму, так и Рим передал свою культуру королям и дворам северных племен, которые постепенно становились оседлыми. Они селились в римских городах и перенимали римский образ жизни. Они общались друг с другом на латыни. Но потенциально плодоносное сращение северной предприимчивости и южной культуры оказалось непрочным. Дело упиралось во власть, а власть упиралась в преемственность. Все созданное могло быть растрачено и уничтожено слабыми наследниками.
Стабильность, обретенная благодаря союзу Хлодвига и Теодориха, пережила их ненадолго. Италию снова преследовали призраки прошлого. К началу VI в. от Восточной империи остались жалкие крохи в Леванте и на берегах Черного и Эгейского морей. Константинопольский двор проматывал богатство прошлого и прибыль от торговли с Востоком. В 518 г. Юстиниан, племянник императора Юстина, стал его приемным сыном, а через девять лет соправителем и наследником (527–565). Юстиниан I Великий был компетентным и амбициозным императором. Он реформировал имперскую систему управления и улучшил отношения с Римской церковью.
Юстиниан шокировал Константинополь, выбрав себе в жены актрису и куртизанку Феодору, дочь циркача. Юстиниан ее обожал, и она стала ему замечательной помощницей, проницательной и рассудительной; в наши дни Феодора – икона феминистского движения. Благодаря их современнику, историку Прокопию Кессарийскому, Юстиниан и Феодора яркими звездами сияют в истории того смутного времени. Они столкнулись с непростой задачей. Возобновилась война с Персией, а в Константинополе вспыхнула вражда между «синими» и «зелеными» – партиями болельщиков соперничающих команд колесниц, гонки которых устраивались на ипподроме. В 532 г. столкновения между ними переросли в восстание «Ника», превратившее полгорода в выжженные руины. Юстиниан хотел бежать, но Феодора уговорила его остаться, а его верный полководец Велизарий восстановил порядок, убивая бунтовщиков сотнями.
Воспрянув духом, Юстиниан I принялся укреплять свою власть. Он заключил мир с Персией, а в 532 г., через два столетия после Константина Великого, начал строительство Айя-Софии – величественного константинопольского кафедрального собора. Когда в 537 г. стройка была окончена, Юстиниан сказал: «Соломон, я превзошел тебя». Святая София, крупнейшая и великолепнейшая церковь христианского мира, дожила (уже в роли мечети) до наших дней. Юстиниан I свел законы империи в Кодекс Юстиниана, на котором позже основывались все юридические школы Средневековья. Опираясь на римскую и христианскую традиции, кодекс утверждает идею равенства перед законом, но также и исключительные права христианской церкви.
Потом Юстиниан принялся за свой величайший проект: он хотел ни больше ни меньше как завоевать Западную Римскую империю. К тому времени Италия принадлежала остготам, Африка – вандалам, Испания – вестготам, а Галлией (Францией) правили франки. В лице Велизария Юстиниан I нашел полководца редкого таланта и еще более редкой верности. Гиббон описывает его так: «высокий рост и величественная осанка… отважен без опрометчивости, осторожен без трусливости, то медлителен, то тороплив – сообразно с требованиями данной минуты». Его жена Антонина, как и Феодора, происходила из театральной среды и всю жизнь была его верной спутницей в военных кампаниях. В 533 г. Юстиниан I отозвал Велизария с полей Персидских войн, снабдил его крупной армией и флотом и отправил покорять Карфаген. Велизарий вернулся с победой и привез с собой священную еврейскую менору (ритуальный подсвечник), вывезенную из Иерусалима в Рим императором Веспасианом (позже вандалы увезли его из Рима в Африку). Менору торжественно вернули в Иерусалим.
В 535 г. Юстиниан послал Велизария добыть для него гораздо более ценный приз – Италию. И снова успех: сначала Неаполь, затем Рим и, наконец, Равенна покорились Константинополю. Но итогом стал не мир. Четыре года вождь остготов Витигес вел против Византии партизанскую войну, и в итоге победа Велизария потускнела: Юстиниану пришлось править опустошенной землей. Когда в 540 г. Велизарий вернулся на восток, чтобы ответить на очередной вызов Персии, остготы под командованием нового лидера Тотилы с легкостью вернули себе контроль над территорией.
На этот раз колеблющемуся Юстиниану I не хватило ресурсов для решительного ответа. Тотила просил признать его подчиненным императору королем Италии, но Юстиниан ему высокомерно отказал. В 552 г. стареющий император приказал придворному евнуху Нарсесу отвоевать Италию обратно, что тот с успехом и сделал. Испания тоже ненадолго попала в сферу влияния Византии, и Юстиниан наконец-то мог считать, что «римская» империя восстановлена как минимум на берегах Средиземного моря. Велизарий и Юстиниан I умерли в 565 г. с разрывом в несколько месяцев, но вернули Византии некоторую уверенность в себе.
Однако цену за это пришлось заплатить ужасающую. Меньше чем за полвека Юстиниан I порвал в клочки Италию, которую Теодорих к тому времени уже поставил на путь к государственности. Римские акведуки были перекрыты, сенат распущен, народ умирал от голода и болезней. Как сказал Тацит (цитируя шотландского вождя), «они опустошили землю и назвали это миром». Через три года после смерти Юстиниана старые свары возобновились. Стены Константинополя могли защитить столицу, но сокращающаяся империя по-прежнему страдала от атак персов с востока, славян и болгар с севера. Город был отрезан от далекой Европы, которую он только что разорил и где выжить теперь мог лишь самый приспособленный. Империя Юстиниана I была фантазией одного правителя и триумфом одного полководца. Из множества дат, которые предлагается считать окончательным крахом Римской империи, смерть Юстиниана I в 565 г. кажется мне самой убедительной.
С этого момента и далее мы видим, как меняются контуры Европы. Подобно амебе, она раздувается на запад и сокращается с востока, где все чаще вступает в контакт с новыми империями, экономиками и культурами Азии. Никогда еще с момента Саламинского сражения концепция Европы как «континента» не казалась такой неубедительной. На севере старые германские племена начали покидать Скандинавию, чтобы торговать, а зачастую и воевать с соседними народами, подобно тому как греки в свое время выходили за пределы бассейна Эгейского моря. Западное Средиземноморье было обескровлено. Войны Юстиниана I превратили Северную Африку, Испанию и Италию не столько в новую империю, сколько в ее разграбленные реликвии. Европа была не готова отразить натиск новых захватчиков с востока.
Поделиться книгой: