Морфы

Он зажмурился, словно не мог скрыть восторга, в который его вогнали теоретики первого курса. Даже обидно.

– Представьтесь, пожалуйста, – подняла руку Джейн. Вот уж человек полностью влился в ход работы. И тетрадь у неё были для каждого предмета своя, и сумка аккуратная, с кожаными заплатками. Выглядело круто.

Преподаватель неожиданно смутился. Не знаю, после Картины Георгиевны мы вообще вряд ли чему-то удивимся, надо было ему так и сказать, но я всё ещё придерживалась тактики незаметности и промолчала.

– Меня зовут Кир, я преподаю проекцию пространства, один из немногих общих предметов для теоретиков и практиков, – бодро начал он, но увести тему ему не удалось.

– Кир… а по отчеству? – Вячеслав чуть опустил очки и принялся поверх них разглядывать преподавателя.

Нет, конечно, Кир мог оказаться, как и Джейн – другой нации и культуры, но, похоже, потихоньку мы стали различать эти варианты, пока на интуитивном уровне. И покраснение кончиков ушей Кира подразумевало, что в этот раз интуиция не подвела.

– Лучше без отчества, – почти прошептал он, отчего стал выглядеть еще моложе. Мортимер отвернулся, Аня фыркнула, а Сергей что-то прошептал на ухо Вите. Полагаю, что-то смешное. Стоит приходить пораньше и садиться где-то рядом с ними – точно будет веселее.

Все остальные же продолжали молча смотреть на преподавателя, и тот развел руками, мол, я вас предупреждал, ребята, и совершенно не запинаясь, произнес:

– Кир Анемподистович к вашим услугам.

Кто-то из наших негромко чертыхнулся, по-видимому, тщетно пытаясь повторить это.

– Между прочим, по-гречески Анемподист – беспрепятственный, – продолжил вещать преподаватель, избавившись от первоначального смущения.

– Давайте и впрямь без отчества, – выразил наше общее желание Дмитрий и добавил уже, по-видимому, от себя. – Простите.

Кир махнул рукой и начал наконец урок.

Наконец-то я могла себя почувствовать на самом деле особенной!

Дело в том, что Кир начал рассказывать нам о картах. Тех самых, что группа Рыбы использовала для создания острова. Или таких же.

– Эти наборы создавали теоретики, – Кир очень профессионально раскинул карты так, что в каждой кучке было по пять-шесть штук. Не больше. – Это ваши с ними будущие места для выполнения домашней работы. В отличие от обычного сна, в такой вы всегда сможете вернуться к нужному месту.

– Там не будет ни звуков, ни запахов, ни теней? – блеснула я своими знаниями. Сидящий рядом Дмитрий удивленно уставился на меня, но Кир энергично закивал головой.

– Всё верно, Ольга, вы очень точно заметили! Я не ошибусь, если скажу, что вы присутствовали на работе с картами? Да? Отлично! Можно попросить вас помочь мне в демонстрации?

Чувствуя себя тщеславной дурой, вполне заслуженно за это страдающей, я нехотя поднялась. Объяснять, что я именно что «видела» и понятия не имею, как это делать, было уже глупо. Тем временем, Кир, уже едва не подпрыгивающий на месте от возбуждения, протянул мне целый веер карт.

– Выбирайте, Ольга, – потребовал он и смешно повел носом.

Я ткнула в первую попавшуюся карту и перевернула её, обнаружив торшер. Такой смешной, высокий с матерчатым абажуром в горошек.

– Отличный выбор! – снова обрадовался Кир. Нет, почти не улыбающийся Кошмарыч мне нравился куда больше. – Давайте, смотрите сквозь карту на пустое место и проецируйте туда это чудо.

Я уставилась на карту, уверенная, что у меня не получится. Но тут же разозлилась на саму себя. Что это за упаднический настрой?! Я могу сама создать сон – пусть плохонький и ненадежный, но могу. И призвать в свой сон куратора, и попасть в сон самого мастера Кошмаров! А тут, простите, какой-то торшер…

От неожиданного хлопка, кажется, заскучавшие одногруппники чуть не попадали со своих мест. А перед нами появился торшер. Точь-в-точь такой как на карте. Кир подошел к нему и дернул за шнурок – зажегся свет.

Меня охватило нехорошее предчувствие. Что-то говорило, что теперь к несчастному фикусу на постоянное жительство в наш класс пропишется и этот торшер. Как будто я не могла вытащить что-то грандиозное. Или хотя бы кофемашину.

– Выполнено прекрасно, – похвалил Кир. – Конечно, лучше не зависеть от эмоций, но зато в вашу защиту, Ольга, скажу, что вы идеально повторили карту, а значит, ваши коллеги смогут увидеть ошибки теоретика. А вы садитесь.

– Тени нет, – первым успела Аня. Хитрюга. Но приятно, что кто-то меня слушал.

– Чудесно, – всё-таки Кир очень оптимистичный человек. С такой радостью встречает каждое высказывание, что страшно становится. – Еще? Вы, Анна Васильевна?

Интересно, а как педагоги узнают наши имена? Заранее или «читают» их на лбу, скажем? Или в воздухе над нами они витают – я против воли посмотрела вверх и, разумеется, ничего не увидела.

– Меня смущает, что у этого торшера нет провода, – чуть стесняясь всеобщего внимания, предположила Анна Васильевна. – Конечно, он может быть на батарейках, но это слишком сложно с учетом того, как в остальном выглядит этот предмет.

– Вы совершенно правы! – просиял Кир. – Многим студентам требуются годы практики, чтобы учитывать такие нюансы. Конечно, есть уникумы, которые прорисовывают настолько подробно, что их карты используют даже мастера, предпочитающие творить живой пластичный сон без заготовок. Но их немного.

– А живых существ можно создать таким образом? – неожиданно заинтересовался Мортимер. Я уж и забыла, как звучит его голос!

Кир, видимо, тоже не рассчитывал, что самый младший студент что-то скажет, потому что нервно дернулся и только после этого расплылся в улыбке.

– Сны – самая пластичная материя, поэтому теоретически в этом нет ничего невозможного, – пояснил он. – Но в то же время практически это сложно примерно на уровне «никогда не получится». Посудите сами, создавая нарисованный предмет, вы не можете вложить в него слишком многое. Даже если вы внушите, что он живой – это может не помочь. Не говоря уж о том, что каждый живой обладает еще массой особенностей, которые не выразить парочкой мыслей. То есть, максимум может получиться кто-то не блещущий интеллектом или индивидуальностью. Вроде червяка. Или личинки.

Мортимер только фыркнул, по-видимому, совсем не убежденный. Не знаю, что творилось в голове у этого мальчишки. Меня скорее забавляли мои собственные мысли – создать живой торшер – вот это был бы фокус. Даже жаль, что этот вопрос Мортимер задал после того, как я попробовала работать с картой. Впрочем, шансы у меня еще были.

– Перед вами лежат наборы карт для комнаты отдыха, – продолжил Кир, посчитав, что на вопрос Мортимера он ответил полностью. – Вы должны внимательно изучить их и выбрать тот, который кажется вам наиболее приятным для работы и отдыха, разумеется. Советую выбирать внимательно, потому что вместе с ними вы выбираете и своего коллегу из теоретиков, с кем будете делить эту комнату.

Он замахал руками на возмущенный шум.

– Вам не нужно дружить или общаться со своим коллегой, – пояснил он. – Это сугубо по желанию. Но домашнюю работу вы будете делать вместе, а при желании усложнять и дополнять комнату самостоятельно.

Не все в группе выглядели вдохновенными необходимостью выбирать вот такое «свидание вслепую», а верить тому, что это всего лишь совместная работа, никто не собирался. Кем бы ни был этот человек за картами, с ним придется сидеть рядом в одном выдуманном месте каждый день в течение пяти лет. Даже наша нестабильная группа меня так не пугала, и уверена, я не одна такая. Не хотелось бы все пять лет сбегать учиться в общую комнату отдыха!

А когда я начала рассматривать карты, то и вовсе упала духом. Серьезно, некоторые из этих ребят были действительно очень странными! Чего стоит тип, что придумал мебель, не позволяющую двум соседям даже случайно пересекаться друг с другом! Вроде тех иллюзорных лестниц, что идут сразу с обеих сторон.

Я передала эту стопку дальше, Мортимеру, и он аж затрясся весь:

– Можно мне вот этого, ну можно?!

И, похоже, не дожидаясь кивка преподавателя, исчез вместе с картами. Даже без хлопка, что вообще ни в какие ворота!

Всегда мрачная Аня уцепилась за карты, с которых почти вся мебель состояла из разных подушек вырвиглазного оттенка и пары гамаков – понятия не имею, как она собиралась учиться в такой обстановке.

Я была уверена, что не найду ничего подходящего, хоть перед нами было множество карт, куда больше, чем восемь пачек. Наверное, сейчас Кир точно также показывал эти карты во всех других группах первокурсников… Эта мысль заставила меня отказаться от идеи дождаться, когда останется последний комплект, и я продолжила вяло пересматривать варианты. Недолго, правда.

Уже через три или четыре комплекта я обнаружила, что держу в руках карту и не могу отвести взгляда. На ней был диван. Нет, на ней был Диван Моей Мечты. Он был словно две оттоманки, слитые спинкой, но округлыми мягкими подлокотниками, а точнее, подголовниками, повернутыми с разных сторон. Сидя на таком диване, с собеседником ты разделен спинкой, но зато смотришь ему в лицо, а не косишься сбоку. И личное пространство никто не нарушит, и ноги можно вытянуть – мечта!

Я уже с опаской взяла следующую карту из комплекта и обнаружила книжную полку, отягощенную лампами в виде крупных жуков. Были бы там цветы или бабочки – я бы еще подумала. Посмотрела бы остальные карты хотя бы. Но жуки – это было прекрасно. С таким морфом я вполне могла иметь дело.

– Это, – я не заметила, что уже держу карты обеими руками, словно их могли отобрать. – Я беру их.

Кир кивнул, и меня словно потащило куда-то, словно я стояла на скользящей по полу доске. Но готова поспорить, что для других я исчезла, как и прочие счастливцы.

Я рефлекторно зажмурилась и позволила себе открыть глаза только когда мой невидимый транспорт остановился. Просто уже заметила, что переходить из сна в сон лучше с закрытыми глазами. Совершенно пустое пространство новенького сна, отданного на растерзание нам с незнакомкой или незнакомцем, под моим взглядом сузилось до размеров довольно большой комнаты-мыльного пузыря. Ничего не могу поделать, бесконечные пространства меня пугают.

– Как ты это сделала? – раздался полный любопытства голос за спиной, и я печально вздохнула. По голосу не оставалось ни одного шанса, что мне придется делить комнату с девчонкой. Да что там говорить, я была согласна даже на разброс от Ани до Анны Васильевны. Мальчишки – они же совершенно не такие, их не поймешь, хоть в голову залезай.

– Я не люблю бесконечных пространств, – пояснила я, поворачиваясь. Знакомиться всё равно придется. Но я тут же поняла, что лучше бы я этого не делала. Мальчишки сами по себе народ сложный, а этот… он был невероятно красив. Как дурацкая картинка с принцами или рыцарями. Живой человек просто не имеет права быть таким! Это раздражает. Особенно парень.

Я с большим трудом закрыла рот и без особой надежды попыталась поверить, будто не выглядела сейчас как пыльным мешком стукнутая. Но это вряд ли.

Так что ничего удивительного не было в том, что я заочно возненавидела этого морфа. Любить таких можно только на пресловутых картинках, в жизни же хочется находиться от них как можно дальше. Во-первых, такие красавчики обычно прекрасно знают о своей внешности и с другими общаются соответствующе, во-вторых… Во-вторых, рядом с ними все остальные тоже начинают понимать многое о своей внешности, чего раньше может и не замечали.

На что уж меня моя внешность устраивает чуть больше, чем полностью, но именно сейчас я поняла, что нос у меня чуть длинноват, а уши не такой аккуратной формы, какой могли бы быть, предатели.

– Привет, я Жюль, – теоретик не дал мне времени как следует погрузиться в пучину ненависти и протянул руку. – Тебе правда понравились мои карты?

Конечно, всё не могло закончиться так просто!

– Ты француз? – с подозрением спросила я, хотя мы уже давно поняли в своей группе, что такие вопросы на грани приличий.

Жюль же вместо того, чтобы возмутиться, очаровательно улыбнулся и кивнул. Да, мое времяпровождение в этой комнате будет напоминать средневековую пытку.

– А я Ольга, – наконец преставилась я, игнорируя протянутую руку. В конце концов, с девушками и не здороваются за руку.

Жюль ничуть не расстроился, просто сел на… на… на пространство и уставился на меня своими великолепными глазищами, готовый наблюдать, как я буду «творить магию». Почему-то я представила это именно так.

– Крибле-крабле-бумс, – заявила я, пристально глядя на карту с диванчиком. И словно волшебные слова подействовали, но не на карту, а на меня. Вдруг стало стыдно. Вот чего я взъелась на этого Жюля? Просто из зависти что ли? Вон какие вещи он рисует, а ведь тоже только-только учиться начал.

С негромким треском диван встал на середину пузыря. Я прямо залюбовалась. Вроде бы и не совсем сама делала, но удовольствие от хорошо проделанной работы присутствовало.

– О-о! – похоже, у Жюля было схожее ощущение. Интересно, как люди попадали в теоретики? Это же всё удовольствие от снов теряется – сплошь расчеты и карты, сонники и предсказания.

Тем временем Жюль переместился на одну половину дивана и со вздохом откинул голову на подлокотник. Я поспешно сосредоточилась на второй карте – той самой книжной полке с лампами-жуками. Тут-то меня и настигло желание похулиганить. Ну вот зачем Мортимер вообще заикнулся про живые предметы? Это же просто ящик Пандоры.

– Ты не против, если лампы будут немного… – я пощелкала пальцами, чтобы подобрать слово. Не стоило говорить сразу о живых лампах – лично я ни за что не согласилась бы на такое, а Жюль мог оказаться похож на меня, как не странно это осознавать. – Двигаться?

Восторг в глазах парня – да он едва ли сильно старше меня, между прочим! – заставил меня забыть о всех беспокойствах по поводу этой идеи.

Снова этот сочный треск – словно ломаешь спелое яблоко, и прямо в пространстве повисли полки, на которых медленно ползали, трещали раскрываемыми и складываемыми жесткими надкрыльями жуки-лампы. Вот этот момент меня смутил – насколько я помню, звук должен накладываться отдельно. Надеюсь, я не слишком напортачила.

Уверенности в этом у меня не было, поэтому круглый ковер и камин я создала, не отступая ни на йоту от нарисованного. Поэтому труба камина уходила в пустоту, что заставило Жюля чуть смутиться. Последняя карта сделала нас обладателями столика, на котором располагался чайник, две чашечки на блюдцах и блюдо с круассанами. Да уж, если бы я посмотрела все карты внимательно, мне не пришлось бы спрашивать, откуда мой сосед. Хотя это выглядело даже немного чересчур. Словно он не француз, а мое представление о французах. Хотя, возможно, моя подозрительность не имеет под собой никакой подоплеки.

Круассаны оказались муляжами. И не знаю, спросить-то не у кого – то ли я недостаточно постаралась, то ли с таких карт нельзя сделать еду. Последнее шло вразрез со всем, что я видела до сих пор, но первое было обиднее.

Жюль при этом совсем не выглядел расстроенным.

– Можно подбросить в камин вместо дров, – предложил он. – А то я их не нарисовал.

Я подумала было о том, как здорово будет, если мы угорим прямо во сне, но потом прикрикнула на себя мысленно. Сны становятся такими, как мы их видим – вот и нечего придумывать себе неудачу на пустом месте. Похоже, отругать себя, пусть даже мысленно, довольно эффективно – через минуту в нашем камине горел огонь, а в чайнике оказался отличный чай, пусть и без сахара.

А прикрывшись учебником, можно было свободно разглядывать соседа, который что-то чертил на деревянном планшете. Со временем я поняла две вещи. Первое – я могла и привыкнуть к его внешности и рано или поздно перестать замечать, а значит, и ненавидеть. Это была хорошая новость. Вторая была похуже – за все это время я не прочитала ни строчки.

– Вам много задают, – произнесла я вслух, едва не испугавшись собственного голоса в уже привычной тишине.

– О да, – Жюль поднял голову от работы и очаровательно улыбнулся. Что за человек! Только привыкнешь… – Я поэтому и пошел в теоретики. Тут сразу видно, что получается. А практики… у вас так много завязано на импровизацию и уверенность в себе – я бы так не смог.

Я надулась. Теперь буду переживать об этом и сама не справлюсь!

– Я подумал, может, нарисовать часы, чтобы мы могли знать, когда пора на занятия? – продолжил тем временем Жюль, будто и не видя моего настроения.

– Тут нет времени как такового, – возразила я. Надо же, что-то он не знает. Даже настроение поднялось. А я и не подозревала, что я такая противная, ну надо же!

– Так можно и не цифры на табло разместить, а слова вроде «Пора на учебу» или «Домашняя работа», – пояснил Жюль.

– «Вызов к ректору» и «Шеф, всё пропало!», – развеселилась я. – Давай тогда электронные часы делать, чтобы буквы могли во что угодно складываться, мало ли, что мы не учтем.

Как оказалось, сказать было куда проще, чем сделать, но в конце концов мы справились. Успели ровно – на вытащенных мною из карты часах моргнуло табло и появилась ярко-зеленая надпись: «Пора вставать!».

8 глава

В этот раз я проснулась легко и еще несколько минут лежала с закрытыми глазами, разбираясь, всё ли успела как нужно. По всему выходило, то я напрасно невзлюбила Жюля, он был отличным теоретиком и во многом думал, как я. Редкое совпадение – я годами мечтала встретить кого-то, кто бы совпадал со мной так идеально, и то, что нашла я его во сне, ничего не меняло. А внешность… ну, у каждого должны быть свои недостатки.

С таким настроем я быстро позавтракала, и, не желая снова быть жертвой утренних звонков Светы, позвонила первой. Разумеется, Света была уже у Васьки. Интересно, она вообще домой уходит? Ко мне в гости они приходили редко, я неудобно чувствовала себя, принимая гостей. Всё время мучило ощущение, что в комнате недостаточно чисто, хоть прибирайся прямо перед приходом подруг. Обычно мы торчали у Василисы, а вот у Светы не были ни разу. Положа руку на сердце, я даже не уверена была, что знаю, где она живет.

С такими мыслями я добралась до подруг. Открыла мне снова Светка. Васька всё-также таращилась в телевизор, но рука уже медленно кружила над пакетом с чипсами, словно подруга не решалась взять ломтик. Всё правильно, постепенно её это отпускало.

– Что нового? – Света уставилась на меня. Видимо, за утро успела соскучиться по общению – Васька-то реагирует на раздражители из вон рук плохо.

Снова взыграла паранойя. Я не виновата, она сама!

– Что у меня могло произойти за ночь, пока мы не виделись? – поинтересовалась я сварливо. Светка скуксилась. И впрямь просто не подумала, с ней такое бывает. Даже стыдно стало, хотя не настолько, чтобы не воображать, как здорово было бы подсунуть подругам фото Жюля. Света уж точно сразу заочно влюбилась. Она самый лучший из известных мне заочный влюбленный. Такую штуку мы придумали еще в классе седьмом, когда влюбиться в кого-то уже хочется, а все одноклассники какие-то дураки. Не дураков быстро разбирали, еще в классе пятом, тут мы опоздали.

Обычно в нашей компании всё придумывала Лиска. Если не придумывала, то как минимум устанавливала, стоящая вещь это или нет. И не ею придуманные штуки редко проходили её отбор. Но вот эту заочную любовь придумала Света.

Как-то она пришла на урок вся счастливая, словно ей освобождение от физкультуры на месяц дали. Периодически в её жизни случалось такое счастье, хотя, на мой взгляд, Светка была здорова как бык. Мое мнение разделяла и учительница по физкультуре, которая вдобавок совершенно не учитывала ни заметную пухлость моей подруги, ни её тонкую душевную организацию. Так что с физкультуры Света почти всегда уходила в слезах, шепотом ругая себя «коровой» и «толстухой». Благодаря её самоотдаче в этом деле, одноклассники обзываться не обзывались, да и смеялись редко, когда уж совсем было невмоготу. Вроде эпичной встречи Светки и «коня», когда бедная наша подруга застряла на нем, не в силах спрыгнуть на маты, или же настоящей битвы противоположностей, каковой нам казалась встреча несчастной Светы с канатом. Если на физкультуре был хоть один шанс повредить себе что-то, Светка с блеском с этим справлялась, так что время от времени она получала свои освобождения. Но в этот раз она сияла по-другому поводу.

– Девочки, я влюбилась! – она зажмурилась и так улыбнулась, что я немедленно ей позавидовала. И Лиска, наверняка, тоже, хотя по её лицу такое так просто и не понять.

– В кого? – немедленно поинтересовалась Василиса. Взгляд у неё стал хищным, не иначе как готовилась объяснять нашей наивной простодушной подруге, почему у неё ничего не выйдет.

– В нового продавца дисков из магазина напротив, – словно не догадываясь о планах Васьки, чистосердечно призналась Света. – Девочки, вы бы его видели! У него такая челочка! А нос!

Она сложила руки на груди и прикрыла глаза, чтобы мы наверняка поняли, что ради такого носа можно многим поступиться.

– Глупо, – подвела итог Василиса. – Ты никогда не рискнешь к нему подойти и заговорить. И вообще, раз он в магазине работает, то уже взрослый. Нужна ему такая малявка.

– Ты с ума сошла! – возмутилась Света, моментально растеряв всё такое обманчивое добродушие. Обычно такой фурией она нападала на меня или наших дураков одноклассников, так что Васька даже опешила от неожиданности. – Я не собираюсь с ним знакомиться! Даже если мне повезет, и он обратит на меня внимание, он вполне может оказаться дураком!

– От этого никто не застрахован, – вставила тогда я, мне идея Светы уже стала понятна, и я её посчитала её блестящей. – И вообще, большинство мальчиков дураки. Это любому ясно.

– Вот, Оля со мной согласна! – запальчиво продолжила Света. – А так у меня есть, в кого быть влюбленной, я трачу на свои чувства меньше времени – постою в магазине часик, может, помечтаю на скучном уроке, да попробую его нарисовать. Всё остальное время я свободна для стоящих дел, и у него не выйдет разбить мое сердце!

С последним Света ошиблась, её сердце было разбито менее, чем через неделю, когда незнакомец из магазина вероломно ушел пораньше под руку с какой-то девушкой. Но это не умаляло гениальности этой мысли. С тех пор мы часто влюблялись заочно и понарошку – любовь, казалось, делала нас возвышеннее и старше, но совсем не отнимала времени. Правда, Света какое-то время встречалась с кем-то по-настоящему, но осталась в смешанных чувствах. Подробностями она не делилась, да и мы не настаивали.