— Патрон!!! — страшно закричал бронебойщик, вырвав Алексея из плена застывших глаз мертвеца.

— Мне нужно найти первый взвод, — оправдываясь, произнес Алексей и стал пятиться назад, пока не уперся в стенку окопа. Немецкий танк поднялся к позициям соседних солдат, находясь в каком-то десятке метров от огневой точки, в которую угодил Калинин. Бронебойщик, прильнув к прицелу, держал танк на мушке и разъяренно кричал:

— Заряжай патрон! Убью, мышь трусливая! Заряжай патрон…

Алексей выскочил из окопа. Бронебойщик продолжал кричать, и Калинин понял, что тот до сих пор не знает о гибели своего помощника. На какое-то мгновение Алексей подумал, что следует остаться и помочь бойцу.

«А как же приказ Борового? — спросил он себя. — Он приказал найти первый взвод. А приказа быть вторым номером у бронебойщика никто не давал. Я же лейтенант! Это не в моих обязанностях.»

Суровый бронебойщик по-прежнему ничего не видел вокруг себя, кроме немецкого танка. Не отрываясь от прицела, он нащупал патрон и загнал его в казенник. Лицо солдата было мокрым, он непокрытой головы валил пар.

Танк почти вскарабкался на позиции, причем одна его гусеница оказалась намного выше другой, из-за чего танк сильно накренился. Справа полетела граната, но замах оказался слаб, и граната разорвалась рядом. В ответ с танка ударила длинная очередь. Послышались вскрики солдат, попавших под пули. Калинин со страхом смотрел на огромную машину, взбирающуюся на окопы. На борту танка были выведены белые уголки с черным ободом, которые вместе образовывали крест.

Танк продолжал взбираться, крен набок увеличивался. В следующее мгновение он должен повалиться гусеницами на окоп, когда раздался выстрел бронебойщика. Алексей даже вздрогнул от неожиданности.

Взрыв словно разорвал танк пополам, настолько сильным он оказался. Бронебойно-зажигательная пуля настигла танк в самой критической точке наклона. От выстрела и последующего взрыва огромную махину перевернуло. Уши резанул мерзкий скрежет. Со всего размаха танк ударился башней о землю, разметав снег; башня отлетела, словно отрубленная голова, и, поднимая серпантин почти прозрачного снежка, покатилась вниз по склону. Бешено закрутились гусеницы, делая гибель танка похожей на предсмертную агонию подстреленного животного.

Алексей радостно повернулся к бронебойщику, и обнаружил на себе его пристальный, совсем не веселый взгляд. Сзади бронебойщика с противоположного холма спускались новые танки, на позиции пытались взобраться новые машины, но суровый бронебойщик не сводил взгляда с Алексея Калинина. Совсем ещё зеленого лейтенанта, которому было приказано найти первый взвод за одну минуту.

Немецкие танки открыли огонь из пулеметов и орудий. Повсюду засвистели пули, снаряды рвались, словно в преисподней. Алексей полз и полз, пытаясь оказаться как можно дальше от огневой точки бронебойщика. Он обернулся и увидел, что бронебойщик по-прежнему не сводит глаз с Алексея. Даже когда рядом с ним поднялся очередной немецкий танк и, выставив вперед днище, рухнул на окопы — до последнего момента пронзительный взгляд преследовал Алексея. Что происходило с суровым бронебойщиком дальше — Калинин уже не видел.

Полковая батарея молчала. Выстрелов орудий Алексей не слышал вот уже несколько минут. Видимо, батарея была уничтожена. Пара танков прорвала оборону. Один из них сразу же был подбит. Алексей повернул голову в направлении, откуда был сделан выстрел. На расположенном неподалеку пригорке он различил солдата, устроившего там отличный укрепленный рубеж. Когда танк задымился, до Калинина донесся звонкий голос:

— Сгинул, проклятый! Получи дулю!

«Этот красноармеец сможет указать, где находится первый взвод, почему-то подумал Калинин. — Или, возможно, он сам относится к первому взводу». Больше не размышляя, Алексей пополз к этому пригорку. Он преодолел несколько метров, когда разрывы снарядов заставили его вжаться в землю. Снаряды рвались рядом с Алексеем и возле пригорка, к которому он полз. Огонь открыли оставшийся немецкий танк и ещё пара, взобравшаяся на позиции.

— Струсили, сволочи! — снова раздался звонкий голос с пригорка. Подойти-то страшно!?

Прямо перед Алексеем из земли торчал жестяной цилиндр темно-зеленого цвета. На полукруглом боку едва различимые виднелись какие-то буквы. Очень осторожно Алексей провел пальцами по краю цилиндра. Что это?

Со стороны пригорка раздался новый выстрел из противотанкового ружья. Задымился ещё один танк.

— Вот, возьми-получи, фашист рогатый!

Уже двумя руками Алексей разгребал землю вокруг цилиндра, открывая его все больше и больше. Показался тонкий шов, огибающий цилиндр по краю. Теперь Калинин смог разобрать буквы на жестяной поверхности. Они образовывали слово «правила».

Тем временем немец ударил по пригорку из пулемета. Некоторое время, пока работал пулемет на танке, с пригорка не доносилось ни звука. Как только очередь прекратилась, в адрес танка понеслась очередная фраза:

— Не достать вам морячка черноморского! Не достать вам зубра соленого!

Цилиндр открылся достаточно, чтобы за него можно было ухватиться. Алексей вцепился в гладкие края пальцами и начал тянуть его на себя. Цилиндр крепко сидел в земле, и Калинину пришлось раскачивать его из стороны в сторону.

— Выпусти море кровушки, сам в нем и захлебнешься!

Молодой лейтенант приложил ещё большее усилие. Цилиндр начал покачиваться и поддаваться. Алексей сделал последний рывок и вытащил на белый свет противотанковую гранату РПГ-41. На поверхности жестяной коробки, содержащей заряд, под словом «Правила», была описана инструкция по применению гранаты. Однако то, что показалось вслед за гранатой, заставило молодого лейтенанта закричать от ужаса. Недалеко раздался взрыв, и крик лейтенанта потонул в грохоте.

Он лежал за засыпанным землей окопе, который был разрушен и завален во время бомбардировки. Алексей продолжал кричать, даже когда грохот взрыва был отнесен ветром куда-то в сторону. Рукоять противотанковой гранаты, которую Калинин раскопал и вытащил из земли, сжимали мертвые пальцы неизвестного солдата. Мертвая рука торчала из земли, и было похоже, будто Алексей раскопал чью-то могилу.

Внезапно что-то загрохотало совсем близко, заставив Калинина вжаться в землю. Огромные гусеницы танка пролетели рядом, лязгая и разбрасывая перемешанные снег и землю. На какое-то мгновение над Алексеем, словно чудовище из древней сказки, вырос гигантский темный корпус. В глазах потемнело. Ему показалось, будто сердце перестало биться, а дыхание пропало. Страх, судорожный и всеохватывающий, накатился на молодого лейтенанта.

Темная тень, на несколько секунд накрывшая Калинина и дохнувшая на него холодом, слетела. Танк спешил к высоте, на которой засел храбрый красноармеец, и немца совершенно не интересовало застывшее среди снега тело лейтенанта, наушники шапки которого были не завязаны и торчали в разные стороны, словно у дворняги.

Алексей медленно вытащил гранату. Она была громоздкой и очень тяжелой, то и дело норовя выскользнуть из рук. Он попытался сосредоточиться и прочитать правила обращения с гранатой, но никак не мог свести видимые им буквы в слова.

Немецкий танк уже находился на пригорке и утюжил гусеницами окоп красноармейца. «Все, — подумал Калинин. — Этому храброму солдату пришел конец». Он с сожалением посмотрел на гранату в своей руке. Кольцо предохранительной чеки свободно покачивалось у основания ладони.

Танк съехал с пригорка. Калинин грустно вздохнул, глядя на исковерканный окоп, в котором находился солдат.

Немецкие танки прорвали оборону. Выстрелов уже не было слышно. Только грохот гусениц и рев моторов. Очевидно, танки преследовали цель захватить какой-то рубеж за позициями войск Красной Армии, поэтому они не задерживались на высоте и уходили дальше, сквозь деревню Ельцово.

Внезапно танк, утюживший пригорок с храбрым бойцом, загорелся. По быстро охватившему броню пламени, Алексей понял, что танк был поражен бутылкой с зажигательной смесью.

— Вот тебе, зверь неписаный! — раздался знакомый голос из окопа. Алексей быстро пополз в направлении пригорка. Он не мог сказать, какую преследует цель, но думал, что так необходимо. Пока он полз, новая реплика донеслась из окопа:

— Рви-ломай, вражья сила! Только нечистый дух сможет тебе помочь!

Этот голос… Он стал почти родным Алексею в этом адском грохоте немецких танков.

Калинин замер в каком-то десятке метров от красноармейца. Новый танк двигался на пригорок. Он объехал полыхающие машины, подбитые храбрым солдатом, и оказался рядом с огневой точкой. Очередь из пулемета начала хлестать по окопу, не давая солдату подняться и поразить танк. «Если у него вообще осталось чем можно поразить танк,» — подумалось Алексею.

Пулемет на мгновение замер, и как бы подменив его, выстрелило башенное орудие. Снаряд взорвался на стенке окопа. Землю и осколки отбросило в то самое место, где должен находиться солдат. Снова заговорил пулемет. «После такого обстрела никто не смог бы выжить», — вновь подумал Алексей, когда пулемет остановился.

Словно опровергая его мысли, из окопа донеслось очередное:

— Слабо щиплетесь, сволочи! Мне даже не щекотно!

Пулемет вновь начал работать. Калинин словно заново увидел в своей руке противотанковую гранату. В нем вспыхнул порыв, Алексей прополз пару метров по направлению к танку и остановился.

«А что, если танк переведет огонь на меня?» — внезапно пришла в голову предательская мысль. Он замер в нерешительности. Танк перестал стрелять и въехал на пригорок, чтобы снова перемять гусеницами укрепления и засыпать землей солдата. Он крутился на месте, съезжал и вновь налетал на окоп. Иногда его бок или незащищенная задняя надстройка поворачивались к Калинину. Всего несколько метров разделяли их, граната долетела бы до танка. Но Алексей даже не мог поднять руку, настолько велико было охватившее его оцепенение.

Танк оставил пригорок, считая свою миссию выполненной. Он свалил тоненькую березку и умчался, скрывшись между домами деревни. Некоторое время Алексей лежал не двигаясь. Затем, так же ползком он пробрался к окопу. Метрах в двух он остановился и, не в силах сдержать слезы, пополз обратно. Среди комьев земли он увидел безвольное тело, затянутое в морскую тельняшку, мирно закрытые глаза под белесыми бровями и крепко сжатые зубы, в которых были стиснуты ленточки от бескозырки, свалившейся с головы и лежавшей рядом.

Слезы лились по щекам, и Алексей, понимая, что это недостойно командира, однако был не в силах их остановить. Угрызения совести, настойчивые и мучительные, преследовали его. Он мог уничтожить танк и тем самым предотвратить гибель храброго красноармейца.

«Он был моряком! Черноморским морячком! Зубром соленым!» — пронеслось в голове у Калинина.

Алексей мог уничтожить танк, но что бы это дало ему? Следующая машина расстреляла бы Калинина или раздавила гусеницами. К тому же, танки все равно прорвали оборону. Это геройство было бессмысленным. Нужно сохранить свою жизнь, свои силы, чтобы противостоять фашистам в дальнейшем. И он сделал это.

Но тогда ради чего погиб бесстрашный моряк? Неужели, по рассуждениям Калинина и выводам, к которым он пришел, морячок погиб зря! Тогда почему он сражался с таким бесстрашием, зная, что погибнет? Разве он не понимал бессмысленность сопротивления? Выходит, не понимал. Выходит, что зря он погиб. Вот только не мог Алексей представить себе, четко помня, как отчаянно сражался морячок, что тот погиб понапрасну. У него была вера. И он держался за неё до конца так же крепко, как его зубы стиснули ленточки от бескозырки.

Иногда над головой проносились пули. Алексей вспомнил о приказе найти взвод, и ему неожиданно показалось, что он искал взвод в неверном направлении. Ему нужно двигаться в обратную сторону!

Сергей Вирский поднял голову. Бой закончился. Танки прорвались, но вражеской пехоты не было и в помине.

Он встал. Кружилась голова, и к тому же что-то тоскливо пело внутри. Похожее на женский голос. Барабанные перепонки медленно отходили от взрывов. Кажется, он контужен. Вирский опустился обратно на землю. Женский голос в его голове поутих, и Сергей было подумал, что тот наконец заткнется, но голос с новой силой возобновил пение. Вирский с силой сжал руками виски и возвел глаза к небу. Яркий солнечный луч прорезался сквозь серое марево облаков и осветил поле боя неподалеку. Вирский некоторое время сидел на снегу, разглядывая чудное зрелище, а потом пополз в направлении света. Он надеялся попасть в его область, но луч убирался.

Он не успел. Марево закрыло солнце и его лучи.

— Откуда ж я знаю! — закричал в трубку полевого телефона Боровой. Они пронеслись через наши позиции, даже не заметив нас… Да, одни танки, без пехоты!.. Как же их сдержать было!..

Он пригнулся. Несколько пуль просвистели над головой. Старенький политрук Зайнулов молча ждал окончания разговора командира роты.

— Как же я мог их сдержать! Батарею накрыло бомбардировкой. А танков было, наверное, столько, сколько у меня солдат в роте!

Он рассерженно бросил трубку.

— Одни идиоты сидят в штабе! — сказал он, повернувшись к Зайнулову. «Куда ушли немецкие танки?» Словно я бегал за ними!

— Мы оказались в окружении? — поинтересовался политрук. На его лбу, прорезая морщины, белел шрам уголком.

— Они там не знают. Они ни хрена не знают! — Боровой сделал нервную затяжку из папироски. — Ахметыч, будь добр, найди мне старшину.

Старенький политрук кивнул.

— Только осторожно, — предупредил Боровой. — Где-то снайпер работает. Береги себя.

Политрук снова кивнул и скрылся в окопах. Пробираясь между обвалившимися стенками, он столкнулся к незнакомым ему молодым лейтенантом, лицо которого было черным от грязи, наушники на шапке не были завязаны и торчали в разные стороны, глаза бегали, словно у пьяного, но пьян он не был.

— Извините меня, простите меня! — пробормотал лейтенант. — Вы не скажете, где первый взвод?

— Что? — не понял Зайнулов.

Не повторив вопроса, лейтенант припустил дальше. Зайнулов много чего поведал на своем веку, поэтому нисколько не удивился поведению лейтенанта и даже не пожал на это плечами. Осторожно, он продолжил пробираться по окопу в поисках старшины.

— Товарищ старший лейтенант! — удивился Калинин, увидев перед собой Борового. Он никак не ожидал, что снова вернется к командиру роты. Эта встреча выбила его из колеи. Он живо представил, как командир достает табельный пистолет и со словами — «Нашел ли первый взвод за минуту, добрый молодец?» — начнет и окончит трибунал.

— Ах, это ты! — коротко взглянул на него ротный. — Выжил, все-таки.

Калинин не мог произнести ни слова. Слова застревали во рту, словно колючки.

— Хреново наше дело. Танки прорвались, линия фронта неизвестно где! Полк то ли в окружении, то ли нет. Никто не знает.

— Я… — начал Калинин.

— Хорошо, что ты выжил, — произнес Боровой. — А вот бОльшая часть роты полегла… Наверное, придется отступать, раз танки порвали нас. В штабе пока не решили. Как чувствуешь себя?

— Мне было очень страшно, — честно признался Калинин. — Меня ударило, оглушило, отбросило…

— Это и называется мясорубкой! — сказал Боровой. — С боевым крещением тебя…

И ротный протянул руку молодому лейтенанту. Тот нерешительно пожал жесткую большую ладонь.

— Помню на Финской попали мы между двух огней, — продолжил Боровой, снимая каску вместе с ушанкой, и крепко вытирая платком пот с бритой головы. — Финны ударили с двух сторон из минометов и артиллерии. Мы ничего развернуть не успели, заняли лишь круговую оборону. Много полегло тогда… Вот тоже была мясорубка.

— Я не нашел первый взвод, — откровенно признался Калинин.

— Не мудрено было. Видал, под какую бомбежку попали!

Боровой поднял глаза, заметив кого-то над краем окопа. Он привстал.

— Семен, иди сюда! — крикнул он, махая рукой старшине.

На душе у Калинина полегчало. Ротный не сердился на него! Наоборот, даже был рад, что Алексей остался жив. Этот командир начинал нравится молодому лейтенанту. Вначале он казался суровым и даже слишком. Теперь Алексей понимал, что суровость Борового была вызвана предчувствием серьезного боя. Мясорубки, как он выразился.

…возьми-получи…

Просвистела пуля. Алексей уже перестал пугаться шальных пуль, как он это делал вначале боя. К тому же, Калинин был надежно защищен стенками окопа.

Боровой покачнулся. Алексей, удивленно подняв глаза на ротного, увидел, как тот неловким движением попытался ухватиться за край окопа, но рука соскользнула, и он повалился на землю. Из отверстия на виске Борового сочилась кровь. К ним уже бежали старшина и политрук. Алексей не мог найти слов, чтобы описать выражение на лице старшины, Семена Владимировича. Смесь боли и твердости, тоски и холода. Он оттолкнул Алексея и опустился на колени рядом с Боровым.

Глава 2

Вечер опустился рано и незаметно. Двигаясь по тропинке, вытоптанной в сугробе, Калинин миновал расположение второй роты и очутился перед блиндажом командира полка. Блиндаж сооружали наспех. Солдаты вырыли его в промозглой земле, уложили бревнами, спиленными в лесу неподалеку, и присыпали той же замерзшей землей. По идее, между бревнами и землей должен прокладываться слой мятой глины, толщиной сантиметров десять, но за её отсутствием слой не уложили. Алексей коснулся ладонью среза ствола и вдохнул аромат ели. Это был единственный за сегодняшний день естественный запах, после вони сгоревшей взрывчатки, пылающего топлива и брони.

Калинин преодолел внешнюю дверь и оказался в тамбуре. Нерешительно он постучал во внутреннюю дверь.

— Заходите! — раздалось изнутри.

Алексей открыл дверь и вошел в блиндаж. Тесное пространство помещения должно было освещаться из маленького окошка. Но на улице вечерело, и сквозь него свет не поступал. Поэтому в углах блиндажа стоял сумрак, и лишь посредине он развеивался светом керосиновой лампы. Покатый потолок изнутри был проложен ветвями деревьев. В углу пыхтела маленькая печь, благодаря которой в блиндаже стояло тепло, и создавался какой-то домашний уют.

Алексей расправил воротник, потому что ему сделалось жарко.

Посредине стоял стол с разложенной картой. Так, в общем-то, и представлял Алексей обстановку в блиндаже командира полка. Именно стол, на котором разложена карта. Рядом со столом, вытянув ноги и, положив их одну на другую, сидел статный командир с красивым лицом и седыми висками. Алексей попытался сосчитать «шпалы» в его петлицах, но из-за полутьмы, стоящей в блиндаже, и слабого зрения определить звание он мог. Мать настойчиво советовала взять с собой очки на фронт. Но Алексею не хотелось в среде своих подчиненных получить прозвище «очкарик», да и вообще в чем-то казаться слабым. Хотя, в своем первом бою…

— Не напрягай зрение, парень, — произнес командир. — Я в звании подполковника.

Голос его был бархатным и мелодичным. Очень приятным. Под его ладонью на столе лежала толстая книга в массивном кожаном переплете. Странная книга. Очень похожа на старинную, судя по истертому корешку.

— Лейтенант Калинин по вашему приказанию прибыл!

Он терялся в догадках, зачем его вызвал командир полка. Быть может, кто-то доложил подполковнику, что Калинин проявил нерешительность в первом бою, и сейчас его накажут. Но, похоже, ругаться никто не собирался.

— Плохо видишь? — спросил подполковник.

— Вдаль плохо вижу, — спотыкаясь, произнес Калинин. — Близорукость.

— Почему очки не носишь?

Алексей опустил глаза.

— Считаешь, что будешь казаться в них слабым? — спросил подполковник. Он так и сидел перед Калининым, вытянув ноги вперед, словно отдыхая после долгой ходьбы. — Брось. Очки необходимы, если ты плохо видишь. И поверь мне, всем вокруг тебя глубоко наплевать — в очках ты или без. Характер человека проявляется вне зависимости от этого обстоятельства.

Подполковник кашлянул, прочищая горло.

— Где ты учился до войны?

— В Московском университете.