Помоги проекту - поделись книгой:
– Что мы не поладим.
Неизвестный встал. Машина чуть загудела. Открылась задняя дверь, мужчина скрылся в салоне. Пару секунд спустя машина выехала со двора.
Татьяна дрожала. Только теперь она поняла, что сказала не «достаточно», а слишком много.
Она зашла в подъезд, вызвала лифт. Кто-то подставил руку прежде, чем двери успели закрыться. В кабину зашел мужчина в кепке с логотипом местного футбольного клуба, очках и спортивном костюме. Сбоку у него висела спортивная сумка. Руки он держал в карманах. Он посмотрел на панель: горела кнопка «11».
– Вам на какой? – спросила Татьяна незнакомца.
– На тринадцатый.
– Тогда давайте поменяемся, я раньше выхожу.
– Давайте.
Татьяна встала спиной к дверям, лицом к мужчине. Тот надвинул кепку на глаза.
– Я вас раньше не видела.
– Да, я в гости.
Задняя стенка кабины был зеркальная. Татьяна увидела в отражении лысый затылок мужчины. На белой коже виднелся шрам, прямоугольной формы, от которого к шее тянулась тонкая полоска, будто у мужчины в том месте проходил какой-то аномальный сосуд.
У неизвестного, что говорил с ней в кабинете главврача, а потом у подъезда, был точно такой же. Но только теперь Татьяна вспомнила, где видела подобные следы. Однажды для продления сертификата ей пришлось посетить небольшой цикл по нейрохирургии. Там она увидела операцию по установке дофаминовой помпы в голову больного с запущенной формой болезни Паркинсона. Она даже хотела установить такую же брату, но ей отказывали каждый раз, как слышали о том, что брата модифицировала «Валькирия». А вот человеку, что стоял перед ней в лифте, помпу все же установили.
Татьяна ослабила ремешок часов и сбросила их с запястья.
– Боже, какая неряха, – сказала она. – Я сегодня сама не своя.
Мужчина хмыкнул.
– Вы не поднимете, а то спина никакая после работы.
– Конечно, – сказал мужчина и наклонился за часами. Татьяна быстро нажала кнопку на телефоне, и камера на часах сделала ряд снимков.
Мужчина протянул часы, Татьяна увидела, как дрожат кончики его пальцев. Но дрожь тут же пропала.
«Помпа только что впрыснула дофамин, – подумала она. – Теперь ясно, как контролируют ген самоуничтожения».
– Возьмите, – сказал мужчина.
– Да, – опомнилась Татьяна, – спасибо.
Она взяла часы, а мужчина спрятал руку в карман.
Открылась дверь лифта. Татьяна посмотрела за спину.
– Мой этаж.
Мужчина кивнул.
Ее квартира находилась в самом конце коридора, точно напротив лифта. Пока Татьяна шла, она открыла на телефоне галерею, где появились фото с часов. Лицо мужчины расплылось: он носил рефлекторные очки.
Дрожащими пальцами Татьяна открыла приложение банка, в котором держала счет, и перевела все средства тому самому центру, где лежал ее брат. Перевод она сопроводила текстовым сообщением: «Позаботьтесь о Диме».
А дверь лифта все не закрывалась. Кабина так и стояла на одиннадцатом этаже. А в ней так и стоял мужчина в спортивном костюме.
Она дошла до квартиры. Достала ключ-карту, провела ею через сканер. Потянула за дверную ручку. Щелкнул замок.
Позади начали закрываться двери лифта.
«Пронесло… – думала Татьяна, – пронесло, боже!»
Она обернулась. Что-то глухо хлопнуло перед тем, как закрылись двери лифта. Татьяна подалась назад. Под блузкой в проекции сердца расплывалось небольшое темно-алое пятно.
«Такой пустяк», – успела подумать она, глядя на крохотную дырочку в блузке, и упала на пороге квартиры.
Игорь Вереснев. О дивный новый свет
Первым женщину заметил сержант Ковалев.
– Смотри-ка, это что за зомби погулять вышла?
На взгляд Дубич ничего от зомби в незнакомке не было. Скорее, та смахивала на ниндзя – черные кроссовки, черные мягкие штаны, черная худи. Капюшон был откинут, не скрывал коротко стриженные рыжие волосы. И двигалась женщина соответственно, – мягко и упруго одновременно, хоть никуда не спешила при этом. Разве что лицо ее казалось слишком бледным. Но в мертвенном свете фонарей, редких здесь на окраине, любой бледным покажется.
Впрочем, внешний вид незнакомки никакого значения не имел. А вот то, что гуляла она в комендантский час, явно нарушало правопорядок. Дубич повернула руль, направляя машину к тротуару, по которому шла «ниндзя». Женщина на подъехавший патрульный автомобиль глянула равнодушно. Остановилась, только когда полицейские направились к ней.
– Младший лейтенант Дубич! – представилась командир патруля. – Предъявите ваши документы, пожалуйста.
Лицо женщины в самом деле было чересчур бледным, охряно-рыжие волосы это подчеркивали. Что-то знакомое было и в лице, и в волосах. Она улыбнулась уголками губ, отрицательно покачала головой. Повернулась, пошла прочь. Быстрее, быстрее, – побежала!
– Стой! – Сержант Ковалев кинулся следом.
Дубич хватило десяти секунд, чтобы понять – уйдет! Бросилась в машину, рванула вдогонку. Что-что, а водить младший лейтенант умела. Резко вывернула на тротуар, подрезала беглянку, перегораживая путь буквально в двух метрах. Уклониться та не успевала. Сейчас наскочит на преграду, тут ее Ковалев и примет.
Уклоняться, останавливаться незнакомка не собиралась. С разбегу прыгнула через машину, словно через козла в спортзале. Дубич охнула, подобные трюки она видела лишь в кино. И правда – ниндзя! Скомандовала подоспевшему сержанту:
– За ней! Постарайся не упустить из виду!
Тягаться в скорости с автомобилем бегунья не стала, свернула в арку под домом. Дубич знала свой район превосходно. Двор проходной, но сразу за ним – пустырь, где «ниндзя» будет как на ладони. Она погнала машину к ближайшему проезду между домами. Сирену не включала, – незачем людей будить посреди ночи.
Ковалева она нашла уже по ту сторону квартала. Сержант стоял, привалившись спиной к стене заброшенной газораспределительной станции на краю пустыря, дышал тяжело, с надрывом. Так быстро бегать стометровку ему прежде не доводилось.
– Где она? – рявкнула младший лейтенант.
Вместо ответа сержант махнул рукой вверх. Рыжеволосая ниндзя сидела на плоской крыше станции, по-турецки скрестив ноги. Ни тени румянца на щеках, дыхание ровное.
Дубич вышла из машины, оглядела строение. Метра четыре высотой, не меньше. И лестницы нет.
– Как она туда попала? – спросила.
– По стене забежала. Ну, запрыгнула. Что будем делать?
Дубич нахмурилась, приказала беглянке строго:
– Немедленно спускайтесь! Вы оказываете сопротивление представителям власти!
Та снова улыбнулась, покачала головой.
– Может, ну ее? – предложил Ковалев.
Но младший лейтенант сдаваться не собиралась.
– Подними меня. Я стану тебе на плечи и…
Рвануло так громко и неожиданно, что она язык прикусила на полуслове. Близко – земля под ногами дрогнула. Ковалев отпрянул от стены, схватился за кобуру. Рыжеволосая тоже вскочила, уставилась куда-то.
– Это что было? – ошарашенно спросил сержант.
– Третья больница! Быстро туда! – Слова принадлежали незнакомке. Она уже стояла рядом с ними. Когда и как спустилась, не заметил никто. – Младший лейтенант, ты кого ждешь? Взрыв в детской больнице! За руль, быстро!
Оттолкнула сержанта, запрыгнула на переднее пассажирское место. Ковалев открыл было рот, но Дубич уже вспомнила, почему лицо нарушительницы показалось ей знакомым. Скомандовала:
– В машину!
Лишь когда они понеслись к месту взрыва, рассекая ночь воплями сирены, она сказала сидевшей рядом женщине:
– Я вас узнала, я проходила стажировку у вас в отряде четыре года назад. Вы – капитан Быстрякова.
– Подполковник, – уточнила та. – Но это не важно. И фамилия не важна. Если необходимо, называйте меня Виктория.
Дивный свет пронизывал тело насквозь. Излучение на краю оптического диапазона, оттого порой казалось, что окружает тебя кромешная тьма, и багровый оттенок ее – плод воображения. Иногда красноты становилось больше, иногда – меньше. Время от времени свет начинал пульсировать, но и это можно было списать на иллюзию.
Через полчаса, час, два после того, как ты покидаешь «душевую» – так они называли между собой камеру оптической пушки, – приходили ощущения. Иногда покалывание, зуд, но чаще всего – тепло, переходящее в жжение. Похоже на то, как бывает, когда слишком долго полежишь на пляже под палящим солнцем. Только здесь припекало не кожу, свет добирался до каждой клетки тела. И это иллюзией не было, суть экспериментов им объяснили в первую же неделю Проекта. Как и задачу, ради которой он начат. Осознание, что ты стал частью великого замысла, с лихвой компенсировало неприятные ощущения.
Световые ванны добровольцы принимали раз в три дня строго по расписанию. Вечером, на пустой желудок, – ужин в такие дни не полагался. Полчаса процедур, и в постель, клеточная перестройка легче переносится во сне. Александр уже привык к такому распорядку. Пожалуй, ему даже нравилось. Когда волна эпигенного отклика откатывала, приходило чувство добросовестно выполненной работы, и он засыпал под мерное перемигивание индикаторов системы биоконтроля.
В этот раз свет был краснее обычного и пульсировал неприятно, как мигание стробоскопа. Александр зажмурился, хотя понимал – бесполезно. Для излучения, способного пронизать тело, веки не помеха. Оставалось терпеть и ждать окончания, гадая, какими будут ощущения. Получилось едва уловимое электрическое покалывание. Он заснул раньше, чем волна схлынула.
А проснулся от сумасшедшего писка над изголовьем, – он и не подозревал, что компьютерная «сиделка» способна издавать такое. Индикаторы пылали зловеще алым. Что случилось? Александр попытался вскочить и не смог. Тело было слабым, словно из него выкачали энергию. Теплая липкая жидкость пропитала его белье, простынь, пододеяльник. В тусклом свете ночника она казалась черной. Александр с трудом придвинул руку, лизнул. Собственно, он и так понял, что это. Кровь. Очень много крови.
Как распахнулась дверь и палату заполнили лазоревые комбинезоны медиков, он уже не увидел.
Диане завидовали все девчонки Проекта. Не удивительно! Ей одной позволили выносить ребенка. Вернее, поручили. Но это была не обязанность – счастье! Разумеется, они все участвовали в экспериментах с оплодотворением, – клеточная перестройка не должна сказаться на репродуктивных функциях организма. Но другим беременность прерывали, ей – нет, малыш рос в ее лоне шестой месяц. К Диане приставили врача-перинатолога, и к привычным процедурам добавились новые. Но и это не тяготило. Ощущение зародившейся в ней и с каждым днем все отчетливее проявляющей себя жизни возмещало неудобства.
Сегодня в кабинете перинатолога ее ждала неожиданность. Вместо молодой врачицы за столом сидел начальник научного отдела. Диана застыла в дверях.
– Аркадий Ионович…
– Проходи, проходи, присаживайся. – Академик поднялся навстречу. – Нам нужно с тобой поговорить.
– Что-то с ребенком? – Мгновенный ужас сделал ноги ватными.
– Нет-нет, как раз с ребенком все хорошо. – Он заставил ее присесть на диванчик у стены, сел рядом. – Ты как себя чувствуешь? Новые неприятные ощущения не появились?
Диана хотела заявить, что чувствует себя превосходно, но опомнилась. Она не имеет права скрывать недомогания. И так третий день откладывает. Призналась:
– Мне кажется, грудь увеличилась и стала тверже. И неприятный привкус во рту. Но так и должно быть? При беременности…
Она замолчала под взглядом ученого. Тот взял ее руки, сжал в своих больших мягких ладонях. Ответил:
– Девочка моя, скажу прямо – твои последние анализы весьма скверные. Началось взрывное деление клеток. Процесс затронул не только молочные железы, почти все органы. Понимаешь, о чем я?
– У меня рак, – прошептала Диана. – Но это ведь можно вылечить светом?
– Да. Мы на девяносто девять процентов уверены, что на твоей стадии можем взять под контроль клеточную пролиферацию. Однако…
– …это повредит ребенку?
– Да нет же! – Академик вскочил. Принялся выхаживать по кабинету взад-вперед. – Понимаешь, в чем дело: онкогенез, поразивший твой организм, никак не задел плод. Мы не знаем причину. Возможно, это пока действует плацентарный барьер. Но что, если нам удалось индуцировать стабильный пространственный контакт в хроматине клеток плода? Понять это можно, только продолжив наблюдение за онкогенезом. Разумеется, при малейших признаках опасности для ребенка мы проведем искусственные роды и начнем лечение. Но…
Он запнулся, и Диане пришлось закончить фразу:
– …для меня это может оказаться слишком поздно. Аркадий Ионович, как долго мне надо потерпеть?
Академик остановился, посмотрел на нее. Глаза его за толстыми стеклами очков были грустными.
– Боюсь, до конца, девочка моя.
Диана облизнула вмиг пересохшие губы.
– Я согласна.
Это в самом деле была детская больница. Взрыв выбил стекла, в правом крыле обвалилась часть фасада между вторым и третьим этажом. Из пролома, из ближайших к нему окон с гулом и треском вырывались языки пламени. Против ожидания, паники не было. И зевак пока не было, – жители близлежащих домов, за семь лет карантина приученные к комендантскому часу, не спешили выбегать на улицу.
Поделиться книгой: