Другая Элис

– Я сам все скажу. Тебе и не придется. В крайнем случае напишешь, что работаешь над историей, где есть персонаж, который не может говорить. – Я внимательно посмотрел на нее: – Только нам нужно сделать так, чтобы ты была еще чуть больше похожа на Элис.

«Как?»

– Расплети эти маленькие косички и прихвати волосы сзади. И сними украшения.

Цыганка распустила крошечные косички и собрала волосы сзади. На ее шее, прямо под ухом, открылась небольшая татуировка – скорпион с изогнутым хвостом. Я совершенно забыл об этом и пораженно уставился на него.

– Нет, погоди… Снова распусти волосы и немного растрепи их. Мама сойдет с ума, если увидит это у тебя на шее.

Цыганка закатила глаза, но сделала, как я просил.

– Уже лучше. – Я изучал ее. – С одеждой мы мало что можем придумать.

Цыганка нахмурилась:

«Что не так с моей одеждой?»

– Она просто… Элис бы это не надела, – сказал я. Хотя ей хотелось бы так одеваться, будь она смелее. – Пошли. Об остальном можем договориться по дороге. Ты с нами, – крикнул я Флейтисту, который пытался потихоньку слинять.

К нему вернулась задиристость:

– Не уверен, что Цыганка хочет, чтобы я шел с вами.

По ее лицу было видно: он прав. Однако в своем блокноте она написала:

«Мы никуда не пойдем без него. Он идет с нами».

Я прочитал ему это.

Флейтист широко улыбнулся. Зубы у него немножко заезжали один на другой, но улыбка все равно была обаятельной, хотя на Цыганку впечатления не произвела.

Некоторое время они смотрели друг на друга – без слов, но я почувствовал, как что-то невысказанное пролетело между ними. В глазах Цыганки читалась холодная неприязнь и еще… боль? Что он сделал ей? Разгадать чувства Флейтиста мешала постоянная усмешка. Но в глазах его было куда больше тепла.

– О, я не знал, что ты так ко мне относишься, – все-таки съехидничал он наконец.

Цыганка ткнула пальцем в свой блокнот. Ее прежде идеальный почерк стал некрасивым, буквы прыгали.

– Она написала, что не… – поделился я прочитанным. – Это зачеркнуто. Она написала, что ты знаешь больше, чем говоришь, и что она не выпустит тебя из виду.

– О, неужели? – ухмылка Флейтиста исчезла. – А почему ты решила, что я подчиняюсь тебе, Цыганка Веретено?

Я подождал, пока Цыганка допишет. Вечерний сумрак заставлял всматриваться, но я разобрал слова. От страницы веяло ненавистью.

«Потому что ты взял кое-что», – начал читать я.

Краски, которая только что заливала щеки Флейтиста, как не бывало, лицо стало серым.

«За тобой долг, который пора возвращать, и ты начнешь прямо сейчас».

Он опустил глаза и кивнул. И, как собака, которую пнули, поплелся за нами.

Я переводил взгляд то на Флейтиста, то на Цыганку, пытаясь понять, что происходит. Что мог взять Флейтист? Вероятно, что-то очень важное, дорогое, если Цыганка имела такую власть над ним. Неужели она была когда-то свидетельницей кражи и могла выдать его?

В полном молчании мы прошагали по улице Безумной Элис и направились к площади. Флейтист шел прямо за мной, я слышал его дыхание с присвистом. Он держался настолько близко, что я едва утерпел, чтобы не похлопать себя по карманам. Хотя там не на что было позариться.

– Начинается, – я показал на небо. Густой дым плыл высоко в воздухе. Мы шли к часовой башне, огибая толпу, пока не остался только один путь: продираться сквозь нее.

– Держитесь вместе, – сказал я им.

Я вложил свою руку в руку Цыганки. Ее ладонь была лишь немного больше моей, холодная и сухая.

Маму я заметил раньше, чем она нас, и помахал. Мы протиснулись к ней, и я обрадовался, увидев, что она явно испытывает облегчение, а не сердится, значит, отчитывать нас не станет. Конечно, без вопросов и сердитого тона не обошлось, но заранее заготовленное объяснение помогло с этим быстро справиться.

– Я был почти у башни с часами и тут увидел Элис. – Я понимал, что говорю слишком быстро, как всегда, когда вру.

– Мне было интересно, когда же ты появишься, юная леди, – обратилась мама к Цыганке. – В следующий раз, когда решишь исчезнуть на целый день, оставь мне записку, хорошо?

Цыганка кивнула. Я затаил дыхание: вдруг что-то пойдет не так, вдруг мама обратит внимание на ее глаза или еще на что-нибудь, что мы упустили из виду, но дым и темнота играли нам на руку. Нам везло, и у мамы, в общем-то, не было повода думать, что перед ней может стоять не ее дочь.

– Это что, новая куртка? – спросила она.

Цыганка кивнула.

– Тебе идет. – Мама одобрительно кивнула и тут разглядела Флейтиста, притихшего за моей спиной. – Элис, а кто твой друг? Мы, кажется, не знакомы.

Я затаил дыхание: Цыганка открыла блокнот и начала писать. Я заглянул ей через плечо, бросив быстрый взгляд на маму. Она отвлеклась на дымящийся костер, но все же украдкой косилась на парня за мной.

«Его зовут Флейтист, – написала Цыганка. – Я встретила его в библиотеке. Он помогает мне с историей, над которой я работаю».

– Это мило, дорогая. А почему ты пишешь, а не говоришь? У тебя болит горло? Должна сказать, здесь довольно дымно.

Цыганка покачала головой и написала что-то еще.

«Это мои исследования. У меня там персонаж, который не может говорить».

Мама закатила глаза, но улыбка ее была ласковой, хотя и немного грустной. Она привыкла к странным поступкам дочери, которые помогали той, по ее словам, «войти в образ». Я догадывался, что маме это напоминает отца Элис. «Ради своих историй ты совершаешь глупейшие вещи».

Наши голоса заглушал треск сухого дерева, занявшегося на костре. Рыжие всполохи освещали лица стоявших впереди, становясь все ярче и сильнее, пламя все разгоралось, и вот потрескивание огня превратилось в гул. Подобия чернели и обугливались, как крошечные бескрылые птицы, запутавшиеся в гигантском гнезде. Я подумал о Подобии, спрятанном среди веток, как яйцо, из которого должен кто-то вылупиться. Сгорело оно уже или все еще тлеет?

Искры проносились в воздухе, будто крошечные разряды молний, светящиеся и шипящие, мне казалось даже, что какие-то попали в живот и там тоже шипят. Один за другим фонари, освещавшие площадь, погасли. Это был сигнал. Город светился янтарным светом. Настало время произнести слова – слова, звучавшие в эту ночь каждый год. Я знал их наизусть.

Когда ткань и солома сгорят дотла И дым достигнет края земли, Чтобы найти тех, кого призывают, Они будут призваны. На одну ночь – Ни больше ни меньше. Чтобы ответить                на единственный вопрос – Ни больше ни меньше.

Я думал об Элис и представлял, что будет, если это случится. Если получится ее призвать. Если магия реальна. Какой единственный вопрос поможет раскрыть тайну и найти ее?

От жара все поднимающегося пламени лицу стало горячо. Что-то зашипело в костре и вырвалось на свободу, выстрелив в воздухе веером серебряных искр. Сверкая, они пронеслись сквозь дым и затем дождем осыпались над пламенем. Некоторые, подхваченные ветром, проплывали над головами стоящих впереди людей, и, увидев их ближе, я понял, что это раскаленные добела хлопья пепла. На долю секунды они показались буквами, вертящимися в воздухе обрывками слов. Я поморгал, и они снова превратились в пепел, который исчезал вместе с покидающим их жаром. Я подумал о страницах из старой тетрадки Элис, которыми набил Подобие.

По толпе пробежал ропот возбуждения и замешательства. Другие тоже все видели? В этот миг у меня появилась уверенность, что все получится, что Элис придет. Я знал: настоящая магия существует.

Достаточно было взглянуть на Цыганку и Флейтиста, чтобы убедиться в этом.

Ошибка

Фонари над нашими головами снова зажглись. Люди начали расходиться, но очень многие остались, стремясь полностью вкусить будоражащую атмосферу, а заодно и воспользоваться тем, что магазины сегодня не закрывались допоздна.

Мама пошла купить нам каленых орехов в сахаре, которые насыпали в бумажные кулечки. Мы молчали, не очень понимая, что делать дальше. Флейтисту явно хотелось оказаться где-нибудь подальше. Он смахивал на попавшую в капкан лису, которая подумывает, не отгрызть ли себе ногу, чтобы сбежать. Но какая бы власть ни была над ним у Цыганки, она удерживала его на месте.

Один раз он достал флейту и поднес к губам, но Цыганка отодвинула ее, что-то нацарапала в блокноте и протянула его мне.

– Она сказала, убери флейту, – медленно произнес я. – И не пытайся выкидывать свои трюки, или она раздавит ее сапогом.

Флейтист угрюмо спрятал флейту. Я наблюдал за ним, вспоминая странные лица людей, бросавших ему монеты. Его музыка каким-то образом околдовывала их? Помогала выманивать деньги? Что он пытался сделать сейчас – сбежать?

Мама вернулась, раздала нам угощения и взглянула на Цыганку.

– Мне пора, мои дорогие. Скоро поеду в аэропорт. А вы гуляйте и наслаждайтесь вечером. Но все-таки не задерживайтесь допоздна.

Цыганка кивнула.

– И еще: сегодня никаких гостей, – мама посмотрела на Флейтиста. По-моему, он ей не очень понравился.

Я заглянул через плечо Цыганки, пока она что-то писала.

«Не волнуйся, я обо всем позабочусь».

Мама поцеловала нас обоих, подтянула сумочку на плече повыше и ушла. Мы молча глядели ей вслед. Цыганка приложила пальцы к щеке, куда ее поцеловала мама, как будто забыла, как это – когда целуют.

– И что теперь? – спросил я.

Цыганка слегка тряхнула головой, словно избавляясь от упавшего листа. Или от воспоминаний.

«Найдем тихое местечко, где можно посидеть и выпить что-нибудь горячее, – написала она. – Флейтист заплатит. А потом расскажет нам все, что знает об этой истории и о том, для кого он ее украл».

Мы нашли киоск, взяли каждый по горячему шоколаду с пенкой, сливками и маленькими зефиринками и устроились неподалеку на каменных ступеньках. Они были холодными и сырыми, и уже через несколько секунд я стал подмерзать и поеживаться, надеясь, что мы тут ненадолго.

Если Призыв сработал, необходимо было вернуться домой к полуночи – именно тогда появляются Призванные. Я хотел быть в комнате Элис, рядом с ее вещами, если она все же придет. И нужно было обдумать, что говорить. Я потягивал горячий шоколад и, хоть от волнения и не мог толком насладиться вкусом, радовался, что теплый стаканчик согревает руки.

К счастью, Цыганка не собиралась терять время. Придвинувшись ко мне, она показала на блокнот, и я стал зачитывать ее вопросы:

– Кто заплатил тебе, чтобы ты украл тетрадь?

Флейтист взглянул на меня с легкой усмешкой и отвернулся. Он не сел – стоял, прислонившись к деревянной двери в стене.

– Женщина, – сказал он наконец. – Ну, скорее, девушка.

Я нахмурился. Цыганка ткнула в следующий вопрос.

– Так кто же? – прочитал я. – Девушка или женщина?

– Девушка. Примерно ровесница Цыганки, может, чуть старше. Маленькая, худая. – Флейтист толкнул дверь плечом, как будто хотел открыть ее и сбежать. – Я… она мне не понравилась. Жуткая просто.

– Опиши ее.

Флейтист осушил свой бумажный стаканчик, смял в кулаке и бросил. Цыганка окинула его презрительным взглядом, но без толку. Когда он заговорил, его дыхание затуманило холодный воздух.

– Я только что это сделал.

«А ты получше постарайся».

Он пожал плечами:

– Довольно красивая, на первый взгляд. Лощеная, я бы сказал. – Он приумолк и покосился на Цыганку. – Н-неестественно. Но, когда она заговорила, я рассмотрел ее, и мне показалось, что выглядит она очень… странно. Как кукла, которую неправильно собрали. Одежда велика, вроде как с чужого плеча.

Я напряженно ждал продолжения, внутри все сжималось от страха. Цыганка вздохнула: ей явно ничего из этого не показалось полезным.

«Что еще? – написала она. – Прическа, шрамы?»

Я повторил вопросы Флейтисту.

– Черные волосы, чересчур прилизанные, как парик. Ярко-красная помада.

Долли. Горячий шоколад бултыхнулся у меня в животе. Меня замутило, и я отставил стакан. Она понимала, что я ни за что не отдам ей тетрадь или вообще сбегу, если она второй раз подойдет ко мне, – и потому подослала Флейтиста.

– И еще глаза – голубые, будто стеклянные. – Он поколупал краску на двери. – Ни разу не моргнула. И вот что меня совсем покоробило – ее руки.

Когда я зачитал следующий вопрос Цыганки, мой голос сорвался на хрип:

– И что с руками?

Флейтист поежился:

– Сперва на ней были перчатки, но она их сняла, когда расплачивалась. Ее руки были прямо… черными. Отвратительно черными – то ли в машинном масле, то ли в грязи или еще в чем-то. И ногти обгрызенные, ободранные до мяса, с кровавыми корками. – Он скривился. – Но деньги были хорошие, а то я бы ей сказал, чтобы забыла об этом.

Он посмотрел на меня, потом на Цыганку. Мы сверлили его взглядом.

– Я знал, что это плохая идея, – пробормотал он.

«Фу-у-у, – написала Цыганка, и это я не стал читать вслух. – Где вы познакомились и что она говорила?»

Флейтист скрестил руки на груди.