Помоги проекту - поделись книгой:
Дэн Абнетт
Только в Смерти
Перевел:
Редактура, форматирование:
1. ДОМ В КОНЦЕ МИРА
I
Во время утомительного шестидневного перехода вглубь страны, какая-то яркая искра (и никто так и не выяснил от кого) зажгла сплетни, которые прокатились по полку, как брюшной грипп. Сплетни были такими, что группа Гвардейцев, может быть идущее впереди подразделение или разведчики, наткнулись на овраг в холмах полный черепов с отпиленными макушками.
Призраки, как новые, так и старые, были крепкими фесами, которые повидали намного, намного худшие вещи в свое время, чем несколько выбеленных черепов, но что-то в слухах было, в этих чертовых сплетнях, что вонзалось, как щепка под кожу, и зарывалось, пока не начинало ныть.
Как и во всех сплетнях, уловка была в деталях. Черепа, как полагается, были человеческими, и они были старыми, на самом деле старыми. Они не были каким-то следом от текущей войны, и даже не зверством, за которое был ответственен Архивраг, который, до предыдущей весны, был неоспоримым повелителем Яго. Старые, старые, старые и пыльные; ископаемые; выветрившиеся и желтые, признаки какого-то очень давнего безбожного преступления в тех диких, одиноких холмах. Это намекало на ритуал, получение трофеев, истребление.
Значение было давно утеряно, стерто временем, погодой и пылью, так что, в любом случае, нельзя было выяснить подробности, и все ужасные представимые вероятности бурлили в разумах марширующих солдат.
А больше всего казалось, что слухи укрепляют смутное впечатление, которое все они составили об этом месте. Яго был дурным булыжником, а эти одинокие холмы были самым худшим, самым унылым участком этого дурного булыжника.
У Гаунта ничего этого не было. Когда слухи дошли до него, он попытался избавиться от них, быстро и четко, как от насекомого под пяткой. Он сказал Харку и Ладду «разобраться» с любым, использующим слова «проклят» или «испуган». Он сказал им, что хочет, чтобы стало известно, что последует наказание, в рамках обязанностей, для любого солдата, обнаруженного за распространением слухов.
Харк с Ладдом сделали так, как им сказали, и сплетни уменьшились до шепота, но отказывались исчезать.
— Люди напуганы, — сказал Виктор Харк.
II
Не помогало и то, что Яго был такой отвергнутой Троном жопой.
Северные горы, восемь тысяч километров обломанных зубцов, обладали тремя превалирующими характеристиками: ветром, пылью и отвесными углами. Эти ингредиенты работали в гармонии, чтобы предоставить такую окружающую обстановку, которой каждый из Призраков с радостью сказал бы прощай, без сожаления.
Ветер был пронзительным и холодным, и грохотал по тесным долинам и глубоким ущельям, словно рикошетирующий лазерный заряд. Он натирал обнаженную плоть докрасна, и делал суставы пальцев окоченелыми, как лед. Он дергал плащи и без приглашения срывал шапки. Он метался вокруг, и терзал и кусал и, все время, выл, как сирена; как фесова сирена. У него была вечность, чтобы попрактиковаться в своем звучании, и он пел Призракам Танита более страстно, чем любая волынка или походная флейта. Он находил щели, расколотые камни, трещины, разломы и расщелины, и выл сквозь них. Он играл на одиноких холмах, как храмовый орган, используя каждую акустическую возможность гористой местности.
А затем была пыль. Пыль забиралась везде, не менее, чем поющий ветер. Она просачивалась за воротники, в уши и манжеты; она забивалась в портянки и перчатки; она забивалась в носы, пока они не были забиты серой смолой. Она находила путь в ранцы, в оружие, в рационы, даже в нижнее белье, где она натирала, как чистящий порошок. Продвигаясь по узким проходам, Призраки сплевывали серую слизь, ополаскивая рты водой из фляг. Винтовки хворали, полированная сталь превращалась в матовую, а механизмы заклинивали, пока Гаунт не приказал, чтобы оружие убрали в чехлы. «Впереди» стало туманной дымкой, «позади» - отпечатками сапог, которые стирались за секунды. «Вверху» было смутным предположением зазубренных скал. Все вокруг них омывалось назойливой песней наполненного песком ветра.
Быстро они стали очень благодарны за очки в медной оправе, которые им выдали служители Муниторума на Сборном Пункте Эликона.
— Это будет проблемой, — сказал Элим Роун.
— Проблема – это то, что делаем мы, — сказал Ибрам Гаунт.
III
Частью проблемы было то, что война происходила где-то в другом месте. Она с таким же успехом могла происходить в другом столетии. Ночью, во время пауз, когда ветер стихал и пылевые облака опадали, они могли слышать грохот артиллерии и дивизий бронетехники к югу от Эликона. Иногда они видели отдаленные вспышки, похожие на молнию на другой планете, пульсирующие подобно маяку. Изредка десантные корабли пролетали над головой – Валькирии и тяжелые Боевые Кони – направляясь в активные боевые зоны. Десантные корабли учтиво покачивали крыльями цепи солдат, изогнувшейся вдоль долины.
Яго был миром-крепостью, одним из печально известных миров-крепостей, построенных вдоль окраины Системы Кабал. Нахум Ладд абсолютно не знал, чего ожидать, так что его воображение металось между словами «крепость» и «мир». Он вбил себе в голову планету, построенную наподобие замка, всю в орудийных бойницах; планету с башнями бастионов и прямыми углами; немыслимую, неприступную вещь. Правда была совершенно другой. Яго был укреплен задолго до того, насколько могло помнить человечество. Его каменистая, воющая, дымящаяся земная кора была изрезана тысячами километров казематов, бункеров и огневых позиций. Ладд задумывался, что за давно позабытая война нахлынула на это место так сильно, что понадобились такие чудовищные земляные работы. Кем были защитники? С кем они сражались? Как мог кто-нибудь сказать, где заканчивалась одна крепостная линия и начиналась другая? Эликон был сбивающей с толку матрицей подземных фортов, лабиринтом туннелей и огневых позиций, лабиринтом бронированных туннелей и герметичных огневых башен, торчащих из земли, как грибы.
— И, кто тут сражался? В начале, я имею в виду? — спросил Ладд. — Зачем все это построили?
— Это имеет значение? — ответил Виктор Харк.
— Спроси черепа с отпиленными макушками, — пробормотал Лайн Ларкин, хромая вверх из оврага позади них.
IV
Они маршировали шесть дней, следуя по пересеченной местности вверх к поясу гор. Пыль летела потоком вокруг них. Генерал Вон Войтц был совершенно конкретен в своих инструкциях. В Эликоне, с развивающейся золотой тесьмой от ветра со склона холма, он забрался на широкую спину обшарпанной Химеры, чтобы обратиться ко всем ним, подобно серьезному, но благонамеренному другу. Он был вынужден повысить голос над грохотом проезжающего мимо конвоя: тяжелой бронетехники, военных грузовиков, автоприцепов с воксом и охраняемых грузовиков-клеток с боевыми псайкерами, катящихся на фронт.
— Архивраг может попытаться обойти нас здесь, — сказал тогда Вон Войтц, его голос мягко разносился легким ветром с песком. — Я прошу Призраков присмотреть за нашим восточным флангом.
Покажи характер, Бартол. То, что ты делаешь, называется приказываю.
— Там крайняя крепость с названием Хинцерхаус, в дальнем восточном конце крепостной стены, — продолжил Вон Войтц. — Она наверху в Банзи Алтидс, на вершине главного горного хребта, восемь дней отсюда.
Более похоже на шесть, с учетом того, как передвигаются мои Призраки, подумал Гаунт.
— Хинцерхаус – ваша цель. Найдите его, — сказал Вон Войтц. — Найдите его, обезопасьте его, держите его, и отбейте любые попытки врага пересечь линию в том месте. Император рассчитывает на вас. — Они все сотворили знак аквилы. Они все подумали
— Нам нравится это задание? — спросил Браден Баскевиль. — Поднять руки?
— Это имеет значение? — ответил Гол Колеа, когда полк собрался в лагере.
— А вы, парни, слышали эти вещи о черепах? Распиленных черепах? — спросил Цеглан Варл, когда проходил мимо.
V
Так что они пошли в никуда, в наиболее позабытые части никчемной скалы под названием Яго, в Банзи Алтидс. Овраги становились глубже, скалы более пологими, а пыльный ветер пел им на пределе своих сухих легких.
— Это будет проблемой, — сказал Элим Роун, сплевывая сгусток густой серой мокроты.
— Ох, вздор! Ты всегда так говоришь, молодой человек, — сказал Цвейл, старый священник, тяжело бредущий рядом с ним.
VI
Пыль висела, подобно газовой вуали, вдоль глубокой низины. Ветер на мгновение стих и зловеще прекратил свое пение. Гаунт поднял руку. Пальцы его перчатки были белыми от пыли.
— Слишком фесово долго, — сказала Тона Крийд.
— Дай им минуту, — прошептал Гаунт.
Призраки материализовались, призрачные фигуры, топая к ним из завесы пыли: Макколл, Бонин, Хвлан. Лучшие из лучших полка.
— Ну? — спросил Гаунт.
— Ох, это там наверху, — сказал Макколл, сплевывая, чтобы очистить рот. Его очки в медной оправе были покрыты остатками пыли, и он протер их пальцами.
— Мы видели, — сказал Бонин.
— И на что это похоже? — спросил Гаунт.
— На последний дом перед концом фесова мира, — сказал Макколл.
VII
Они поднялись и пошли дальше; две с половиной тысячи солдат в длинной, неровной колонне. Ветер снова обрел силу и возобновил свою песню.
Таким образом, к Хинцерхаусу пришел Танитский Первый и Единственный, к дому в конце мира.
— Это будет проблемой, — сказал Элим Роун, пока они с трудом пробирались к главным воротам в пронизывающем тумане.
— Есть шанс, — размышлял Ларкин, — есть какой-нибудь шанс, что ты прекратишь говорить это? — Ветер визжал вокруг них. Он звучал так, как могли бы вопить черепа, если бы им отпилили все макушки.
2. ВХОД ЗДЕСЬ
I
II
… открыто.
Толстая металлическая дверь отошла на, примерно, полметра, а затем остановилась. Никакие усилия не позволили открыть ее шире. Петли были забиты пылью и землей.
Макколл проскользнул внутрь, сквозь узкий проход. Ветер залетел внутрь вместе с ним, его песня уменьшилась, его пыль втянулась в дверь. Мелкая пыль зависла на мгновение в стоячем воздухе, словно от удивления, перед тем, как осесть.
Коврик затрепыхался от сквозняка.
Макколл осмотрелся, осторожно водя вокруг лучом фонаря.
— И? Что там? Тебя убили? — позвал Маггс из-за люка.
Макколл не удостоил вопрос ответом. Он пошел дальше, низко пригнувшись, с оружием наготове, свет его фонарика падал на все углы и тени.
Тени двигались, когда его фонарь поворачивался. Они дрожали и исчезали, они изменялись и изгибались. Воздух был сухим, никакого намека на влажность. Пульс начал стучать в висках Макколла.
— Шеф? Чисто? — протрещал вокс. В этот раз Бонин был готов к действию снаружи вместе с Маггсом.
— Ждите…, — прошептал Макколл, пульс в его висках все еще стучал, стучал, стучал. Он мог чувствовать, как его нервы напрягаются. Почему? Какого феса он чувствовал себя таким напряженным? Обычно с ним не было ничего такого.
Почему у него были такие опасения насчет этого места? Почему у него, внезапно, было такое сильное впечатление, что…
…что за ним наблюдают?
Слева, ниша. Тень. Ничего. Справа, дверной проем. Еще одна тень. Стоп, не тень,
Нет. Вычеркнуть. Ничего. Просто его воображение, считывающее образы и формы в сумраке, которых тут, на самом деле, не было.
— Фес, — выдохнул Макколл, удивленный своей глупостью.
— Повтори? — протрещал вокс.
— Ничего, — ответил Макколл по микробусине.
В том дверном проеме, он мог бы поклясться… он мог бы поклясться… кто-то стоял. Прямо там. Но там никого не было. Просто обман теней. Просто его воображение.
Это было не похоже на него. Вздрагивать от тени?
Поделиться книгой: