Генерал-предатель

Дэн Абнетт

Генерал-предатель

Перевел: AquariusNox

Редактура, форматирование: Sklivan

Сорок первое тысячелетие. Уже более ста веков Император недвижим на Золотом Троне Терры. Он — Повелитель Человечества и властелин мириадов планет, завоеванных могуществом Его неисчислимых армий. Он — полутруп, неуловимую искру жизни в котором поддерживают древние технологии, ради чего ежедневно приносится в жертву тысяча душ. И поэтому Владыка Империума никогда не умирает по-настоящему.

Даже в своем нынешнем состоянии Император продолжает миссию, для которой появился на свет. Могучие боевые флоты пересекают кишащий демонами варп, единственный путь между далекими звездами, и путь этот освещен Астрономиконом, зримым проявлением духовной воли Императора. Огромные армии сражаются во имя Его на бесчисленных мирах. Величайшие среди его солдат — Адептус Астартес, космические десантники, генетически улучшенные супервоины.

У них много товарищей по оружию: Имперская Гвардия и бесчисленные Силы планетарной обороны, вечно бдительная Инквизиция и техножрецы Адептус Механикус. Но, несмотря на все старания, их сил едва хватает, чтобы сдерживать извечную угрозу со стороны ксеносов, еретиков, мутантов. И много более опасных врагов.

Быть человеком в такое время — значит быть одним из миллиардов. Это значит жить при самом жестоком и кровавом режиме, который только можно представить.

Забудьте о достижениях науки и технологии, ибо многое забыто и никогда не будет открыто заново.

Забудьте о перспективах, обещанных прогрессом, о взаимопонимании, ибо во мраке будущего есть только война. Нет мира среди звезд, лишь вечная бойня и кровопролитие да смех жаждущих богов.

К концу 774.М41, девятнадцатого года Крестового Похода в Миры Саббат, Магистр Войны Макарот, казалось, объединил победы, которые, в конце концов, одержал после нескольких лет отчаянного тактического балансирования. Передний край Крестового Похода, наконец, опрокинул мир-крепость Морлонд, и теперь продвигался в Каркадонский Кластер и Группу Эриний, чтобы добиться того, что, как провозгласил Макарот, с обычной самонадеянностью, должно стать заключительной фазой войны против главнокомандующего архиврага («Архонта»), Урлока Гора.

Решающим значением для успеха этого продвижения был факт того, что дикие попытки двух военачальников Гора разделить силы Крестового похода в Группе Хана провалились. Штурм Херодора Эноком Иннокенти был отбит, а сам Иннокенти уничтожен. Контратаки Анакванара Сека были пресечены у Лотуна, Тарнагуа и, в особенности, у Энотиса.

Но Сек и его силы оставались угрозой для фланга Крестового Похода. Отступая, войско магистра захватило несколько миров на границе Группы Хана и окопалось. Макарот приказал Пятой, Восьмой и Девятой Армиям Крестового Похода уничтожить диспозиции военачальника в этом регионе.

Макарот, должно быть, недооценил масштаб этого предприятия. Война, чтобы выбить с позиции Сека, бушевала несколько лет, и сопровождалась несколькими из самых тяжелых и кровавых битв за весь Крестовый Поход.

Тем не менее, документы, недавно рассекреченные Администратумом, открыли, что одно из наиболее жизненноважных сражений в этот период имело место в гораздо менее грандиозном масштабе...

— из Истории Поздних Имперских Крестовых Походов

ПРОЛОГ

Последние лучи дневного света угасали, и поля анемонов вдали от стен особняка превратились в фиолетовые тени. С террасы, в вечерней прохладе, было возможно увидеть редуты лагерей Гвардии на дальней стороне реки, поднятые стволы защитных батарей вонзались в бледное небо, как шипы.

Бартол Вон Войтц поставил свой бокал на стену террасы, и поправил свои великолепные, белые перчатки.

Они прилегали неплотно. Он потерял в весе с тех пор, как одевал их в последний раз по официальному случаю, как этот. Он тосковал по полевой броне, а не по этой плохо прилегающей парадной форме, накрахмаленной и тяжелой от медалей.

Завтра, сказал он себе, завтра он сможет надеть свое снаряжение. Потому что завтра в 5.30 по Имперскому времени драка, чтобы вернуть Анкреон Секстус, начнется серьезная.

— Мой лорд? Управляющий интересуется, могут ли они начинать накрывать к ужину. — Вон Войтц повернулся. Байота, его главный тактический офицер, стоял с вниманием позади него. Он тоже был приодет в белую, официальную униформу.

— Ты выглядишь, как птичья задница в лунном свете, — сказал Вон Войтц.

— Спасибо, лорд генерал. Вы не менее великолепны. Что я должен сказать управляющему?

— Мы все здесь? — спросил Вон Войтц.

— Не совсем.

— Тогда скажи ему, чтобы ждал. Если мы собираемся сделать это, то мы сделаем это правильно. — Они вместе побрели назад по каменной террасе, и прошли стеклянные ворота. Банкетный зал, казалось, был сделан из золота. Сотни желтых светосфер освещали длинную комнату, заливая все золотым светом. Даже белая скатерть на длинном столе и плоть людей, которые были тут, казались позолоченными.

Вокруг стола было сорок мест, и Вон Войтц насчитал тридцать восемь офицеров в комнате.

Они сбились в группы, строгие в своих официальных одеяниях, наполняющие комнату низким гулом бесед. Вон Войтц заметил Генерала Келсо из Восьмой Армии Крестового Похода, и Лорда Милитанта Хумеля из Девятой, смешавшихся с другими полковыми командирами и старшими офицерами.

Люшейм был убит на Тарнагуа, и таким образом Вон Войтц сейчас командовал Пятой Армией Крестового Похода. Он чувствовал, что эта честь была запоздалой, и ненавидел тот факт, что понадобилась смерть его старого друга Руди Люшейма, чтобы его продвижение по службе стало возможным.

— Мы можем начинать, Вон Войтц? — сердито спросил Келсо. Он был широким и коренастым, пожилым человеком с тяжелой челюстью, и его парчовая униформа заставляла его выглядеть даже шире, чем он был на самом деле.

— Мы еще тут не все, — ответил Вон Войтц. — Если мы собираемся терпеть унизительность официального ужина, чтобы отметить канун войны, то тогда мы должны удостовериться, что страдают все. — Келсо тихо рассмеялся. — Тогда, кого не хватает?

— Комиссара и старшего офицера Танитского Первого, сэр, — сказал Байота.

— Ладно, я думаю, что по крайней мере мы можем занять свои места, — уступил Вон Войтц.

Келсо подал сигнал, и собравшиеся офицеры начали идти к своим местам у длинного стола.

Сервиторы сновали среди гостей, наполняя бокалы.

Внешняя дверь открылась, и вошли два человека. Один был высоким человеком, одетым в униформу Имперского комиссара. На другом была черная эмблема старшего офицера его полка.

— Наконец-то, — сказал Келсо.

— Джентельмены, прошу, — сказал Вон Войтц, указывая прибывшим на их места. Танитские офицеры прошли к своим местам.

— Тост, я думаю. Вон Войтц? — предложил Келсо.

Вон Войтц кивнул и встал с бокалом в руке. Высокопоставленное собрание встало вместе с ним, стулья со скрипом отодвинулись назад.

Вон Войтц мгновение обдумывал свои слова. Он посмотрел вдоль стола на старших офицеров Танитсткого полка: Комиссара Виктора Харка и Майора Гола Колеа.

Вон Войтц поднял свой бокал и сказал: — За отсутствующих друзей. 

I

На шестьсот четвертый День Боли, двести двадцать первый день 774-го Имперского Года, Жером Ландерсон покинул свое рабочее место по звуку карникса. Горн сигнализировал переход от дневной смены к ночной.

Он был изнурен, голоден и насквозь промок от пота. Его руки и спина болели от махания молотом, а кисти рук так окоченели от постоянных ударов, что он больше не чувствовал пальцев. Но он не поплелся устало к столовым или душевым с другими из дневной смены из Айконоклава, так же, как и не начал долгую прогулку назад к разрешенному местожительству вдоль речной стены Инейрон Таун.

Вместо этого, он пошел на запад, через разрушенные арки старой городской коммерции.

Там когда-то процветал рынок – дешевые продукты питания, зерно, домашний скот, инструменты – и лицензированные торговые дома когда-то ставили свои вычурные шелковые палатки и демонстрировали безделушки в ассортименте.

Ландерсон всегда любил коммерцию за ее аромат чего-то далекого. Однажды он купил маленький металлический диск с гравировкой темплума Экклезиархии на Энотисе только потому, что тот проделал такой долгий путь. Теперь далекое казалось еще более далеким и недостижимым, несмотря на то, что сегодня ночью это было его делом.

Коммерция в эти дни лежала в руинах. Все, что осталось от широкой арочной крыши, было гнилым и почерневшим от дыма, и ряды металлических прилавков, за которыми торговцы продавали дешевые продукты, были изогнуты и покрыты ржавчиной. На усыпанной щебнем земле, несколько вороватых торговцев, притаившихся за бочками с огнем, торговали предметами роскоши, такими как мозговые косточки и изогнутые столовые приборы за продовольственные монеты и разрешительные пластинки. Каждый раз, как только был намек на патруль экскувиторов, проходящий неподалеку, мусорщики растворялись в тенях.

Ландерсон шел, пытаясь втереть немного жизни обратно в свои закопченные руки. Он покинул коммерцию через широкий пролет из белых мраморных ступеней, ступеней, все еще изрешеченных черными воронками от лазерного огня, и начал спускаться по Авеню Голеней. Конечно же, это не было настоящим названием, но иго угнетения породило черный юмор в угнетенных. Это было Авеню Аквилы. Длинное и широкое, с рядами оуслитовых постаментов по обе стороны. Статуя Имперского героя когда-то стояла на каждом. Захватчики уничтожили их все. Теперь только раздробленные каменные голени росли из гордых ступней на этих постаментах. Отсюда и название.

Таликсовые деревия, высокие и стройные, росли вдоль авеню. По меньшей мере, два были обрублены и переделаны в виселицы для проволочных волков. Не было никакого смысла пытаться избежать их.

Ландерсон шел дальше, пытаясь не смотреть на скелетообразные манекены, безвольно свисающие с деревьев на металлических цепях. Они скрипели, слегка поворачиваясь на легком ветру.

Дневной свет угасал. Небо, уже затуманенное бесконечной завесой пыли, заблестело, как будто надвигался туман. К западу, печи мясоперерабатывающих заводов залили низкие облака сиянием цвета гранатовой плоти. Ландерсон знал, что ему теперь стоит поторопиться. Его имаго разрешал ему проявлять активность только в дневное время.

Он пересекал площадь у Талленхолла, когда почуял глюф. Он вонял, как разряженная батарея, ионизированный запашок, острый запах крови и металла. Он спрятался в заросшей замысловатой железной изгороди и стал смотреть. Глюф появился в северном углу площади, передвигаясь по ветру, как воздушный шар в восьми метрах над землей, медленно и лениво. Как только он засек его, он пытался посмотреть в другую сторону, но это было невозможно. Плавающие сигилы, яркие, как неон, приковали его внимание. Он чувствовал, как его желудок бунтует при виде этих омерзительных, закручивающихся символов, к горлу подступает тошнота. На краю разума он слышал дребезжание, напоминающее звук роящихся насекомых, трущихся крылышками.

Имаго в плоти его левой руки дергался.

Глюф колыхался, затем начал скользить прочь, с глаз долой позади останков городской библиотеки. Как только он исчез, Ландерсон уперся руками в землю и стал жутко блевать в выжженную траву.

Когда он закрыл глаза, он мог видеть непотребные символы, сияющие в бессмысленных повторениях на веках.

Нетвердо он поднялся на ноги, поддавшись чарам головокружения, и внезапно опрокинулся на ограду для поддержки.

— Вой шет! — рявкнул жесткий голос.

Он потряс головой, пытаясь выпрямиться. Сапоги скрипели по кирпичной пыли, приближаясь к нему.

— Вой шет! Экхр Анарк сетрикетан!

Ландерсон поднял руки в мольбе. — Разрешено! Разрешено, магир! — Три экскувитора окружили его. Каждый был дух метров ростом и одет в тяжелые сапоги и длинные серые чещуйчатые плащи. Они нацелили свои витиевато украшенные лаз-локи на него.

— Мне разрешено, магир! — умолял он, пытаясь показать им свой имаго.

Один из них ударом кулака бросил его на колени.

— Шет атрага юдерета хаспа? Вой ленг хаспа?

— Я... я не говорю на вашем...

Послышался щелчок, и потрескивание вокса. Один из них заговорил снова, но его грубые слова были непонятны из-за резкого механического эха.

— Что ты здесь делаешь?

— Мне разрешено проходить днем, магир, — ответил он.

— Смотри на меня! — Снова варварский язык был перекрыт аугметически генерированной речью.

Ландерсон посмотрел наверх. Экскувитор, нависший над ним, был таким же жутким, как и любой из его рода. Только верхняя часть его головы была видна – бледная, сморщенная и безволосая. Пучок влажных металлических трубочек шел от морщинистого затылка и соединялся с парящим и свистящим ящиком, притороченным к его спине. Три огромных, сшитых шрама разделяли его лицо, один проходил через обе глазницы – в каждой из которых теперь были аугметические окуляры – и третий шел прямо над переносицей, где больше не было никакой плоти. Большой медный воротник был перед его лицом, милосердно закрывая рот и большинство носовой области экскувитора. На передней части этого воротника была решетчая речевая коробка, которую экскувитор переключил на «перевод».

— Я... я смотрю на вас, и я награжден вашей красотой, — выдохнул Ландерсон так четко, как только смог.

— Имя? — протрещала тварь.

— Ландерсон, Жером, разрешено днем, в-волей Анарха.

— Место производства?

— Айконоклав, магир.

— Ты работаешь в Доме Дробления?

— Да, магир.

 — Покажи мне твое разрешение!

Ландерсон поднял свою левую руку и отодвинул рукав своего рваного рабочего плаща, чтобы показать имаго в волдыре из чистого гноя.

— Элетраа кюх дроук! — сказал экскувитор одному из компаньонов.

— Чии атаа дроук, — прошел ответ. Стражник достал длинное металлическое устройство из пояса, размером и формой напоминающее устройство для тушения свечей, и поместил чашеобразный наконечник на имаго Ландерсона. Ландерсон тяжело задышал, когда почувствовал, как вещь в его плоти завертелась. Маленькие руны высветились на черенке устройства. Наконечник отвели.

Третий экскувитор схватил Ландерсона за голову и повернул так, чтобы лучше рассмотреть клеймо на его левой щеке.

— Фехет ганеш, — сказало оно, отпуская его.

— Иди домой, посредник, — сказал первый экскувитор Ландерсону, машинный слова отозвались эхом на речь чужака. — Иди домой и не позволяй нам поймать тебя тут снова.

— Д-да, магир. Тотчас.

— Или мы порезвимся с тобой. Мы, или проволочные волки.

— Я понял, магир. Спасибо вам.

Экскувитор отступил. Оно закрыло решетку речевой коробки одной рукой. Его собратья сделали то же самое.

— Мы служим слову Анарха, чье слово заглушает все остальные. — Ландерсон быстро закрыл свой рот. — Чье слово заглушает все остальные, — быстро повторил он.

Экскувиторы еще мгновение смотрели на него, затем положили на плечи свои огромные лаз-локи и пошли прочь по заросшей площади.

Прошло достаточно много времени до того, как Ландерсон достаточно оклемался, чтобы подняться на ноги.

Почти стемнело, когда он добрался до брошенной мельницы на окраине города. Тусклое небо было освещено огнями: пылающими громадами отдаленных ульев и ближним светом печей, которые питали новую промышленность города. На широкой дороге ниже мельницы, качались факелы и стучали барабаны. Еще одну процессию новообращенных вели к местам поклонения ординалы.

Ландерсон постучал в деревянную дверь.

— Что с Гереоном? — спросил голос с той стороны.

— Гереон жив, — ответил Ландерсон.

— Несмотря на их старания, — отреагировал голос. Дверь распахнулась, открывая только тьму.

Ландерсон заглянул внутрь.

Затем он почувствовал, как дуло автоматического пистолета уперлось ему в затылок.