Баллада о Лорелее

— Во-вторых… — Алекс перестал улыбаться и посмотрел на Катерину серьезным взглядом. — Вам знакома компания «Celestial Food»?

Катя вздрогнула.

— Вижу, что знакома, — сказал Алекс. — Еще бы, реклама по всему городу, единственный производитель сигарет на планете. А вам известно, что является начинкой этих сигарет?

— Торн, — одними губами прошептала Катерина.

— Вот именно, так называемый торн, — кивнул Алекс. — Не что иное как высушенные и измельченные листья нашего Arbor fern. Компания «Celestial Food» приобрела исключительные права на производство сигарет с торном, и теперь там, внизу, — он указал рукой на погрузившуюся во тьму долину, — трудятся тысячи рабочих, вручную наполняя контейнеры гнусной отравой. Надеюсь, вы еще не успели пристраститься к этому зелью?

Катерина долго молчала, всматриваясь в сумеречный пейзаж. Потом, с трудом разлепив непослушние губы, тихо произнесла:

— Нет. Я не курю.

— Это правильно, — выдохнул Алекс. — И не вздумайте начинать. Бросить потом практически невозможно.

Рон, подумала Катерина. Как он там? Держится, или уже сдался. Я и сама знаю, что задача перед ним стоит почти невыполнимая. Но ведь он обещал…

— Говорят, торн признан безопасным для употребления, — сказала она. — Это не наркотик.

Алекс скептически хмыкнул.

— Действительно, есть такое решение, — подтвердил он. — Только, на мой взгляд, оно куплено. Кем? Ну конечно же, производителями так называемой «пищи богов». Вы даже не представляете, Кэт, какие деньги там крутятся. Так что получить нужный результат любой экспертизы, как и любое решение любой комиссии по наркоконтролю для столь солидной компании как «Celestial Food» не представляет абсолютно никакой проблемы.

— Ну хорошо, а как по-вашему? Ведь у вас же есть собственное мнение?

— Хм… мое мнение… Вам известно, как именно действует торн?

Катя молчала. Тогда Алекс продолжил.

— Активное вещество, содержащееся в высушенных листьях папоротника, воздействует непосредственно на так называемый центр удовольствия в мозге человека, вызывая чрезвычайно яркие видения и порождая ощущение безграничного счастья. Кстати, в активное состояние это вещество переходит исключительно под воздействием высокой температуры, и именно поэтому торн употребляют в виде сигарет. Иначе его можно было бы есть ложками безо всякого побочного эффекта. Конкретный механизм того, как именно возникают видения, пока не изучен. Однако, все без исключения курильщики утверждают, что приблизительно через минуту после употребления сигареты сознание полностью отключается от внешнего мира, и человек погружается в выдуманную им самим реальность, испытывая при этом величайшее наслаждение. Совершенно невероятно, но курильщик видит именно то, что хочет видеть в данный момент. Так называемые «видения на заказ». Можете стать Золушкой и наслаждаться танцами в объятиях прекрасного принца. А можете совершить восхождение на Эверест или опуститься на дно Марианской впадины. Или же принять участие в совершенно безобразной оргии. Все что угодно, на любой вкус и цвет. Уровень серотонина в организме просто зашкаливает. А когда минут через пятнадцать-двадцать все заканчивается, возникает совершенно непреодолимое желание повторить сеанс снова и снова. И так до бесконечности.

Алекс замолчал, собираясь с мыслями. Катерина застыла в своем шезлонге, боясь пошевелиться.

— Да, не выявлено никаких побочных эффектов в организме курильщика, — наконец, проговорил Алекс. — Ничего такого, что сопутствует приему обычных наркотиков. Никакого абстинентного синдрома и никакого эффекта привыкания. Но. Все это исключительно на уровне физиологии. А вот психологического привыкания, не менее страшного, чем физическая зависимость, почему-то стараются не замечать. Потребитель торна курит одну сигарету за другой не потому, что того требует изменившийся обмен веществ, а потому, что к тому его подталкивает желание снова и снова испытать такое сладостное состояние всеобъемлющего вселенского счастья. Он как та самая крыса со вживленными в мозг электродами, которая забыв про пищу и про сон все нажимает и нажимает лапой на педаль в погоне за невиданным наслаждением. И так же как крысу его ожидает бесславный и трагический финал… А теперь скажите мне сами, Кэт, торн — наркотик или все-таки нет?

— Мрачноватую картину вы мне здесь нарисовали, — сказала Катя.

— Да уж, веселого мало, — согласился Алекс. — Но сказанное — далеко не все. Есть еще один не менее, а скорее даже более важный аспект употребления торна. Социальный. Курильщики со временем все глубже и глубже погружаются в мир своих иллюзий, сама возможность получения удовольствия в любом месте и в любое время настолько овладевает их сознанием, что наша с вами реальность со всеми ее проблемами начинает представляться им слишком грубой и отталкивающей. Зачем, спрашивается, вести научные исследования, биться над решением каких-то технических или социальных вопросов, когда можно сделать всего лишь несколько глубоких затяжек — и самые сложные проблемы решатся сами собой. Любые желания, любые капризы за ваши деньги! Вот оно, подлинное счастье человечества!

В голосе Алекса слышалась горечь, и Катерина вдруг с изумлением осознала, что вот этого рубаху-парня, балагура и весельчака, неутомимого рассказчика бесконечных баек и анекдотов, оказывается, самым неподдельным образом волнуют такие глобальные вопросы, как прогресс цивилизации и судьбы человечества.

— Вы не заметили, Кэт, что здесь, на Лорелее, практически исчезли многочисленние когда-то конструкторские бюро и исследовательские центры? Конечно, заметили, не могли не заметить. Такому старожилу, как вы, это просто должно бросаться в глаза. И дело не только в экономике, в чем пытается убедить нас руководство. На мой непросвещенный взгляд компания «Celestial Food» с ее торном сыграла здесь далеко не последнюю роль. Развитие общества и технический прогресс на Лорелее попросту остановились, а судя по некоторым признакам и вообще началась деградация. Страшно подумать, если совет директоров «Celestial Food» примет решение расширить производство, в результате чего поток торна устремится за пределы планеты, скажем, на ту же Землю. Попахивает концом цивилизации.

— Но ведь есть же какие-то службы, способные этому воспрепятствовать? Та же таможня, например.

— Наивный вы человек, Кэт, — Катерина заметила, что Алекс смотрит на нее с каким-то неуловимым оттенком то ли снисхождения, то ли жалости, и это было крайне неприятно. — Никакая таможня их не остановит. Такой гигант как «Celestial Food» всегда сумеет отыскать обходные пути. Легальные — хорошо, а если не выйдет, то на этот случай есть деньги. Много денег. А в таможне тоже ведь люди работают.

— Просто апокалипсис какой-то. А вам не кажется, что вы, как бы это сказать, слегка преувеличиваете опасность? Может быть все не так трагично?

Алекс покачал головой.

— Скорее наоборот. Правда, один положительный момент в этой истории все-таки есть. По каким-то невыясненным пока причинам наш Arbor fern произрастает в единственном месте на планете, а именно, здесь, в Долине Тысячи радуг, и не желает произрастать где-либо еще. Ни одна попытка пересадить его на другую почву не увенчалась успехом. И это обстоятельство — единственный залог того, что «Celestial Food» не удастся расширить производство. Однако, лишь до поры до времени. Не стоит обольщаться.

— Ну, и какой же, по-вашему, выход из этой ситуации?

Алекс долго молчал, словно раздумывая, говорить — не говорить, но потом, видимо, принял решение.

— Есть вариант, но пока нельзя сказать что-либо определенное. Помните, я упоминал о своем столь неудачно сложившемся отпуске?

— Да-да, конечно. И о вашем негуманном начальстве тоже, и о каких-то там несчастных случаях.

— Вот-вот. Речь как раз об этих происшествиях. Дело в том, что согласно статистике почти девяносто процентов случаев происходят именно здесь, в Долине Тысячи радуг. Это никак не может быть случайностью. Я просто убежден, что торн играет во всем этом далеко не последнюю роль. И если эту связь удастся установить и доказать, то тогда, я не сомневаюсь, он будет объявлен вне закона. Одно дело весьма умозрительные споры на тему, наркотик это или все-таки нет. И совсем другое — причастность зелья к смерти людей. Да нет, что я говорю. К тому, что хуже самой смерти.

— А… а что случается с этими людьми?

— Разрушение периферийной нервной системы, в результате чего наступает полный коллапс. Так называемый синдром Бергмага-Флетчера. Абсолютное прекращение любой мышечной активности, за исключением внутренних органов. Человек при этом превращается в растение. Мозг продолжает жить в полностью неподвижном теле, по некоторым признакам даже продолжает нормально функционировать. Однако, связь с внешним миром при этом нарушается совершенно необратимо. Нет ни зрения, ни слуха, ни обоняния… ничего. И вот это и есть самое страшное. Живой человеческий мозг в условиях полной, абсолютной изоляции, заключенный в практически мертвую оболочку… По-моему, ничего ужаснее быть не может. В таких условиях я бы точно сошел с ума. И прекратить подобное существование никто из врачей не берется, ведь по сути это стало бы убийством… Что с вами? Вы побледнели…

— Нет-нет, спасибо, все в порядке. Мне уже лучше.

— Извините, ради бога. Ворвался незванным в ваш дом, запугал до полусмерти… Выбросьте поскорее из головы все, что я тут наговорил, это не ваши проблемы.

Как знать, подумала Катерина. Как знать.

— Послушайте, Алекс. Ведь вы, кажется, собирались в город?

— Да-да, конечно. Я сейчас… уже иду. Еще раз простите.

Он вскочил на ноги с явным намерением поскорее забраться в свою машину и убраться отсюда куда подальше.

— Да не суетитесь вы, — сказала Катерина. — Сядьте обратно. Вовсе я вас не гоню. Просто неожиданно возникла одна мысль. Послушайте, Алекс… Можете забрать меня с собой в город?

— Конечно. Никаких проблем.

— Тогда подождите минуту-другую, мне нужно собрать вещи.

Алекс кивнул, медленно опустился в кресло и стал ждать.

Глава 3

Короткая жаркая ночь уже практически закончилась, когда Катерина переступила порог городской квартиры Рона. Большая Лора еще не взошла, однако в восточной части неба над горизонтом то и дело взмывали огненные протуберанцы — несомненные предвестники скорого явления красного гиганта во всей красе. Алые отблески гуляли по квартире, временами достигая даже спрятанного в ее глубине темного коридора и порождая в душе неясную тревогу и беспокойство. Катя поставила на пол тяжелый этюдник и сумку с вещами, а затем щелкнула выключателем. Яркий свет тут же залил прихожую, напрочь прогнав из нее предрассветные краски. Однако, тревога почему-то осталась. Видимо, чтобы прогнать ее, электрического освещения было недостаточно.

Катя взглянула на вешалку.

Ветровка на месте, значит Рон дома. Наверное, спит. Даже не слышит, что кто-то вошел, хоть я и умудрилась грохнуть проклятым этюдником об пол. Извини, Рон, это не нарочно. Надеюсь, твой покой никак не нарушен, а сон у тебя, насколько я помню, на редкость крепкий и здоровый. Даже завидки берут, тем более что спать мне сегодня так и не довелось. Какой, спрашивается, может быть сон в тесной машине, летящей со скоростью истребителя? Правильно, вот и я о том же.

Черт, ну и духота здесь, однако! Такое впечатление, что воздуха совсем не осталось. Ну ладно, все можно понять, кондиционер сломался, то, се… Но уж балконную-то дверь хотя бы можно было открыть. Вот так всегда. Пока не скажешь, сам ни за что не догадается. И кондиционер, к слову сказать, уже давно следовало бы починить. Тем более, что, если верить Алексу, скоро наступят тяжелые времена. Как он сказал?.. Сезон Черных Трав, едва ли не самый жаркий из всех, когда планета окажется почти что между двух Лор. Наверняка, цены на холодильное оборудование взлетят до небес, так что думать об этом нужно уже сейчас. Все следует делать вовремя.

Катерина торопливо расшнуровала кроссовки, с облегчением сбросила их с усталых ног, а затем на цыпочках прокралась по коридору и приоткрыла стеклянную дверь в комнату.

Тяжелый, приторно-сладкий с едва уловимым привкусом ванили запах ударил ей в ноздри. Катерина даже отшатнулась от неожиданности, но затем пересилила себя и заглянула внутрь.

Та-ак… Вот, значит, какой у него сон.

Рон лежал в постели, уставившись в потолок широко открытыми глазами. Между пальцев правой руки, свесившейся чуть ли не до самого пола, дымилась зажженная сигарета, а на тумбочке красовалась полуоткрытая пачка с такой ненавистной надписью большими яркими буквами. Рон явно не видел застывшую на пороге Катерину, он, судя по всему, вообще выпал из этой реальности, полностью погрузившись в свой собственный, хотя и иллюзорный мир. Вероятно, там с ним происходило нечто весьма и весьма приятное, потому что губы его вдруг дрогнули, растянулись в счастливой улыбке, а затем Катя отчетливо услышала:

— Мэри… Мэри… о-о-о…

Что-о? Мэри? Какая еще Мэри? А может быть, не Мэри, а Мария… или даже Маша… Господи, неужели подруги все-таки были правы?

Катя, зажав нос и рот ладонью, быстро пересекла комнату, настежь распахнула балконную дверь и, тяжело дыша, почти вывалилась наружу. Там она, наконец, с облегчением перевела дух, а затем практически рухнула в кресло, размышляя о том, что же теперь будет дальше.

Сигареты, торн, какая-то неведомая Мэри — все это бесконечным хороводом крутилось у нее в голове, и сосредоточиться на чем-то одном оказалось совершенно невозможно. Сигареты, торн, Мэри… Мэри, сигареты, торн… Мэри… А, черт!

Катерина прикрыла глаза и постаралась взять себя в руки.

Серьезный разговор с Роном неизбежен. Пятнадцать-двадцать минут на то, чтобы все решить, у нее пока есть. А потом Рон очнется… и будет, что будет.

Да, она прекрасно знает, что торн — невероятный по силе соблазн, который снова и снова станет заползать в душу, словно коварный змей-искуситель, опустошая и разрушая все самое светлое и чистое, что еще сохранилось там до сих пор. Поэтому случившееся можно было и предсказать, и ожидать, хотя где-то в самой глубине слабеньким огоньком тлела так и не оправдавшаяся надежда на лучшее. Но Мэри… Этого простить невозможно. Чтобы любимый человек, обнимая и целуя тебя, грезил о какой-то посторонней женщине?.. Нет, никогда.

Катя закрыла лицо руками и долго сидела так, не в силах сосредоточиться. До тех самых пор, пока не почувствовала чужое присутствие в проеме балконной двери. Тогда она отняла руки, повернулась и встретилась взглядом с Роном.

Он выглядел каким-то всклокоченным и помятым и ничуть не походил на уверенного в себе красавца-пилота, знакомого Кате по прежней жизни. Той, которой они жили до сегодняшнего утра.

— Ты?.. — произнес он растерянно. — Но как… почему?..

Неуверенность сквозила в каждом его движении. Впечатление создавалось такое, словно он еще не до конца отошел от сна. Или от своих сигарет. Катерине отчего-то вдруг показалось, что Рон просто боится подойти ближе.

— Куришь? — вместо приветствия мрачно произнесла она. — Ну-ну, давай…

Она отвернулась и уставилась прямо в пустое, совершенно безоблачное яркое небо.

— Кэт… послушай. Все совсем не так, как ты думаешь. Я брошу, смогу бросить. Это была последняя… Кэт, это правда… клянусь.

Катерина молчала.

— Ну почему ты мне не веришь?! — вдруг закричал Рон. — Почему?!

Катерина смерила его холодным взглядом, а потом неожиданно для себя самой совершенно спокойно сказала:

— Потому что не бросишь. Я знаю. Не нужно обманывать ни меня, ни себя. Один раз ты уже обещал.

— Но теперь все будет по-другому. И знаешь, почему? Мне предложили работу в этнографической экспедиции. Руководитель — сам Алан Стромберг. Не слышала? Странно, самый знаменитый специалист по лорнам, мало кому на Лорелее неизвестно его имя. Так вот, ему, оказывается, нужен пилот, я подал заявку, и меня пригласили. Представляешь? Наконец-то у меня будет достойная работа, это тебе не туристов катать. Правда, здорово?! Мы с тобой уедем в непролазные джунгли подальше от всяких соблазнов мегаполиса и забудем наши проблемы как страшный сон… Кэт, прости. Ну, не удержался я, сорвался. Но поверь, эта сигарета действительно была последней. Ты мне веришь?.. Скажи хоть что-нибудь!

Катерина встала с кресла, подошла вплотную к Рону и некоторое время пристально его разглядывала.

— Нет, — наконец, сказала она. — Я тебе не верю. Ты не сможешь бросить. Поэтому, если хочешь остаться со мной — первым же рейсом летим на Землю.

— Но как же так, — растерянно произнес Рон. — Бросить все прямо сейчас, когда в моей жизни только-только хоть что-то стало налаживаться? Не-ет, никак невозможно. К тому же я обязан еще несколько дней доработать в своем турагентстве, иначе они мне ничего не заплатят… Пойми, я просто не могу.

— Ну, как знаешь, — произнесла Катя, плечом отодвинула Рона в сторону, пересекла комнату и вышла в коридор. Рон поспешил следом.

— Подожди. Ты куда?

— Я же сказала — на Землю. Ты со мной, или как?

— Кэт, не нужно решать сгоряча. Ну какая тебе разница, сейчас или через три-четыре дня? Предлагаю успокоиться и на холодную голову взвесить все «за» и «против». Э-э-эх… у меня через час очередной рейс. Черт, как некстати! Ну не могу я не пойти!.. Не могу. Послушай, давай обсудим наши дела, когда я вернусь. Хорошо?

Катя не ответила. Смотреть на Рона ей почему-то стало вдруг неприятно. В прихожей она подобрала свои кроссовки, надела на ноги и начала сосредоточенно зашнуровывать. А когда покончила с этим делом, открыла входную дверь, подняла с пола свою сумку и этюдник и только тогда взглянула Рону прямо в глаза.

— Не уходи, — тихо сказал он.

— Последний раз спрашиваю, ты со мной? — сказала Катя.

Рон молчал.

— Ясно. Ну что ж, тогда прощай. Привет Мэри.

— Какой Мэри? — не понял Рон.

— Тебе видней. Той самой, о которой ты грезил в своей постели полчаса назад, — сказала Катя, развернулась и вышла из квартиры.

— Постой! Нет никакой Мэри, — крикнул Рон. — Не знаю я никакой Мэри! Кэт! Это какая-то ошибка!

Однако, Катя, переполненная гневом, даже не обернулась.

* * *

Ну почему мне сегодня так хронически не везет? За что мне все это, за какие-такие прегрешения?

Катя в полном одиночестве расположилась на диване в самом дальнем углу зала ожидания космопорта и вовсю шмыгала носом. Мокрых дорожек на щеках она попросту старалась не замечать. Поначалу она еще вытирала щеки и уголки глаз краешком носового платка, однако влажные свидетельства ее переживаний упорно возникали снова и снова, и Катя, наконец, бросила это бесполезное занятие. Всю жизнь она считала себя сильным человеком, способным справиться с любой неприятностью, не доводя дело до слез. И вот пожалуйста! Расклеилась самым неприличным образом. Хорошо, что никто не видит ее позора.

Разрыв с Роном дался гораздо труднее, чем она могла думать. Катя вдруг поняла, что до сих пор не перестала любить его и, оказывается, все то время, пока длилось столь драматическое выяснение отношений, неосознанно каждое мгновение ожидала, что он обязательно прервет ее, обнимет и скажет: да, я готов отправиться куда угодно, хоть на край света, лишь бы мы были вместе. Но этого так и не произошло. Рон неожиданно прекратил все попытки хоть как-то оправдаться в ее глазах и лишь угрюмо наблюдал, как она с великим трудом забирается в кабинку лифта, цепляясь за косяки и стены проклятым этюдником, как двери медленно, безумно медленно, закрываются, навсегда отгораживая их друг от друга.

Хм… тоже мне… Мог бы, между прочим, и помочь, просто так, по-джентльменски. Но не помог. И не сказал больше ни слова. Ни одного. Даже последнего «прощай».

Навсегда… Неужели, действительно навсегда? Господи, как глупо все закончилось…

И черт меня дернул вернуться в город так неожиданно! Не-ет, правильно говорили подруги, предупреждать нужно заранее. А с другой стороны, неужели у меня существовали хоть малейшие сомнения в том, что рано или поздно Рон все-таки нарушит свое слово? Хм, очевидным образом нет. Н-да, глупо с моей стороны надеяться, будто отказ от торна может оказаться таким легким. Обещал — сделал, и никаких проблем. Если бы все было так просто…

А тут еще эта Мэри. Вот! Самое главное! В ней-то, как теперь представляется, все и дело. Если бы не роновы сладострастные вздохи «Мэри, Мэри»… вряд ли я разозлилась бы до такой степени, что даже не пожелала слушать никаких объяснений. А, может быть, я все-таки поторопилась? Что если все совсем не так? Вдруг здесь что-то совсем-совсем другое? Хотя нет, не стоит себя успокаивать, подыскивая Рону всевозможные оправдания. Ситуация, на мой взгляд, совершенно недвусмысленная. Как вспомню это «Мэри, Мэри»… так всю прямо трясет от злости. Даже слезы мгновенно высыхают. Так и вцепилась бы всеми когтями…

Интересно, кто она такая и сколько ей лет? Не иначе, какая-нибудь молоденькая вертихвостка из этой его турфирмы. Томный взгляд, губки бантиком, миниюбка… Да, миниюбка обязательно… а еще белая блузка, расстегнутая сверху на две пуговицы… Планктон. Тьфу, ненавижу.

Катерина сделала последнюю попытку привести лицо в порядок. Все, хватит слез. Нужно думать о том, что же теперь делать дальше. Вариантов, к сожалению, немного. Вернее, их вообще нет.

Она вспомнила, как переполненная желанием немедленно улететь отсюда куда глаза глядят, буквально ворвалась в космопорт полчаса назад и, недолго думая, сразу же бросилась к билетным кассам. Ей почему-то казалось, что рейсовые звездолеты так и стоят на взлетном поле ровными рядами в ожидании того исторического момента, когда она, Катерина, наконец, соизволит занять место в одном из них, чтобы навсегда покинуть планету своих разочарований.

Однако, тут же выяснилось, что лимит неудач на сегодня далеко не исчерпан, и полоса невезения вовсе не ограничилась квартирой Рона, а протянулась гораздо дальше, аж до самого космопорта. Сообщение о том, что единственный на Лорелее рейсовый звездолет отправляется на Землю всего через сорок минут, и билетов на него уже нет, поразило Катю в самое сердце. Ну, просто совсем нет, ни одного. Да как такое вообще возможно, ведь ей так нужно улететь именно сейчас!