Останутся только носители

– Эй! – голос в маске звучал глухо, заскрипев от долгого молчания, словно несмазанная дверь. Я прокашлялся. – Э, какого хрена ты там прячешься?! Я тебя вижу! Выходи!

Опустив на землю истрепавшиеся пакеты с провиантом, я достал из-за пояса лёгкий топорик (всегда ношу его с собой – нож, конечно лучше, но топориком можно и дверь открыть, и крысу зарубить, если твои припасы жрёт).

– Выходи, твою мать! – стараясь орать не сильно истерично, я опять прокашлялся.

Над крыльцом поднялась голова. Крепкая на вид фигурка подростка (а может, девушки?) шагнула в сторону. Я пригляделся.

Девчонка! Это девчонка!

Издалека я увидел только не по размеру большие штаны с карманами по бокам, серую ветровку, прижатую к телу темно-зеленым ремнем в районе груди, ярко-синие перчатки (видать, новые в аптеке стащила) и маску, как у меня, скрывающую лицо.

Я двинулся к ней. Ноги подкашивались, рожа расплылась в блаженной улыбке. Три года не видел ни одной живой души, а тут…

– Еще шаг, и я тебе промеж рёбер стрелу всажу! – долетел до меня решительный голос. По нестройным интонациям было понятно, что она тоже давно не пользовалась голосовыми связками. Если долго живёшь один, перестаешь говорить – всё чаще шепчешь или бубнишь себе под нос.

Когда до незнакомки оставалось метров двадцать, я встал, как вкопанный. В руках у девчонки появился арбалет защитной раскраски. Правда, в городе зелёные и коричневые пятна делали оружие еще заметнее.

– Ты кто? – с трудом проговорил я. Маска вдруг стала тесной, сдавила лицо.

– А ты кто? – не сводя заряженного арбалета спросила девчонка.

– Пятнадцат… – грёбаный Сорок пятый! Запретил нам разглашать свои имена, и до того приучил к этим цифрам, что я теперь стоял, как дурак, пытаясь вспомнить, как меня зовут.

– Пятнадцатый?! – изумилась незнакомка. Я кивнул. Арбалет слегка опустился к земле, словно его потянуло в сон. – Я – Первая, то есть, Алёна.

Мне показалось, что она сейчас кинется меня обнимать (я бы кинулся, не будь у нее в руках оружия), так загорелись глаза, но девушка осталась на месте.

Так мы и стояли пару минут, тупо пялясь друг на друга. И оба лыбились, как придурки, это я точно знал, несмотря на скрытую нижнюю часть лица Алёны.

– Как ты здесь оказалась? – наконец, спросил я.

– Ищу, – Алёна дернула головой, будто отгоняя надоедливую мошку. – Сорок пятый рассказал нам насчёт груза, который с самолета сбросили. Говорит, он где-то в городе. Сказал, держать связь круглосуточно, не выключать компы. А днем исследовать всё вокруг Тобола, пока не найдем этот груз.

– Точно, я видел, как они его сбросили! Еще пытался сказать в чате…

– Да, знаю, – перебила меня Алёна. Ей, как и мне, не терпелось наговориться за все три года изоляции. – Это жутко несправедливо, что тебя забанили! Я Сорок пятому потом всё высказала, и получила блокировку на сутки.

Алёна улыбнулась одними глазами. Непонятно как, но нас уже разделяло не больше пяти шагов, а арбалет бессильно повис на ремне, перекинутом через плечо Первой.

– Спасибо.

– Да ладно! Этот Сорок пятый тот еще жук! Взялся нами командовать. А с чего бы?

Я только кивал, как болванчик.

– И чего он про посылку с самолета молчал два дня? – продолжила Алёна. – Видимо, сам найти пытался, а как не смог, нас подключил.

– Хитрый, засранец!

– Вот-вот!

Мы снова умолкли, уставившись друг на друга. У нее были большие серо-голубые глаза и густые брови. Тонкая линия переносицы терялась под непрозрачной частью маски, куда вставлялся фильтр. Первая меня тоже разглядывала.

– А ты?.. – она взглянула на пакеты.

– Да вот, по магазинам хожу. Думаю, какой бы деликатес на ужин приготовить. Макароны с тушенкой или тушенку с макаронами?

Алёна рассмеялась, наклонившись вперёд. А я пожалел, что не вижу ее улыбки. Сто лет не видел настоящую человеческую улыбку! Да что там, я сто лет и не шутил уже.

– Хочешь, помогу найти этот груз? – вновь заговорил я, когда Алёна, чуть похрюкивая, перестала смеяться. – Я видел, куда его скинули.

Я не стал уточнять, что так и не нашёл посылку в тот же день.

Алёна долго колебалась. Она вдруг вспомнила про свой арбалет, неосознанно сжав его тонкой ладонью. С минуту ее взгляд блуждал, изредка останавливаясь на моём лице.

– Хорошо, – серьёзно ответила Первая. – Только не подходи ближе, чем ты сейчас.

– Конечно! – обрадовался я. – Пять метров, и не сантиметром ближе!

Сейчас я бы согласился и на километр, лишь бы не терять из виду живого человека.

6

Это был самый чудесный день за все три года… да что там – за всю мою жизнь! Подумать только, Первая… чёрт… Алёна (надо переучиваться) жила практически в соседнем доме – в километре от моего жилища, если идти по прямой. Говорит, что даже видела меня несколько раз (ага, несколько!) в свой трофейный бинокль, когда я на крыше копошился с генератором. Да только я там каждый вечер зависаю, пока переписка в чате не начнётся. Оттуда все окрестности видно, и даже дом Алёны – многоэтажку за центральным парком. Мы с ней договорились, что она мне теперь сигналы со своей крыши подавать будет. А я твёрдо решил раздобыть себе бинокль или хоть трубу подзорную, да что угодно, лишь бы ее без маски увидеть! И как я раньше не догадался себе оптику раздобыть, пока разорённые оружейные магазины обшаривал?!

Если еще не понятно, посылку с самолета мы так и не начали искать. Гуляли по набережной, потом в Горсад свернули, на покосившееся колесо обозрения поглазеть (когда-то же оно должно свалиться!). Как надоело, двинулись в сторону Пригородного вокзала, по заброшенным поездам полазить. Но отсюда нас стая бездомных собак шуганула. Алёна могла бы их из арбалета перестрелять (ну хоть парочку, для устрашения), но, когда я ей об этом сказал, так полоснула меня взглядом, что я тут же язык прикусил.

С вокзала отправились в Детский парк. Делать там особо нечего, разве что мусор разный разглядывать, что в неработающий фонтан нанесло. Как-то я там даже телефон нашел. Но он не работал, как и остальная техника.

Как только солнце закатилось за дряхлые пятиэтажки, Алёна побежала домой – узнавать новости о посылке. Обещала отметиться в чате, чтоб ее не потеряли, и на крышу выйти, привет мне послать. Для такой цели мы с ней даже факелы решили сделать, обмотав тряпкой ножку от стула.

Домой я не пошел – сразу залез на крышу. Небесное светило догорало, рассыпавшись остывающими углями над горизонтом. Ветер стих. Похолодало. Город медленно укутывался в сумерки. Вот-вот Сорок пятый напишет: Давайте устроим перекличку. Первая ему ответит: На месте. И сразу побежит с зажжённым факелом…

Закатную тишину разорвал в клочья оглушительный грохот! Я так сильно вглядывался в многоэтажку, где жила Алёна, что на секунду ослеп от яркой вспышки на восьмом этаже. Стёкла, мебель и какое-то рваное тряпьё вынесло наружу мощным взрывом.

В ушах зазвенело. Стая чёрных, как смерть, ворон взметнулась в чернильное небо. Шумно вопя, они кружили над парком устрашающей грозовой тучей.

– Что?..

Еще один взрыв, за ним еще и еще. Над центром города поднялись десятки огненных факелов, а за ними – столбов черного дыма. Новые взрывы разбудили всех птиц в округе. Воздух сотрясался, больно ударяя в лицо. Мне вспомнился салют на День города – яркие вспышки прямо над головой отдаются в грудине и в голове.

Забыв обо всем, я кинулся вниз, в квартиру. Запустил ноутбук (как же долго!), включил чат – блокировку сняли! Появилась сегодняшняя перекличка.

45-й: Устроим перекличку.

1-й: На месте!

И дальше все, кроме меня, продублировали ее сообщение. И все они мертвы.

Я вздрогнул, будто от нового взрыва. Вскочил на ноги, схватил одной рукой маску, другой запихал топорик за ремень штанов, и выбежал на лестницу.

Я нёсся, перепрыгивая по три ступени, вжав голову в плечи, ожидая грохота бомбы, или что там разнесло в щепки квартиры всех сорока четырех выживших…

7

Оказавшись на улице, я оббежал дом, задрал голову, но окна моего жилища остались на месте. В них отражались последние алые всполохи заката. Небо чернело, появлялись первые звезды. Над домом Алёны еще поднималась слабая серая струйка дыма, словно высотка закурила перед сном.

Послышалось мерное тарахтение мотора. Из-за торгового центра выплыла, дрожа на кочках, желтая фара. Я насторожился. Еще один выживший?

Конечно, фара двинулась ко мне, будто знала, где я буду в этот момент. Человек в шлеме и на мопеде остановился, не доехав до меня метров десять.

– Хорошо, что ты еще здесь, – он снял шлем, оказавшись взрослым мужчиной. Маски на нем не было.

Я больше года не слышал голос Сорок пятого, но сразу понял, что это он.

– Боялся, что ты сбежишь после такого светопреставления.

Без тени улыбки, даже хмурясь, он слез с мопеда. Стоя, Сорок пятый выглядел куда внушительнее. Лицо затянула щетина с проседью. В этом человеке чувствовалась сила, и не только физическая. Моему хилому тельцу против такого точно не выстоять. Я сжал металлическую рукоять топора, обернутую прорезиненной лентой.

– Ты кто?

Какого хрена?! Ты же знаешь, кто этот мудила!

– Мне кажется, ты догадался.

– Догадался, – ошалело произнес я, превращаясь в затухающее в ущелье эхо.

Сорок пятый оценивающе рассматривал меня, остановив взгляд на топорике.

– Только усов не хватает, – пробормотал я в маску, вспомнив образ диктатора.

– Что?

– Ничего, – я начал приходить в себя, вспомнив взрывы. – Как ты выжил?

Почему-то встреча с Сорок пятым меня не радовала. Да, это второй живой человек за три года, но внутри всё переворачивалось при виде этого мужика. Хотелось отступить на шаг, выйти из желтого круга, очерченного фарой мопеда в сгущающемся сумраке.

– Ты об этом? – Сорок пятый махнул в сторону многоэтажки Алёны.

Я кивнул, не чуя онемевшей шеи.

– Я… мы с тобой выжили, потому что оказались чистыми.

– Чего?

Мне стало страшно.

– Они все, – он опять махнул рукой, – были носителями вируса. Все, кроме нас. Я не мог так рисковать.

– Какого хера?! – я чуть не плакал, схватившись за волосы. – Они же были живыми людьми! Ты их взорвал?

Сорок пятый кивнул, на миг прикрыв усталые глаза.

– ЗАЧЕМ?!

– Я уже сказал – они были заражены, – безжизненно ответил он. – Если мы сейчас ничего не сделаем, останутся только носители. Рано или поздно чистые снимут маски и си четыре их прикончит! Тогда люди вымрут окончательно.

– НО ВЕДЬ ОНИ ТОЖЕ ЛЮДИ! – заорал я в отчаянии.

– Нет, – жестко отрезал сорок пятый. – Они – носители. В них живет разлагающая нашу плоть зараза, и я призван вычистить эту грязь по всему миру, иначе…

Не выдержав, я кинулся на него с кулаками. Два удара он отбил, а затем едва не сломал мне ребра своим кулачищем. Согнувшись пополам и упав на колени, я упёрся лбом в землю, глотая летнюю пыль с асфальта.

– Брось ты это, не поможет. Мы должны держаться вместе.

– С тобой? – прохрипел я, силясь распрямиться. – Да я лучше сдохну, чем жить, как ты!

– А что, если мы с тобой – единственные чистые люди? – Сорок пятый наклонился к моему лицу, спрятанному под маской. Казалось, он вот-вот потеряет самообладание. – Что, если все остальные – носители? Каждый новый человек, которого они произведут на свет – пища для вируса. Он сожрёт его еще ребенком! А если они родят такого же носителя, то кто в итоге заселит опустевшую землю? Ты этого хочешь, раз собрался подыхать?

– Если выбирать между такими, как ты, и ими – я выберу носителей. Они хотя бы не понимают, что творят.

Лицо Сорок пятого изуродовала гримаса отвращения.

– Ты так и не понял…

– Это ты не понял, маньяк херов! Ты убил, возможно, последних живых людей на планете. И почему? Потому что тебе показалось, что они заражены?! С чего ты вообще это взял?

Сорок пятый молчал, сложив мускулистые руки на груди. Он будто обдумывал что-то, чего не знал никто, кроме него.

– В начале лета, – заговорил он тихо, – ты проснулся после обеда или около того.

Внутри у меня похолодело, непонятно отчего.

– Было это в июне. И голова у тебя раскалывалась, будто с похмелья. До вечера ты не мог прийти в себя, а когда настало время переклички в чате, локальная сеть чудесным образом накрылась. И больше такого не повторялось.

Я ошарашено уставился на Сорок пятого.

– Это было несложно – пустить по вентиляции усыпляющий газ. Сложнее было правильно рассчитать дозировку на каждого из вас. Ну и сетку пришлось отключить, чтобы вы ничего не заподозрили, когда выяснится, что у всех в одно утро похмелье. Когда ты крепко уснул, я взял у тебя кровь, и отправил на проверку в наш штаб. Так же я поступил с остальными выжившими.

Сорок пятый смотрел по-прежнему угрюмо.

– Твою жеш мать! Кто ты такой?

– В четвёртом году, когда о си четыре еще никто не слышал, наш отряд отправили на границу с Китаем для сдерживания первых заражённых. Вирус должны были запустить годом позднее…