Королевский поцелуй

Страха не было, вел интерес. Я снова зажгла шары и вышла из-за стеллажа.

– Ну, кто тут опять ночами шатается?

Я так и замерла от увиденного. На кресле, сложив лапу на лапу, удерживая в зубах трубку, сидел толстенный рыжий котяра и читал газету. Мы смотрели друг на друга и одновременно хлопнули ресницами. Животное опомнилось первым. Выплюнуло трубку, швырнуло на пол газету и громко произнесло:

– Мяу!!!

– Серьезно? – усмехнулась, рассматривая, навскидку, двадцать килограмм ошеломительной наглости. Кажется, я смотрю на виновника разбитых духов матушки дарси Драгнора.

– Мяу, – отмахнулся кот, ложась по-кошачьи. Мол, тебе все привиделось.

– Я тебя слышала! И видела! Ты хоть знаешь, что курить вредно?

Подняла с пола дымящуюся трубку и закашлялась. Отец иногда закуривает, но я не выношу запаха, убегаю на улицу. Потушила трубку и положила на тумбочку, разгоняя ветром терпкий дым.

– Откуда вообще у кота трубка?

– У хозяина спер-р, все р-равно лежит без дела, – кот недовольно заурчал. – Да, чтоб тебя!

Понимая, что его поймали с поличным, животина развалился в кресле по-человечески и зыркнул на меня надменными пронзительно-зелеными глазами.

– Итак, кто ты, и почему меня слышишь?

Кот-дознаватель? Не хватало света в лицо и… да, в общем-то, остальное все было. И трубка, и наглость, и прошибающий на вылет взгляд, и пробирающий до костей властный голос.

– Может, ты из подмирья? – предположила, разглядывая нового знакомого с интересом патологоанатома. До этого момента я думала, что учитель Пьёрн – особенный и единственный в своем роде. Он крайне замкнут, когда речь заходит о семье или его жизни, а тут… Да точно из подмирья! Есть, конечно, небольшой шанс, что от удара по голове у меня помутился разум, но я ставлю на первое.

Кот утробно заурчал. Его шерсть встала дыбом, а хвост превратился в огромную метелку для стряхивания пыли. Такие бы ресурсы, да по книжным полкам, чтоб не чихалось!

– Я похож на безумного монстра, девочка? – прошипел кот.

– Нет. Вы похожи на моего знакомого фазана. Если встретите, не вздумайте съесть. Мне кажется, он один из ваших.

О разумных сущностях подмирья известно немного. Сам учитель не любит о себе распространяться. Я знаю лишь то, что они есть и от кого-то или чего-то бегут. В подмирье учитель ходит только за травами для моего зелья, и, каждый раз уходя, прощается навсегда.

– Не понимаю, о чем ты. Я обычный кот. Просто умнее остальных. В том числе и, – меня смерили презрительным взглядом с головы до ног. – И некоторых двуногих тоже.

– Тогда, о премудрый кот, – я изобразила шутливый книксен, – не соблаговолите ли помочь мне в одном нехитром деле? Ваш обширный кругозор и, несомненно, великолепное знание здешних мест мне весьма пригодятся…

Котяра немного повыделывался, но все же выслушал мою просьбу и, важно вышагивая, повел меня к одному из дальних стеллажей.

– Мать хозяина погибла шесть лет назад. Добрая была двуногая и наивная до жути. Ты на нее чем-то похожа, – кот даже остановился, чтобы осмотреть меня в тусклом свете шаров из молний. Кивнул, мотнул хвостом и продолжил путь. – Она хоть и была светлой, но изучала тьму. Особо интересовалась проклятьями. Точнее, тем, как их снять. Ты можешь перелопатить всю библиотеку, но не найдешь ничего стоящего. А вот здес-с-сь…

Кот остановился и прошипел как змей, сверкнув в полутьме изумрудными глазищами. Мы остановились возле стены, отделанной деревянными панелями и фресками.

– Здесь ты, возможно, найдешь то, что ищешь.

– Здесь ничего нет.

Я добавила еще несколько шариков, они разлетелись, но ничего интересного не обнаружили. Диван, несколько журнальных столов, даже стеллажи стояли задними стенками. Мы зашли в тупик, красиво обставленный, но, все же, абсолютно безынтересный.

– Она же не дура хранить такие знания на полке! – кот поднялся на задние лапы и постучал себя по голове. – Дневник в тайнике. Даже хозяин о нем не знает.

Кот таинственно захихикал, явно довольный собой.

– И ты так просто отдашь мне этот дневник? В чем подвох?

– Двуногие, – он мотнул башкой. – Во всем подвох ищете. Что, не веришь в мою добросердечность?

Я состроила усомнившуюся мину.

– Должна будешь, – таинственно произнес кот, облокотившись о стену, как бывалый покоритель женских сердец. – Одно желание.

Стать должницей кота? С одной стороны, что он может попросить? Килограмм трески? С другой стороны – это разумная сущность подмирья… Впрочем, если в дневнике матери дарси Драгнора будет что-то ценное, я заплачу любую цену.

– Идет. Где дневник?

– Э-э, не так быстро, красотка! Знаю я таких, получат желаемое и свить, – кот свистнул и показал мордой в потолок, – бывают таковы. Не-не-не, дай лапу.

Я без задней мысли протянула ладонь, и животина так шустро впился в нее клыками, что я даже пискнуть не успела.

– Эй! – отобрала конечность и прижала к себе. Из раны скатилось несколько капелек крови, вспыхнуло золотым светом, и ранка затянулась.

– Мм… не ошибся, старая кровь! – восторженно воскликнул котяра, и его глаза лихорадочно блеснули. Что-то подсказывало, довериться коту была так себе идея. – Ну, теперь держи свой дневник.

Мохнатая лапа три раза ударила по нарисованной корзине с виноградом, и стена едва слышно щелкнула. Еще комбинация ударов, напоминающая какой-то старинный мотив, и раздался очередной щелчок. Дальше кот навалился на стену плечом, и корзина с виноградом ушла вглубь, образовав дыру, в которую протиснется только тонкая женская рука.

Зачем кому-то такие меры безопасности? Зачем так прятать дневник? Как кот взломал код доступа? По спине пробежал холодок нехорошего предчувствия. Я понимала, что внутри не просто писульки и наблюдения и, возможно, мне оно совсем не надо, но…

– Вуаля! Прошу!

Засовывать руку в охраняемый тайник не хотелось. Вдруг там ловушка? Игла со смертельным ядом или еще что похуже?

– Давай лучше ты…

Котяра хмыкнул и играючи достал из стены небольшую толстую книгу в кожаном переплете. Судя по виду, она принадлежала не только матери Эльриха, но и кому-то задолго до нее. Обложка затерлась, как и позолота, несколько мелких изумрудов выпали из пазов, кожа местами потрескалась.

Я, затаив дыхание, взяла книгу. Кот оперативно захлопнул тайник и свернулся у моих ног калачиком. Сердце билось тревожно, мурашки так и не разбежались, холодили спину, даже в горле пересохло. Аккуратно сдула с обложки пыль и громко чихнула.

На корочке едва заметно переливалась надпись: «Проклятия и методы противодействия».

Затаила дыхание и опустилась на диван, не решаясь открыть книгу. Казалось, если открою, то что-то в моей жизни навсегда изменится.

– Бздишь? – кот поднял голову и лениво зевнул, обнажив ряд острых клыков.

– Бздю, – не стала отрицать.

– Почему?

– Я надеюсь, что здесь ответы на самые главные вопросы в моей жизни.

Сердце екнуло. Я подняла взгляд на кота.

– И чего ждёшь? Инфаркта? Во, двуногие, во глупые.

Ещё никогда меня не отчитывал кот. Фазан, да, но не кот.

Нерешительно откинула обложку, и кончики пальцев укололо чужой магией. На пожелтевших от времени страницах лежали ровные строчки неизвестных искрящихся символов.

– Это что?

Я перелистнула страницу, вторую, третью. Все испещрено тарабарщиной, отдаленно напоминающей старовейсторийский. Но с ним я немного знакома, это не он.

– Здесь ни слова непонятно!

– Конечно, непонятно. Это язык адептов Лючии.

Зашибись. Чтобы это расшифровать мне понадобится убить уйму времени, а еще словарь языка светлых. У Маргеса тоже есть свой язык, но адепты бога ветра редко им пользуются, только для плетения некоторых особо сложных заклинаний.

Кот нехотя выдал мне словарь светлых, и закипела работа. Для начала я перевела содержание, составленное в разное время разными людьми, почерк владелиц дневника немного отличался.

– Родовые проклятья! – воскликнула взволнованно, когда перевела очередную фразу.

Сто двадцать первая страница!

– Почерк дары Драгнор, матери Эльриха,– кот неожиданно оказался на спинке дивана и заглянул мне через плечо. – Да-да, она писала. Есть что интересное?

– Понятия не имею, тут все на языке светлых, – я зевнула, чувствуя, как по телу разливается слабость.

Каналы до сих пор не наполнились силой, регенерация еще не завершилась, да и после всего пережитого мне попросту требовался отдых. Как бы ни хотела, но сегодня я ответы не найду.

– Я могу забрать дневник?

Снова прятать его не хотелось. Да и куда спокойнее изучать и переводить в своей комнате, не рискуя быть пойманной.

– Забирай, чего уж там. Раз не издохла, значит, дневник тебя принял.

– Не поняла-а, – протянула оторопело и отпрянула от книжки.

– Ну, дорогая, это свет, – хмыкнул котяра. – Он может испепелить тебя, может облагодетельствовать. И родовые артефакты всегда заговорены создателем. Они не даются в руки абы кому.

– Но я – абы кто!

– Видимо нет. Короче, забирай. И словарь тоже. Вряд ли кому-то в ближайшее время он понадобится. Кстати, комнату выбрала?

– Нет еще, – сложила книги стопкой. Ноша оказалась тяжеленькой. – А есть разница?

Кот окинул меня таким взглядом, что я почувствовала себя дохлой мышью.

– Всему вас, неразумных, учить надо. Хозяин мой, поди, приглянулся?

Я дипломатично промолчала. Обсуждать личную жизнь с котом? Ну, знаете…

– Да хотя, какая разница. Приглянулся, не приглянулся. Морда в этом деле не главное. В темноте-то все кошки серы, уж мне ли не знать, хе-хе. Ладно, идем, я лучшую комнату покажу. Отблагодарить потом!

Я уже сомневалась, так ли хороша кошачья затея, но меня безбожно клонило в сон. В гостиной нашла свои вещи, спрятала в них книги, мало ли, по пути попадется кто-то любопытный, и поплелась за животным.

Он важно вышагивал спереди, до боли напоминая хозяина. Тот также шагал по таверне Беззубого Кейра, словно делал полу одолжение. Лапы рыжего ступали бесшумно, осторожно, он вилял огромным пушистым хвостом, и время от времени оборачивался, проверяя, ползу я, или уснула по дороге.

Мы подошли к стене.

– Туда тебе, – сказал кот и нырнул в объятия молодой красотки с корзиной винограда. – Идешь? – донеслось с той стороны иллюзорной стены.

Я аккуратно коснулась шелковых обоев, и они пошли рябью, обнаруживая иллюзионный заговор. Шагнула вперед и оказалась в новом тупике с тремя дверьми.

– Прямо – личный кабинет хозяина, – кот кивнул мордой на дверь из темного дерева. – Справа уборная, – показал на неприметную дверь под цвет обоев, – а слева – твои покои.

– Э-э, а ты уверен, что я могу выбрать эту комнату? Наверное, она не просто так спрятана от чужих глаз.

– А что, хозяин запрещал?

Нет. Я пожала плечами, поблагодарила кота и толкнула двери. Все, чего мне хотелось – это спать. «Спать» – самая удивительная, восхитительная и жизненно необходимая сила всех времен и народов!

Сгрузила сумки на кресло у входа, завтра разберу. Туда же положила одежду, не чувствуя сил даже переодеться, не то, чтобы принять душ. Штаны тоже положила на кресло и едва доползла до кровати, плюхнувшись поверх одеяла в нижнем белье.

День нещадно вымотал. Спасибо олененку, покормила, иначе бы лег голодным. Смешно сказать, это был не только ужин, но и завтрак, а заодно и обед. В этом плюс безродных девушек: они необычайно выносливы и способны позаботиться о себе и других.

Немного поработал с резервом и лег отдыхать. Завтра предстоит придумать новый способ закрыть разрыв, чтобы хранительницы выжили. Байдер пойдет на все, лишь бы укрепить власть и вписать свое имя в историю, и ему без разницы, сколько человек при этом погибнет.

Не успел закрыть глаза, как в коридоре послышался звук шагов, возня Гастона и негромкий голос…

Сначала не поверил ушам. Думал, мне уже грезится, но нет. Я усмехнулся, ожидая, что двери спальни вот-вот откроются. Эрвин, да ты… ты издеватель, не иначе! Разумеется, я разрешил выбрать любую спальню на втором этаже, ведь свою отгородил иллюзией. Но от этой, похоже, не спастись, как от злого рока.

Впрочем, спасаться я и не собирался, а вот скрыться все же решил. Олененку нужен отдых, да и мне тоже. Разборки сейчас ни к чему. Заклинание не видимости само растворило моё тело.

Девушка еле волочила ноги, даже свет не включила. Впрочем, лунного вполне хватало. Он мягко стелился по ковру, обволакивал очертания предметов серебристым сиянием. Олененок кинула сумки на кресло, наскоро разделась и повалилась на кровать поверх одеяла. Я замер.

Снова со мной в постели прекрасная нежная девушка, и снова мы будем… спать.

Оливия застонала не то от боли, не то от усталости. Ее израненная кожа, обласканная серебряным светом, покрылась мурашками. Я беззвучно выругался. Накрыл девушку вторым одеялом и коснулся ее лба, погружая в сон. Пусть не мучается. Отдохнет. Восстановится.

И меня пусть тоже не мучает.

Она расслабленно вздохнула, подсунула руку под подушку, подтянула колени к груди и притихла. Это было испытание почище тех, что я проходил у разрывов. Невинная, чистая, нежная, с губами, как лепестки роз, с румяными, как бока персиков, щеками. При взгляде на нее щемило сердце и наливалось возбуждение. Хочу! Но нельзя…

Я обнаружил в себе неуместное и незнакомое прежде желание защитить ее от всего зла этого мира. Закрыть собой. Не отдавать никому. И чувство усиливалось при виде ран на светлой коже. Ее длинные ресницы трепетали, откидывая изящные тени на щеки, хотелось провести по ним пальцем…

Перевернулся на другой бок, проклиная все на свете, и постарался заснуть.