Время России. Святые века страны

Было двенадцать разбойников,Был Кудеяр-атаман.Много разбойники пролилиКрови честных христиан.

В тульских легендах не раз упоминаются зарытые Кудеяром сокровища. Народная молва гласила, что над местами, где закопаны клады, слышен плач ребенка и вспыхивают огоньки. С Кудеяром связано название города Петушки – по легенде, банда Кудеяра издавала петушиные крики во время разграбления богатых обозов.

В конце жизни разбойник раскаялся – постригся в монахи. Об этом в поэме Некрасова «Кому на Руси жить хорошо» рассказывает персонаж Ионушка («О двух великих грешниках»).

Легенда о Кудеяре очень схожа с биографией реального греческого святого Варвара, бывшего разбойника – возможно, ее корни растут из этого жития. Но есть в покаянии Кудеяра еще и центральный образ именно русского фольклора и вообще русского искусства. Эта странная, перемешанная с жалостью, симпатия к изменившим свою жизнь разбойникам уходит корнями на Голгофу, где рядом с Христом распинали двух бандитов – и один из них до смерти в крестных муках покаялся и по обещанию Спасителя вошел в рай прежде Него Самого. На этом покаявшемся разбойнике без имени росла русская культура в не меньшей степени, чем на самом Христе. Отсюда в ней столько сказов о разбойниках без ненависти к ним. Схожее отношение закрепилось у нас к заключенным.

Говорят, Иван Грозный активно изучал архивы, в которых упоминалась история Соломонии. Если бы Кудеяр действительно был ее сыном, то он был бы законным и первоочередным наследником престола. Но дальше – больше: в 1934 году обнаружили тайное захоронение во время реконструкции суздальского Покровского монастыря – в тайнике лежала кукла, облаченная в распашонку, расшитую жемчугом. Распашонка до сих пор хранится в Суздальском музее вместе с крышкой от тайника.

О Георгии-Кудеяре писал и Герберштейн в своих «Записках о Московии». Правда это или полуправда, но выросла легенда из совершенно правдивой и совершенно несправедливой, по-человечески и по-Божьи, истории Соломонии Сабуровой. Далеко не единственной праведницы, гонимой в этот предсмутный век.

Другой жертвой гонений становится один из критиков решения царя развестись – преподобный святой Максим Грек.

Святой Максим Грек

Как справедлива может быть несправедливость

Максим Грек – возможно, один из самых выдающихся и одновременно «типичных», что ли, святых для этой жестокой поры. Его духовное восхождение – во многом результат несправедливости по отношению к нему государственной власти и даже самой Церкви! В этой несправедливости он был смирен и вознесен до святости (но разве не то же самое случилось и с Соломонией Сабуровой?).

Максим Грек был невероятным умницей, очень образованным для своего времени и, как бы сказали сейчас, активным общественным деятелем. Когда-то еще мирянином он избирался в правители Корфу, на котором жил, но потерпел неудачу. Не отчаявшись, он отправился путешествовать, изучил европейские языки, посетил Париж, Флоренцию и Венецию. Вернувшись в отечество, Максим Грек стал иноком в монастыре Ватопед на Афоне. В Россию же он отправился по личному приглашению царя – Василию III от матери, Софьи Палеолог, остались книги и рукописи на греческом языке, и он желал разобраться в этом наследии. По прибытии Максим не ограничился лишь одной задачей, а стал переводить на славянский язык святые книги: Псалтирь, Деяния апостолов, толкования святителя Иоанна Златоуста на Евангелия от Матфея и Иоанна, работал над несколькими богослужебными книгами. Он был невероятно плодотворен: написал не менее 400 собственных работ, в которых довольно часто выступал с критикой папизма, магометан и язычников.

В Максиме Греке как бы кристаллизовалась вся церковная история той поры, Восток и Запад. Он стал свидетелем всех тектонических сдвигов Запада в протестантизм. Лично во Флоренции слушал проповеди Джироламо Савонаролы, которые произвели на него, видимо, большое впечатление.

О Савонароле стоит сказать особо. В нем будто воплотилась последняя отчаянная попытка христианского реванша на уже обмирщенном расцерковляющемся Западе.

Во Флоренции, столице антицерковного гуманизма, в пору возрождения эпикурейства и язычества Савонарола смог вернуть в Церковь тысячи людей. Практически всю республику! При этом сам был этаким «протестантом до протестантизма». Он в числе первых еще в конце прошлого, XV века говорил о необходимости близости и обновления Церкви, о том, что скоро Бог поразит своим гневом всю Италию. Он боролся с чрезмерной роскошью своего монастыря Сан-Марко и всей Флоренции. И на время у него получилось! Перейдя границу пастырской проповеди, он добился и государственного переустройства Флоренции, более того, с 1494 года стал фактически ее правителем. Тогда стали заметны плоды его работы: флорентийцы посещали церковь, соблюдали посты, женщины перестали кичиться богатыми уборами, а многие представители знати ушли в монастырь Сан-Марко; на улицах теперь пели псалмы и читали Библию. Святотатцам Савонарола велел вырезать языки, за азартные игры налагал огромные штрафы, развратников и гомосексуалистов наказывал заживо сжигать. В так называемых кострах тщеславия горела вся светская литература, живопись, музыкальные инструменты.

И вот таким горячим примером вдохновлялся в молодости Максим Грек. Возможно, это уроки Савонаролы заставляли Грека со всей горячностью критиковать излишества жизни духовенства уже здесь, в России. Иногда он переходил к критике власти, кумовства и двурушничества чиновников на местах; осуждал постоянные поборы, которым подвергались крестьяне. В труде «Главы поучительные к начальствующим правоверных» преподобный также смело возражал против развода Василия III и указывал на то, что правителю не приличествует поддаваться животным страстям.

В результате Собор 1525 года обвинил Максима Грека в ереси (умышленной порче книг при переводах!) и сношениях с турецким правительством. Преподобный был отлучен от причастия и заточен в Иосифо-Волоцкий монастырь с крайне суровыми условиями содержания. Темница, в которой святой провел шесть лет, сохранилась до наших дней – на стенах своего узилища заключенный записал изумительный по красоте и глубине Канон Святому Духу, который и теперь читают в церкви.

Интересно, что Максим Грек в этом частично повторил Савонаролу: итальянский проповедник тоже в заключении толковал христианское учение и писал стихи. Только финал этих двух жизней был разный. Савонаролу через четыре года правления свергли и казнили. А Максим Грек, отбыв заключение в монастыре, был переведен в Тверь. Церковное запрещение сохранялось еще двадцать лет, после чего он был окончательно восстановлен в правах, мог жить где хотел и был допущен к причастию. Последние годы жизни Грека прошли в Троице-Сергиевой лавре, и мощи святого хранятся там же.

Он был удивительным человеком, осужденным своим временем и восславленным потомками, – Максим Грек есть даже на памятнике «1000-летие России» в Великом Новгороде. Имена его гонителей скрыты историей, а ему самому уже несколько столетий поклоняются миллионы верующих в сердце православной России. Так в жизни и житии Максима Грека воплощается обещание Христа, данное Им в одной из Заповедей блаженств: «Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю» – преподобный был кроток, и слава он нем стоит теперь по всей земле, хотя он ее не искал.

А еще в этой биографии – пример отношения ко всякой несправедливости и подсказка, что Божественная справедливость творится иногда через человеческую видимую несправедливость. И умение не восставать против этой внешней человеческой несправедливости, а смиренно ее принять делает тебя похожим на Христа – лучшего за всю историю Человека и Самого Бога, который испытал на себе человеческую несправедливость до самой казни.

Борьба с несправедливостью может сделать тебя революционером, лидером нации и поколения, а смиренное принятие ее (когда эта несправедливость касается только тебя, а не другого) освобождает тебя по-настоящему, делает тебя святым.

Максим Грек страдал совершенно ни за что, он на самом деле был горячим ревнителем веры, обожал свое второе отечество, Россию. Его оклеветали и сломали ему жизнь. Но Промысл вел его через эти страдания к святости. Те же законы можно увидеть в абсолютно любой жизни – надо только вглядеться.

Глава 2

Прорыв на Восток

Иван Грозный

Строительный бум на Руси, начавшийся после падения ига, еще при Иване III, продолжился при Василии III и достиг пика при его сыне Иване IV. За 50 лет правления (дольше всех в истории!) Грозный построит под 150 новых городов.

Попутно страна прирастала и древними центрами. Еще Василий III ввел в орбиту России Псков – при этом действовал по примеру Ивана III в Новгороде: отменил городское вече, снял вечевой колокол, заставил переселиться в Московские земли три сотни семей из знати, а деревни, бывшие в их собственности, роздал московским служилым людям. Скоро он присоединил и так долго не покорявшееся Рязанское княжество, а потом и Стародубское, и Новгород-Северское. Почти вся центральная Россия присягнула Москве.

При Иване Грозном началось вхождение в границы страны Поволжья и Сибири.

Со строительным и территориальным рывками Грозный проводит еще и очень широкие реформы. Особенно заметно преображение русской армии. Создается артиллерия – лучшая в Европе. Пушки встают на лафет. Опережая весь остальной мир лет на 70, Грозный создает отечественную фортификационную школу и школу подрывников. Строит первый русский флот в новооснованном Архангельске (где Петр I, который очень ценил Грозного, продолжит его дело), закладывает основы русской регулярной армии, которую будут бояться все в Европе!

Но при этом вот фрагмент письма Ивана Грозного князю Курбскому:

«…наступающей крестоносной хоругви никакая военная хитрость не нужна, что знает не только Русь, но и немцы, и литовцы, и татары, и многие народы… не хочу перечислять эти победы, ибо не мои они, а Божьи».

Этой же идеей – «не мое, а Божье» – пропитана и первая русская историческая книга, содержащая 16 тысяч иллюстраций. Она будет создана тоже во времена Ивана Грозного, на заре русского книгопечатания. Не случайно академик Лихачев будет называть Грозного самым образованным человеком своего времени.

Этой же мыслью – «не мое, а Божье» – наполнено появление нового сакрального центра нашей страны: Лобного места на Красной площади.

Москва – «Новый Иерусалим»

Грозный строит Лобное место образом Лобного места Иерусалима – образом Голгофы. Впервые в документах Москва называется «новым Иерусалимом».

То, что Лобное место являлось местом публичных казней, – вранье. Казнили обычно на Болоте (нынешняя Болотная площадь). До большевиков Лобное место было центром, доминантой всей площади. До революции на нем делали традиционную остановку в московских крестных ходах, с его вершины архиерей осенял народ крестным знамением. Во время Празднования Входа Господня в Иерусалим Патриарх с духовенством восходил на Лобное место, раздавал освященные вербы царю, духовенству и боярам и оттуда ехал на осле, ведомом царем.

Когда построят храм Василия Блаженного – Покрова на Рву с приделом «входа Господня», – то весь тот храм будут называть «Иерусалимом».

Земное Отечество – символ Небесного

Храм Вознесения Господня в Коломенском начинался с небольшой церкви для моления о рождении наследника у Василия III. Достраивался храм уже в 1532 году, когда наследнику Ивану IV было два года – принято считать, что именно его рождению этот красавец-храм и посвящен. Внутри археологами недавно было открыто «царское место» для младенца-царя. Этот храм одновременно – и святыня русской монархии, и шедевр русской архитектуры.

Это первый каменный шатровый храм в России. Аналога такой архитектуре в мире нет. Она рождается в этом, XVI, веке и как бы выражает устремление всей России ввысь. От Коломенского до Александровской слободы, Красной площади, местечка Остров под Москвой русская земля усыпается такими маковками. Они, с одной стороны, воплощают идею Руси как нового Небесного Иерусалима, а с другой – олицетворяют образ державной власти.

Едва ли случайность, что именно в подвалах коломенского храма Вознесения Господня в 1917 году, в день провозглашения отречения Николая Второго от трона, была найдена икона Божией Матери «Державная» (в наши дни она все еще там, в Коломенском, но уже в храме по соседству). Когда монархия в стране была уничтожена, то Богородица сама показала, что хранит символы власти – скипетр и державу – и восседает на русском троне, за царя. Так она написана на этой иконе. Державная Икона Божией Матери – напоминание о редком и до конца не понятом в мире строе русской власти: самодержавии. Сакральном взаимном служении народа – Богу и царю, царя – народу и Богу. Такое понимание смысла власти и ее взаимоотношений с народом закрепляется сейчас, в XVI веке.

Понятие «самодержец» в Москве впервые стало уверенно использоваться при Великом князе московском Иване III. Тогда самодержавие в первую очередь понималось как суверенность, независимость от Орды. А его сына, Василия III, впервые в истории международной дипломатической переписки назвали царем (цезарем) Руси – а не князем – в договоре от 1514 года с императором Священной Римской империи Максимилианом I. Но в полной мере этот титул воспринял лишь Иван Грозный – через пришедший из Византии религиозный обряд «венчания на царство». С этим обрядом (будто бы еще одним таинством Церкви) оформится идея о божественном происхождении власти государя и, одновременно, власти как ответственного и страшного служения.

Все произошло в Успенском соборе Московского Кремля 16 января 1547 года по чину, составленному учителем царя митрополитом Макарием. Он же и проводил чин венчания, совершив возложение на Ивана Васильевича символов царского величия – шапки Мономаха, бармы и креста Животворящего Древа, и благословил будущего самодержца.

В Кремле хранится трон Ивана Грозного. Полагают, что он византийский. Известно, что в 1558 году патриарх Иосаф II из Константинополя сообщил московскому правителю о том, что «царское имя его поминается в Церкви Соборной по всем воскресным дням, как имена прежде бывших Византийских Царей». Кроме того, титул царя позволил Ивану IV Грозному получить более высокий статус в отношениях с европейскими дипломатами.

Так рождается в целом новое отношение к государству как к святыне: «малая Церковь», семья, освящается в венчании супругов, а государство – «большая семья» – освящается венчанием монарха на царство.

В народном же сознании закрепляется совершенно новое отношение к царю. Домострой – свод этических правил жизни, вышедший в этом веке, учит: «Аще земному царю правдою служиши и боишися е, тако научишися небесного Царя боятися».

Такое возможно только при искреннем неформальном воцерковлении всей нации! Царь олицетворяет именно православную государственность, поэтому долг служения ему становится тождественным служению Богу.

Вот молитва из Служебника 2-й половины XVI века, которая была образцом покаяния для чиновников той поры:

«Согреших пред Богом и по Бозе пред государем пред великим князем – русским царем… Заповеданная мне им (царем) слова права нигде же сотворих, но все преступих и солгах и не исправих. Волости и грады от государя держах не право, а суд – по мзде и по посулу. Ох мне, грешному, горе мне, грешному! Како мене земля не пожрет за мои окаянныя грехи – преступившего заповедь Божию, и закон, и суд Божий, и от государя своего заповеданное слово».

Домострой наставляет:

«Царю… не тщится служить лжею и клеветою и лукавством… славы земной ни в чем не желай… зла за зло не воздавай, ни клеветы за клевету… со-грешащих не осуждай, а вспомни свои грехи и о тех крепко пекися… А в котором либо празднике… да призывают священнический чин в дом свой… и молят за царя и великого князя (имярек), и за их благородные чада».

Это отношение к царю земному как образу Царя Небесного восходит еще к словам апостола Павла:

«Всякая душа да будет покорна высшим властям, ибо нет власти не от Бога; существующие же власти от Бога установлены. Посему противящийся власти противится Божию установлению. А противящиеся сами навлекут на себя осуждение» (Рим. 13:1, 2).

Но такое религиозное отношение к власти немыслимо без религиозного в самом народе. Люди служат царю, пока царь служит народу. А вместе они служат Богу и созидают земное отечество по образцу Небесного. Без этого самодержавие становится просто абсолютизмом, рабским и нелогичным подчинением одних и не ограниченным ничем своеволием других.

Совсем не такой власти призывает «не противиться» апостол. Если власть, например, становится богоборцем, гонителем Церкви, поступает объективно беззаконно, то как раз наоборот: «противиться» такой власти становится твоей святой христианской обязанностью.

Такой ли уж он «Грозный»?

Говорят, что во время крещения младенца Ивана положили прямо в раку с мощами преподобного Сергия (которые и в наши дни хранятся в Троице-Сергиевой лавре).

Нынешний шикарный Успенский собор лавры был построен на средства Грозного. Воспитателем Ивана был митрополит Макарий, автор знаменитых Четьих миней – первого в России сборника Житий святых – на этих книгах реально росли поколения. Сотни тысяч людей веками читали только их. Мудрый старец сосредоточился на духовном окормлении царя, не пытаясь навязывать ему свой взгляд на мир. Почет и власть не были интересны митрополиту, и потому он сумел сохранить доверительные отношения с государем, оставшись в стороне от дворцовых интриг.

Грозный так писал в 1556 году казанскому архиепископу Гурию:

«О Боже, как бы счастлива была русская Земля, когда бы все владыки были таковы. Как преосвященный Макарий да ты».

Макарий входил в т. н. «Избранную раду» царя, и единственный из нее не был подвергнут преследованиям после того, как царь разогнал раду в 1560 году. Он много сделал для организации книгопечатания на Руси. Он сам написал чин венчания Ивана Грозного на царство (1547 год), способствовал его браку с Анастасией Захарьиной – удивительной женщиной, ставшей настоящей царицей и, возможно, отравленной врагами Грозного.

Известно, что Грозный писал стихиры (такие гимны, которые читаются на службах в храме), Церковь использовала их, и примеры можно найти в Лавре – святому митрополиту Петру с надписью «Творение царя и Великого князя Ивана Васильевича и Всея России» и две стихиры на Сретенье «Пречистой Владимирской».

Святой преподобный Антоний Сийский приходил из своего Севера, чтобы побеседовать с царем, также очень любил и его супругу. Святой юродивый Василий Блаженный был вхож к царю свободно, безбоязненно обличал его, умирял его гнев своим: «Не кипятись, Иванушка…». По рассказам, этот известнейший из московских юродивых умер на руках у царя, а государь с ближними боярами нес его гроб. Василию Блаженному также якобы принадлежит пророчество о том, что престол унаследует не старший сын царя, тоже Иван, а Федор.

Сам Грозный перед смертью принял великую схиму под именем Иона и был почитаем после погребения. Вплоть до революции у его гробницы служились молебны, а в Архангельском соборе Москвы записывали случаи полученной по молитвам к царю помощи[1].

Тем поразительнее преображение этого благочестивого царя в грозного тирана. Чем больше всматриваешься в эту метаморфозу, тем меньшее испытываешь доверие к ярлыкам. Просто открывается «горячность» этого времени. Из нынешней апокалиптической «теплохладности» нам не разгадать тех людей, их мотивов и оценок. Тогдашнее общество жило на каком-то бескомпромиссном пределе, выгорая до остатка и не признавая полутонов.

И царь, похоже, ярче всего выражал это общее состояние в стране – состояние горячего поиска Царствия Небесного. Потому с царя и спрос был острее.

Потому, возможно, при той горячности и всенародном максимализме – ему не смогли простить отступления от общего идеала.

Категоричность настроений отразилось и в любимом русском святом тех лет.

Алексий, человек Божий – любимый русский святой

Из всех Четьих Миней митрополита Макария (а это двенадцать книг, на каждый месяц года начиная с восьмого сентября, в которых не только жития святых на каждый день, но и святоотеческие поучения, и апокрифы) именно эту биографию зачитывают «до дыр».

Будущий святой появился на свет в IV веке, в семье римского сенатора-христианина. По воле родителей обручился с девушкой из столь же знатной семьи. Но свадьбы не было – Алексий отправился на корабле на Восток, решив оставить родной дом, а обручальное кольцо вручил невесте на память, сказав:

«Сохрани это, и да будет между тобою и мною Господь, доколе не обновит нас Своей благодатью».

Вначале местом его обитания стала Лаодикия (совр. Латакия, Сирия), потом – Эдесса (совр. Шанлыурфа, Турция).

В своих странствиях Алексий роздал все, что имел, и стал жить подаянием. И так он провел 17 лет – питался хлебом и водой, молился ночи напролет, одевался в рубище. Конечно, семья посылала людей на его поиски, но Алексий так сильно изменился внешне, что слуги, побывавшие в Эдессе, подали ему милостыню и не признали в нем сына хозяев.

По истечении этих лет Алексий возвратился в Рим, но не был узнан даже собственными родителями, и все же в родном доме он нашел приют. Продолжая соблюдать и свой пост, и ночные молитвенные бдения, он скромно жил в небольшой каморке. Более всего ему тяжело было слышать, как рыдают мать и невеста, горюющие по нему. Еще 17 лет прожил святой рядом со своими близкими, и только после смерти его узнали. Мощи святого Алексия находятся в римской базилике св. Бонифация (Вонифатия) и Алексия, под главным престолом.

Эта биография потрясала весь христианский мир. Алексея особо чтили в Италии и Византии. Ведь о разделении церквей еще речи не шло. Но особенно отозвалась на эту историю Россия.

И в этом парадокс: сейчас, в XVI веке, когда страна стремительно становится мировой державой, общепризнанным «Третьим Римом», здесь более всего любят жизнь человека из Первого Рима, который отказался от всех его земных благ.

Так в Алексии, человеке Божием, выразился наш нравственный идеал и главное настроение страны в это время: неспособность и нежелание жить только земным, тратить себя на собирание материального и уходящего. Мы готовы «быть в мире, но не от мира», как учил Христос, как реализовал святой Алексий.

Эту нашу неспособность и нежелание «брать от жизни все» и жить для себя порой принимают за нецивилизованность. А на самом деле это – корень понимания нас, основа нашей парадоксальной силы и непобедимости в столетиях вызовов.

Имя св. Алексия вошло в наш культурный код и топонимику страны, часто встречается в произведениях искусства и географических названиях: есть Алексеевские храмы, монастыри, пустыни, районы города (Алексеевка в Харькове) и даже Алексеевские ярмарки. В «Путешествии из Петербурга в Москву» Радищева мы слышим историю жития Алексия от незрячего солдата, который поет и просит милостыню. У Римского-Корсакова есть кантата, называемая «Алексей человек Божий».

Мало кто помнит, что один из выдающихся правителей нашей страны – святой князь Александр Невский – перед смертью был пострижен в схиму с именем Алексей в честь святого Алексия, человека Божия – как бы отождествляя итог своей жизни с итогом жизни этого святого, презревшего возможности и блага, с которыми он родился, ради главного блага: Христа.

И будто в подражание святому Алексею, в России продолжается расцвет особого подвига – святого юродства.

Русский «человек Божий» – св. Василий Блаженный

Как вышло, что именно он стал самым популярным в мире русским святым? Про «Saint Basil’s Cathedral» (собор Св. Василия) знают даже те, кто ничего больше не знает о России.

Почему пример юродивого Василия – нищего христарадника, жившего в XVI веке, – эталон подражания для всей страны и даже для царей? Иван Грозный обожал блаженного, а иногда, говорят, даже боялся, и лично хоронил его в 1552 году, когда Василий умер. Блаженного почитали и все следующие русские цари.

Как этот убогий московский калика стал центральной фигурой русской истории? Символично, что и при советской власти главной церковью страны был Елоховский собор – центр бывшего села Елохово, где Василий родился прямо на паперти храма, куда его мать пришла молиться о «благополучном разрешении».

Почему в его жизни – часть кода России?

Его родители, крестьяне, отдали сына в обучение сапожному мастерству. И вдруг мальчик-сапожник удостаивается дара прозрения, который обнаружился случайно. Уже в 16 лет он становится юродивым – ходит по Москве без одежды, ночует под открытым небом – дома у него не было. Сурово постится и много терпит издевок. В Москве его знали все.

А зачем так? В чем суть этого подвига? Похоже, в том, что он со всей горячей категоричностью своего времени выражает наш идеал: небесное выше земного! Это выросло из евангельского наставления Христа:

«Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют и где воры подкапывают и крадут, но собирайте себе сокровища на небе, где ни моль, ни ржа не истребляют и где воры не подкапывают и не крадут»

(Матф. 6:19–20).

Именно здесь, среди роскоши столицы, среди пресыщенной московской знати, а не в затворе далеких монастырей, прославляется в юродивом безумное счастье земной нищеты.

Почему юродство – этот русский подвиг – особенно проявляется сейчас, в XV и XVI веках? Может быть, потому, что активно и эффективно растет Третий Рим – мощное государство? И юродивые напоминают, находясь среди нас, что земная мощь, если станет центром жизни, погубит нас – как было с первыми двумя Римами. Что Третий Рим – это понятие духовное, а не земное, это миссия, а не достижение. Это Крест, а не повод хвалиться. Что Россия – наше земное Отечество – не гордая «великая держава», а в первую очередь образ будущего Небесного Отечества. И юродивые всей своей жизнью здесь, на земле, показывают себя уже гражданами Царствия Небесного.

Оно – центр русской жизни и русской идеи, неудивительно, что в самом его сердце – юродивый Василий. Сколько красивого и точного смысла в том, что собор, названный его именем, – главная визитка страны!

Вся его жизнь – это непрестанное обличение лицемерия и лжи. Когда его хотели ограбить, снять с него дорогую шубу, подаренную ему неким боярином, то один из компании воров притворился мертвым – чтобы Василий укрыл его шубой. Василий укрыл. А парень, когда к нему подошли радостные подельники-преступники, был уже и вправду мертв!

Однажды Блаженный Василий разбросал на базаре калачи у одного калачника, и тот сознался, что в муку подмешивал мел и известь.

Он предсказывал главные события людям вокруг него. Грозному как-то после службы сказал, что тот был не на службе, а в своем дворце. Хотя царь молился в храме со всеми. И Грозный признался: да, всю службу мыслями витал в будущей постройке царских палат на Воробьевых горах.

Он молился в Вознесенском монастыре (на нынешней улице Воздвиженка) накануне огромного пожара, который начался отсюда и спалил всю Москву в 1547 году.

В другой раз в Москве, на приеме у государя, он «увидел» пожар, который полыхает в Новгороде, и «потушил» его тремя бокалами вина – стал выливать царское питие в окно! Еще Василий бросал камни в дома добродетельных людей, рассказывая, что снаружи на них висят изгнанные бесы, и целовал «углы» домов, где творились «кощуны», мол, там плачут ангелы.

Царь однажды дал Василию золото, а тот вручил деньги не нищим, а купцу в чистой одежде – этот купец недавно разорился, но даже голодая, не решался попросить подаяния.

В этой Божьей правде, что так чудно́ иногда открывалась юродивыми, – причина любви к ним одних и нелюбви – других. А в Правде, которой являлся сам строй жизни блаженных, было и то, что резало глаза и не давало договориться с совестью:

«Трудно богатому войти в Царствие Небесное» (Мф.19:23).

Василий Блаженный – наш национальный ориентир, демонстрирующий, как на самом деле следует расставлять приоритеты. В нем все видели последнего из людей, но первого – перед Богом. Так же старались жить в это время и тысячи монашествующих по всей стране.