Грумер для Фавна

Грумер для Фавна

Пролог

Жарко. Открываю глаза, передо мной пляшут красные огни пламени. Они везде. Мама заворачивает меня в одеяло, берет на руки и выбегает на улицу. Эти яркие огоньки повсюду: пляшут на каждой крыше, вырываются из каждого окна. Мама спотыкается о мою деревянную лошадку и чуть не падает, отталкивает ее в сторону и бежит дальше.

Вокруг мечутся люди. Никогда не видела их такими: лица перекошены страхом, в глазах застыл ужас. Папа бежит к нам, смешно размахивает руками, я кричу ему в ответ. Он резко останавливается. Руки вздымаются вверх и взгляд его застывает. Через секунду он падает лицом в грязь. За его спиной я вижу всадника, скачущего во весь опор. Он поднимает руку, достает из-за спины стрелу и вкладывает ее в лук. Лук направлен на нас.

Мама крепко прижимает меня, мне больно, почти нечем дышать от ее объятий, от дыма горящих домов. Она резко бросается в сторону, но дорогу преграждает карета. В позолоченных дверцах отражаются отблески огня. Глаза слезятся от дыма, я тру их кулачками, хотя знаю, что мама не разрешает так делать. Сквозь пелену дыма вижу только золотого барана, бьющего копытом.

— Не трожь! — раздается голос из кареты. Всадник тормозит, и лошадь хрипит нам в спину. — Этих в усадьбу!

Глава 1

«Если хочешь перестать кого-то бояться, представь его голым».

Стоя на ступенях графского дома, я тряслась как осиновый лист. Фраза вертелась в голове, но никак не помогала справиться со страхом. Весь двор замер в ожидании важного гостя — герцога Краута. Слуги графини стояли по левую сторону от входной двери, сами граф и графиня — по правую. Рядом со мной стояли Марти и Айка, дети при дворе графини, у которых я была гувернанткой. Волнение витало в воздухе. Наконец, к парадному входу подъехала карета с золотым вензелем на двери в виде овна, бьющего копытом. Я невольно схватила за руку горничную Соньку.

— Ай, — недовольно пискнула она, — Лута, да хватит тебе. Не так страшен фавн, как его малюют. Опять его боишься?

— Немного, — выдавила я, — сильно приуменьшив нахлынувшие эмоции.

Карета остановилась, подскочил слуга и распахнул дверцу. На солнце блеснули золотом крученые рога, и на подножке показалась черная трость с золотым набалдашником и лакированный сапог. Соня с трудом выдернула свою руку из моей и сунула мне яблоко.

— Держи, мне свои руки еще дороги, — сердито проворчала она.

— Добро пожаловать, герр Краут, — бросилась к карете графиня и наклонилась в поцелуе к протянутой руке, — мы вас так ждали, так ждали. Вы наш спаситель, благодетель. Хорошо ли доехали?

Благодетель брезгливо вытер руку и бросил платок на землю. Я невольно зажмурилась, но тут же получила толчок от управляющего.

— Смотри почтительно на господина! Ишь, удумала рожу кривить.

Пришлось открыть глаза. Наш благодетель, герцог Деон Краут наследный фавн, уже вышел из кареты. Высокий, статный, длинные волосы собраны на затылке в хвост. Он вызывает у меня и восхищение, и ужас. Что там говорилось: представить его голым?

Я мысленно скинула с него камзол, рубашку, сапоги, брюки. Какие могут быть у герцогов панталоны? Интересно, фавны носят панталоны с барашками? Или с вышивкой «Орган внутренних дел»? Лучше пусть будут барашки. Прикрыв глаза, я представила герцога в длинных панталонах, на которых нарисованы крохотные барашки, танцующие на задних ногах.

Стало еще хуже. Барашки кривлялись и высовывали языки, а сам герцог показался страшным и жутким гоблином с кривыми волосатыми ногами. На миг луч света отразился от золотого барана на дверце кареты и мне стало совсем жутко.

«А если представить его совсем без..», — мелькнула шальная мысль, и воображаемые барашки, заблеяв, разбежались. Кажется, я сделала это зря. Вживую я голых мужчин не видела, но Сонька, имевшая в этом большой опыт, рассказывала. Я ойкнула, представив все в полной красе, и выпустила яблоко из рук. Оно покатилось, подпрыгивая на каждой ступеньке. А я с ужасом смотрела, как герцог наступает на яблоко, теряет равновесие и падает вниз.

— Что за… — только и успел сказать благодетель, после чего полетел кубарем к подножью лестницы.

Меня объял ужас. Вдруг кто-то видел, что яблоко выронила я? Управляющий мне этого не спустит, а графиня и вовсе назначит порцию розг. Слуги бросились на помощь, а я стала отступать назад, пытаясь встать за спины горничных.

— Хороший у вас прием, — поднялся фавн, сердито отталкивая слуг и отряхивая одежду.

— Это недоразумение, чистое недоразумение. Всех виновных накажем, не волнуйтесь, — крутилась вокруг него графиня.

— Посмотрим, — герцог нагнулся за откатившейся тростью.

Раздался треск рвущейся ткани. Голоса слуг тут же смолкли, и все головы повернулись в его сторону. С невозмутимым видом он поднял трость, повертел в руке и стал подниматься по лестнице.

Слуги стояли неподвижно, стараясь не смотреть на достопочтенного герцога. За его спиной слуги позволяли себе растянуться в улыбке, жестами показывая на огромную дыру, образовавшуюся на брюках. Я спряталась за спину Соне, чтобы не попасться на глаза фавну и не видеть его.

— Так у него же на заду дырка, — удивленно воскликнул Марти, тыча пальцем в спину герцогу.

Горничные зажимали себе рты, чтобы не засмеяться, а Марти продолжал показывать на большой кусок ткани, свисавший с задней части брюк герцога и открывавшей всем вид на исподнее.

— Что?! — взревел герцог, схватил мальчишку за ухо и поднял над землей. — Повтори, что ты сказал?!

— Т-тырка, — заикаясь и путаясь в словах пролепетал Марти, с ужасом глядя в красные от злобы глаза фавна и отчаянно пытаясь освободиться. — Пустите, я же ничего не сделал.

— Оставьте ребенка в покое! — выскочила я вперед и ударила фавна по руке. Он отпустил мальчика, и я загородила его собой.

— Это еще кто? — фавн прижал к себе руку. — Хороший прием вы мне устроили, графиня! Подножки, драчливые служанки и наглые дети! Неплохо было бы им порку задать!

— Ему всего семь лет! И он не сделал ничего, чтобы его пороть! Если хотите, накажите меня! — выкрикнула я.

— Нет, вы подумайте! — фавн подошел так близко, что я чувствовала его дыхание. — Впервые вижу гувернантку, такую наглую и такую смелую.

— Ваше благородие, — подскочила графиня, — детей накажем, и гувернантку тоже, будьте уверены.

Она схватила герцога под руку и повела в дом, в дверях обернулась и одними губами прошептала: «Убирайся».

Я схватила Марти за руку и увела в сад. Там нам должно быть спокойно, заодно смогу выговорить этому мальчишке, что я думаю о нем и его поведении.

— Вот зачем тебе нужно было говорить про его дырку? — накинулась я на мальчишку.

— Так есть же дырка, — обиделся тот, — чего не сказать-то? Большая такая, все панталоны видно.

— Какие панталоны? — остановилась я, пытаясь выгнать из памяти нафантазированных барашков.

— Герцовские, белые такие, прозрачные, все видать.

— Что тебе там видать? — дала я парню легкий подзатыльник.

— Да все, они ж почти прозрачные. А знаешь, какая у фавнов попа волосатая?

— Марти!

Нет, точно мне не спать сегодня. Сначала сама напридумывала, теперь Марти добавил. А моя бурная фантазия этого в покое не оставит.

— Лута, — раздался тонкий голосочек, — куда ты моего брата увела?

— Здесь он, — я обняла маленькую светловолосую девчушку, выбежавшую из-за куста, — теперь вы будете со мной до обеда гулять, чтобы не натворили ничего. Хозяйка вряд ли будет рада нас всех видеть до отъезда герцога.

— Как до обеда? — хором закричали дети.

— Я хочу посмотреть на фавна, — топнула ножкой Айка, — я никогда живых баранов с ногами не видела.

— Он не баран, — объяснила я. — Фавн — это человек с рогами.

— Баран, — не отступала Айка. — Хочу его рога потрогать.

— Вот этого точно нельзя делать, — ужаснулась я.

— Конюх говорил, что у фавнов рога могут исполнять желание, — присоединился Марти. — У кого есть рог, тот найдет свое счастье.

— Давайте рога оставим фавну, пусть будет счастливым. После сегодняшнего это ему точно понадобится.

— А еще конюх говорил, что фавны страшные, забирают людей и варят их потом на медленном огне. Как суп.

— Нашли кого слушать! — фыркнула я, пытаясь изобразить беззаботность.

— Да ты сама их боишься, — раскусил меня Марти. — Я видел, когда он вышел, ты вся белая стала. А если ты их боишься, значит они точно страшные. И нам нужно это увидеть!

— Да! — топнула Айка ногой. — У него еще должна быть жуткая черная собака с огромными клыками. Фавны возят ее с собой, выпускают по ночам, чтобы она людей ловила и приносила прямо в котел.

— Стоп, — остановила я фантазии детей, — больше не разрешу конюху рассказывать вам сказки на ночь. Уж если на то пошло, то они не варят никого на костре, они травоядные.

— Не знаю, куда они там яд пускают, — деловито сложил руки на груди Марти, — но ты сама его боишься.

Тут протяжный вой разнесся по всему саду.

— Вот, — шепотом сказал Марти, — это его собака. Она нас найдет и утащит к фавну в котел.

Вой продолжился, более протяжный и завывающий. По моей спине пробежал холодок. Одно дело фавн, приличный герцог, другое — вой собаки из сказок, которой и быть то не должно, а она вот — где-то рядом воет.

— Держитесь за мной, — приказала я детям, идя по тропинке навстречу жутким звукам.

Выйдя за поворот, я увидела, что среди розовых кустов торчит пушистый разноцветный хвост, а из-за цветов раздается все тот же жуткий вой.

— Я думал, собаки, утаскивающие людей, должны быть черные и страшные, — раздосадовано протянул Марти.

— Да это же Фиц, — Айка выскочила вперед и схватилась за желто-розово-зеленый хвост. — Ой, он, кажется, застрял.

Я подошла и посмотрела на собаку. Это был не жуткий пес фавна, а наш родной пудель Фицджеральд, раскрашенный детьми во все цвета радуги. Я тоже дернула за хвост, пудель взвизгнул, но с места не сдвинулся.

— Застрял, — подтвердила я.

— Нужно посмотреть, что у него спереди, — Марти влез в кусты и через минуту крикнул:

— Он в кроличьей норе. Здесь только половина Фица, вторая внутри.

— Придется тянуть, — решила я, хватаясь за розовую часть собаки.

Уперевшись ногами, я изо всех сил дернула за хвост. Раздался дикий визг, и на свободу вывалился пудель. Через толщу грязи проглядывала разноцветная шерсть. Собака бросилась ко мне и стала облизывать.

— Фу, Фиц! — отстранила я его. — Ты весь грязный и больно царапаешься.

— Только не мыть! — первой выкрикнула Айка.

— И не стричь когти! — вторил ей Марти.

— Мы лучше пойдем на фавна смотреть.

— Нет, — вскричала я, — мне без вас не справиться.

— Будем чистить ему уши? — Айка подняла ухо собаки и заглянул внутрь.

— Блох ловить, — вздохнул Марти, смотря как пудель яростно начесывает себе бок.

— Это скучно, — заныла Айка.

— И бесполезно, — рационально добавил Марти, — он каждый день в овчарне валяется.

— Помыть и подстричь когти, — строго сказала я, беря Фица за ошейник и ведя в глубь сада, где находилось наше тайное место.

Шалаш, спрятанный в зарослях дикого винограда, встретил нас скрипом двери. Ветер зашелестел листвой ворвавшись вместе с нами в тесное помещение.

— Возьми кусачки, — попросила я Марти и присела рядом с пуделем на колени. Увидев инструмент в руках мальчика, он попытался вырваться, но Айка тут же повисла у него на шее.

— Не бойся, — погладила я собаку по голове, — это не больно.

Фиц мне не поверил и стал выдергивать лапу из моих рук. Но держала я его крепко. Тогда он предпринял последний и самый эффективный способ воздействия на своих мучителей. Он завыл.

— Ой, — дети зажали уши, — Лута, сделай что-нибудь, мы этого не выдержим.

Вой был и вправду ужасающий, будто его кладут на алтарь жертвоприношений. Я полезла в карман, достала кулон с толикой магии и накинула ему, поглощающей все звуки. Невидимая пелена защиты легла на собаку. Теперь он открывал пасть, но ни единого звука не доносилось.

— Ура, — Марти открыл уши и убрал руки сестры от головы, — можно жить.

— Да уж, держите его, а я подстригу.

Собаку держали с трех сторон, но сдаваться Фиц не привык, искусно вывернулся и бросился прочь из шалаша.

— Надо его поймать, — рванулась Айка, — он же сейчас в дом побежит.

Я представила это и ужаснулась. Сам герцог в доме, если он увидит несущуюся обезумевшую собаку, раскрашенную во все цвета радуги, открывающую пасть, но не произносящую ни звука — нас точно ждет прилюдная порка. Причем всех троих, графиня, как бы ни терпела сирот, такого не простит.

Мы выскочили в парк и побежали по тропинке.

— Ты слышишь, где он? — крикнул Марти на бегу.

— На нем же кулон с поглощением тишины, он теперь бесшумный, какой бы кавардак он ни творил.

— А-а-а, — раздалось издалека.

— Он-то бесшумный, а вот кухарка Марта в голосе, — хохотнул Марти, сворачивая в сторону кухни.