Помоги проекту - поделись книгой:
Отфрид Пройслер
КРАБАТ
Легенды старой мельницы
Вам сегодня покажется странным, что сорбский мальчик Крабат сразу же согласился стать учеником одноглазого мельника. Вы сыты, одеты, у вас кровля над головой. А единственное, что имел маленький Крабат, это — жизнь. Попытайтесь себе это представить.
Оказалось, что не одному лишь мельничному делу учат на мельнице в Козельбрухе. У Крабата дух захватывает, он увлечен происходящим. Да и кому из вас не хотелось бы уметь превращаться в ворона и летать над землей? А потом обернуться красавцем конем? Или шутя расправиться с сильным противником? Пробормотал заклинание, щелкнул пальцами, и — готово! Ваш враг и мизинцем не может пошевелить. Заманчиво, не правда ли? А новые товарищи Крабата уже кое-что смыслят в тайном колдовстве. Жестоко наказаны грубые солдафоны,восхвалявшие войну; бурным весельем завершается продажа быка-оборотня.
Но за всякую науку, как известно, надо платить. В жизни ничего не дается даром. Постепенно начинает понимать Крабат, какой ценой покупают подмастерья свои знания. Зловещая атмосфера царит в школе чернокнижия: прочной паутиной опутал всех злобный и грубый мельник, помыкающий своими учениками. С мельницы не убежать: все мысли и поступки юношей контролирует и направляет чудовищный Мастер. Он может отнять и жизнь.
К тому моменту, когда Крабат принимает единственное возможное решение, он уже не мальчик. На мельнице существует свой зачет: год за три. Поэтому и решение Крабата суровое, мужское: борьба насмерть. Но есть ли на свете сила, которая бы смогла противостоять темным стихиям злого колдовства? Оказывается, есть. Самый мудрый из друзей Крабата открывает ему эту тайну. Сильнее черной магии «другое волшебство», «которое идет из глубины… любящего сердца, когда оно тревожится за дорогого ему человека».
Скорее всего, в давние времена и существовал на свете отважный юноша Крабат. До нас дошли портреты курфюрста Саксонского, но о простолюдине Крабате, «ученике дьявола», нет никаких исторических сведений. Однако на своих соплеменников, славян — лужицких сербов, или сербов, — он произвел такое глубокое впечатление, что они сложили о нем удивительную легенду. Замечательный сказочник, живущий в маленьком городе Розенхайм под Мюнхеном, Отфрид Пройслер подарил «Крабата» современному читателю, соединив древний сюжет со своим жизненным опытом и возвышенным образом мыслей. «Крабат» Пройслера сразу пришелся по душе как детям, так и взрослым. Эта увлекательная книга уже издана на семнадцати языках. Видимо, в сегодняшнем сложном и суровом мире ее появление было не случайным: она вселяет надежду в угнетенных, учит сочувствию страдающим, высоко поднимает знамя верной дружбы и любви.
У нас в стране миллионы читателей знают и любят лукавые и мудрые сказки Пройслера: «Маленькая баба-яга», «Маленький водяной», «Маленькое привидение», или «Привиденчик», как говорит сам Пройслер, хорошо владеющий русским языком. Великан Пройслер любит все маленькое.
Хоть он и твердит повсюду: «Я — счастливый человек!», в глазах писателя легко разглядеть непроходящую грусть. Может, это — следы пережитого, может, тревога за будущее. Мысли о страданиях детей вызывают в его душе мучительную боль. Иногда жажда деятельного сочувствия бывает так сильна, что Пройслер бросает все дела и едет в Мюнхен, где в одной из клиник находятся неизлечимо больные дети. Дома он показывал их рисунки к «Маленькой бабе-яге». Есть там и работа мальчика-инвалида. Она сделана ногами.
«Крабат» получил уже ряд международных литературных премий. Не сомневаюсь, в мировой литературе для детей он утвердится в ряду шедевров.
Мне посчастливилось иллюстрировать это издание «Крабата», первое на русском языке. Многоплановая и замысловатая схема построения литературного произведения должна была отразиться в пластическом решении книги. Во время работы трудности встречались буквально на каждом шагу. Однако теперь рисунки в книге. Моя власть над ними кончилась. Кончилась и опека: работа должна говорить сама за себя. Художнику остается на цыпочках выйти из книги и прикрыть за собой дверь.
А уж если мне выпала возможность сказать Вам несколько слов, уважаемый читатель, то пусть это будут слова самого сердечного привета. Желаю Вам твердой уверенности в торжестве света и добра.
ГОД ПЕРВЫЙ
Мельница в Козельбрухе
Наступил Новый год. Крабат, сорбский мальчик лет четырнадцати, сговорился еще с двумя такими же нищими мальчишками пойти колядовать по деревням — нарядиться волхвами и распевать во дворах рождественские песни. Не устрашил их и указ Его милости курфюрста Саксонского, карающий бродяг и попрошаек. Да ведь судьи и другие чиновники тоже не принимали этот указ чересчур уж всерьез.
И вот три волхва, водрузив на голову венцы из соломы, бредут от деревни к деревне. Один из них, маленький веселый Лобош, изображает мавра. С утра старательно вымажет сажей лицо и руки и весь день с гордым видом несет впереди прибитую к палке вифлеемскую звезду. Подходя к подворью, они на ходу перестраиваются, Лобош теперь в середине. И возносятся к небу чистые звонкие голоса. Правда, Крабат только губами шевелит — у него ломается голос. Зато друзья его стараются вовсю.
Многие крестьяне закололи под Новый год свинью, а потому и угощение волхвам подносят царское — колбаса, сало. А то и яблоки перепадают, чернослив, орехи. Пореже — медовые лепешки, анисовые пряники, печенье с корицей.
— А здорово Новый год начался! — говорит Лобош на третий день к вечеру. — Вот бы и дальше так!
— Да, не плохо бы! — вздыхают оба волхва.
Ночь провели на сеновале возле кузни. Тут-то Крабату и приснился впервые тот таинственный сон.
Крабат просыпается: «И что только не приснится!» Он поворачивается на другой бок.
Днем они бредут дальше. Вспомнив про воронов, Крабат улыбается.
Но и на следующую ночь сон повторился. Опять звал его голос, опять каркали во́роны: «Повинуйся!»
Тут уж не до смеха.
Утром Крабат спросил хозяина дома, знает ли тот деревню Шварцкольм. Крестьянин задумался.
— Шварцкольм?.. Шварцкольм… Кажется, слышал. Ах, да! На дороге к Ляйпе. У самого Хойерсвердского леса стоит.
Волхвы переночевали в Грос-Парвитце. И опять здесь приснился Крабату тот же сон — вороны и чудной, плывущий по воздуху голос — все, как в первый раз.
Тут уж он решился.
На рассвете, оставив спящих спутников, выскользнул из сарая. У ворот попросил какую-то девушку, спешившую с ведрами к колодцу, передать им привет и сказать, что он уходит.
И вот Крабат шагает один от деревни к деревне. Ветер швыряет ему в лицо пригоршни снежной крупы. На каждом шагу приходится останавливаться, протирать глаза. Как назло в Хойерсвердском лесу сбился с пути. Часа два ушло, чтобы отыскать дорогу. Лишь под вечер дошел до деревни.
Деревня как деревня: дома и сараи по обе стороны улицы, сугробы, дым над крышами. Из хлевов доносится глухое блеяние и мычание. На льду небольшого пруда смех и веселье — дети носятся на коньках.
Крабат озирается, ищет вдали мельницу. Ее не видно. Старик с вязанкой хвороста на вопрос Крабата отвечает:
— Тут, в деревне, мельницы нет.
— А по соседству?
— A-а, может, ты про ту… — Старик тычет пальцем через плечо. — Там, подальше, в Козельбрухе, у Черной воды, есть одна, да только вот… — Старик умолкает, испугавшись, что сказал лишнее.
Крабат благодарит и идет туда, куда показал старик. Вдруг кто-то трогает его за рукав. Он оборачивается, все тот же старик с хворостом.
— Ты что? — удивляется Крабат.
Старик подходит еще ближе, испуганно шепчет:
— Слышь, парень, обойди-ка ты лучше стороной Козельбрух и мельницу у Черной воды. Там нечисто…
Одно мгновение Крабат колеблется. Стоит в нерешительности и смотрит на старика. Потом идет дальше, выходит из деревни в поле.
Темнеет. Только бы не сбиться с пути, не потерять тропинку. Его познабливает. Оглянувшись, он видит, как в деревне один за другим зажигаются огни.
Может, назад повернуть?
— Да ну! Что я, маленький, что ли? — бормочет он и поднимает воротник.
Он бредет по лесу, как в тумане. Нежданно-негаданно выходит на поляну. И тут, разорвав облака, выглядывает луна. Все освещается холодным серебристым светом.
Крабат видит мельницу.
Притаившись в снегу, стоит она мрачная и угрюмая, словно огромный злой зверь в ожидании добычи.
«Никто ведь не заставляет меня идти!..»
Собрав все свое мужество и обозвав себя трусом, Крабат подходит ближе. Решительно направляется к двери, толкает ее. Дверь заперта. Стучит раз, другой… Ни звука — ни лая собак, ни скрипа ступенек, ни позвякивания ключей.
Он стучит снова. Стучит так, что кулакам больно. Но по-прежнему тихо на мельнице. Он пробует нажать ручку. И тут… дверь поддается.
Он входит в сени. Мрак и тишина. Но где-то в глубине чуть брезжит свет. Слабое мерцание…
Где свет, там и люди.
Он идет на свет, вытянув вперед руки, на ощупь. Свет пробивается сквозь узкую щель приоткрытой двери. Подкравшись на цыпочках, он пытается разглядеть в щелку, что там, за дверью.
Полутемная каморка, освещенная лишь пламенем свечи. Свеча красная. Она примостилась на черепе, лежащем на столе посреди комнаты. За столом какой-то человек в черном. Огромный, широкоплечий, лицо бледное как мел. На левом глазу черная повязка. Перед ним на столе толстая книга в кожаном переплете, на цепи. Человек читает.
Вдруг он поднимает голову, пристально смотрит в сторону двери, словно заметил Крабата. Его взгляд пронизывает Крабата, глаза у того начинают слезиться. Все словно подернулось пеленой.
Крабат протирает глаза. И вдруг он чувствует на своем плече ледяную руку. Холод проникает сквозь куртку и рубашку. Хриплый голос произносит по-сорбски:
— А вот и ты! Наконец-то!
Крабат вздрагивает — голос ему знаком. Обернувшись, он видит человека с черной повязкой на глазу.
Как он здесь очутился? Не сквозь дверь же прошел?
В руках у человека свеча. Он поднимает ее, молча осматривает Крабата, медленно цедит:
— Я здесь хозяин. Мастер. Мне нужен ученик. Могу взять тебя. Хочешь?
— Хочу! — отвечает Крабат и не узнает своего голоса, он кажется ему чужим, незнакомым.
— Чему тебя учить? Молоть зерно или еще чему другому? — допытывается Мастер.
— Другому тоже.
— Ну что ж, по рукам! — Мельник протягивает ледяную руку. Левую.
Как только они ударили по рукам, раздался глухой грохот. Пол покачнулся, стены задрожали, балки и косяки содрогнулись. Шум шел будто из-под земли.
Крабат вскрикнул, метнулся. Прочь, прочь отсюда!..
Но Мастер преградил ему путь.
— Мельница! — крикнул он, сложив рупором руки. — Мельница заработала!
Поделиться книгой: