Стерегущие золото грифы

— На дом Фукса после революции обратили внимание, когда началась борьба с беспризорностью. Понадобилось помещение для приюта. Мебель решили оставить на месте, а библиотеку спрятали в подвале. Нашли подходящий уголок, перенесли книги туда, а ход заложили кирпичом.

— Похоронили книги, — подсказал Кунцев.

— Да. Кто прятал, потом не хватился. А обнаружили библиотеку в пятьдесят первом году. В дом Фукса тогда перебралась семилетка. Директор школы оказался человеком деловым, обследовал свои владения тщательно и в подвале натолкнулся на замурованный ход. Его, понятно, разбросали и наткнулись на книги. Только некоторые попортились, взялись плесенью. Директор заглянул в две—три книжки, увидел старорежимные яти и фиты и распорядился выкинуть древний хлам на помойку. С директором вместе были сторож и уборщица. Сторож — неграмотный мужик, для него какие сомнения. Раз директор сказал: хлам, значит, хлам… А вот уборщица, хоть и не очень разбиралась в книгах, оказалась умнее директора.

Директор понаблюдал, понаблюдал, как выполняется его распоряжение, и ушел. Сторож тоже скоро исчез. Она одна осталась. Решила: зачем добру пропадать? Какие посохраннее на вид книги откладывала, около забора припрятывала. Сторож пришел к вечеру, поджег кучу, как было велено.

— Лихо, — сказал Кунцев. Он, очевидно, живо представил себе этот костер.

— Лихо, — согласился Шатохин. — Дом уборщицы стоял недалеко. Она дождалась темноты и перенесла спрятанные книги в свой дровяник. Полтора месяца прошло, все тихо, она успокоилась, взяла несколько книжек на пробу и понесла в магазин. Прямо к Михаилу Абрамовичу. Тот принял книги. Уборщица боялась вопроса, откуда они, и этот вопрос был задан. Это бы еще пережить можно. Однако на другой день к уборщице явился старший продавец «Букиниста». Сказал, что собрание Фукса — ценность государственная, и, если он сейчас же пойдет куда следует и скажет об этой библиотеке, уборщицу немедленно арестуют, а книги будут конфискованы. Короче, продавец сначала насмерть перепугал, а потом дал уборщице за все содержимое дровяника полторы тысячи, еще теми деньгами, и увез книги. Потом он быстро уволился, перебрался в Кузбасс.

— И кто этот пройдоха?

— Симакин Василий Ерофеевич! По материнской линии родной дядя погибшего на даче Симакина!

— Дядя где живет?

— Умер. В этом году, в марте, в шахтерском городке Анжеро-Судженске. На семьдесят втором году. Племянник ездил на похороны.

В кабинете воцарилась тишина.

— Выходит, — первым нарушил молчание Кунцев, — дядюшка с племянником вели тайную книготорговлю. Наверняка были постоянные клиенты. Племянник остался один с наследством и не поладил с компаньонами. — Голос у старшего лейтенанта от слова к слову звучал все увереннее. — Будем изучать знакомства Симакина-старшего?

Шатохин несогласно покачал головой.

— Не то. Вряд ли вообще Симакин-младший причастен к торговле книгами. Времени сколько прошло. К Симакину перешло от всей фуксовской библиотеки томов четыреста — четыреста пятьдесят. Едва ли из любви к книгам продавец околпачил уборщицу. Если что-то и уцелело до последнего времени, то крохи.

Раздался звонок по телефону внутренней связи. Кунцев снял трубку. Звонил полковник Пушных. Он вернулся с совещания и обоих приглашал к себе.

Полковник выслушал доклад Шатохина, прочитал справку с фармацевтического предприятия и объяснение экспедитора, спросил:

— Уголовное дело не возбудили еще?

— Нет пока, — ответил Шатохин.

— Пора! Будем ставить в известность прокуратуру. Значит, фуксовская библиотека?

Шатохин кивнул.

— Интересно. — Начальник отдела уголовного розыска перевел взгляд на Кунцева. — Ну что же, старший лейтенант, пусть Шатохин прорабатывает свой вариант, не будем мешать. Но на работе у Симакина побывать все-таки нужно.

Лузин при описании вещей в квартире Симакина скрупулезно перенес на бумагу названия всех оставшихся после хозяина книг и имена авторов. Даже тонкие брошюры и журналы счел нужным включить в список. Достаточно было пяти минут, чтобы убедиться: книг, о которых вспоминали муж и жена Рогожины, в квартире не было.

Из этого трудно было сделать какие-то выводы. Симакин мог продать, подарить, обменять их на другие. Последнее особенно вероятно. Он радиолюбитель, постоянно что-либо конструировал, а такие люди склонны к самым неожиданным обменам.

Да, книгами Симакин мог распорядиться как угодно, расстаться с ними вполне добровольно, и все-таки Шатохин склонен был думать: пропажа книг и смерть Симакина — звенья одной цепи. Дядя завладевает книгами, через тридцать лет они выныривают у племянника — случайность. И вполне объяснимая. Но дальше между обнаружившимися вдруг и вновь пропавшими книгами и смертью Симакина-младшего должно лежать то, что переводит набор случайностей в закономерность. Вот только что?

Без толку было глядеть в список вещей и пытаться сделать какие-то неожиданные выводы. На сегодня достаточно, пора отдыхать. Шатохин положил в сейф папку, закрыл сейф. Кинул в карман ключ, потянулся до хруста в костях и пошел из кабинета.

Включенное на программу «Маяк» радио проиграло половину одиннадцатого, когда он оказался дома. Прежде чем отправиться принимать ванну, подошел к телефону. Поколебался: удобно ли звонить сейчас Цишкевичу. Все-таки набрал номер.

— Шатохин, — назвался он. — Извините, что поздно, Михаил Абрамович.

— Пустяки, у нас за полночь ложатся. Узнали что-нибудь о библиотеке?

— Да. Я вам позднее расскажу, не сейчас. А пока подскажите, нет ли где списка этой библиотеки.

— Списка, списка, — повторил на другом конце провода Цишкевич. — А вы не пробовали обращаться к Волохонскому?

— К Волохонскому? Кто это?

— Одно время он у Фукса служил секретарем.

— У Фукса? Вы же говорили, что Фукс в гражданскую убит.

— Я и не отрицаю. Но это было до гражданской. — Цишкевич сделал ударение на слове «до». — Его телефон, записывайте…

Волохонский на свидание согласился охотно. Его голос в трубке звучал бодро. Адрес? Это лишнее. По адресу его, пожалуй, не вдруг отыщешь, его дом не на самом проспекте. Лучше так. Он как раз сейчас отправляется на прогулку. Молодой человек знает, где находится магазин «Фарфор. Фаянс. Хрусталь»? Прекрасно! Ровно в полдень они встретятся у центрального входа в магазин. А пока — всего доброго, он отправляется гулять. В трубке поплыли гудки отбоя.

Шатохин улыбнулся, кладя трубку. Вступление предполагало интересную встречу. Хорошо бы в придачу и полезную.

К магазину Шатохин подошел за четверть часа до условленного времени. Волохонский, оказалось, уже поджидал. Одетый в легкую куртку защитного цвета с откинутым капюшоном, в трико и спортивные туфли, прохаживался вдоль витрины с заложенными за спину руками. Был он среднего роста; фигура сухая, верткая. Если бы Шатохин не знал истинного возраста, он бы дал Волохонскому семьдесят пять — столько было на вид. Седые волосы очень коротко подстрижены и зачесаны вниз, на высокий лоб, лицо в неглубоких морщинах и довольно свежее для столь преклонных лет.

Двухэтажный, послевоенной постройки дом, в котором жил Волохонский, стоял сразу за магазином.

— Садитесь за столик, — предложил Шатохину хозяин. — У меня раньше были кожаные кресла, очень удобные. Но протерлись. Искал такую же кожу, и кто бы мог обить, не нашлось. Выставил в подвал.

Волохонский вышел из комнаты, вернулся вскоре с двумя термосами и пластмассовыми белыми стаканчиками. Открыл один термос, налил.

— Кофе. Для вас заранее приготовил. — Волохонский налил полстаканчика, потом себе из другого термоса, сел. — Мне утром Михаил Абрамович звонил. Симпатичный молодой человек, говорит, интересуется библиотекой Фукса.

— Да, Никита Аристархович, — сказал Шатохин. — Вы ведь одно время перед революцией работали у Фукса секретарем…

— Никогда я не был секретарем у Фукса! — недовольным голосом сказал Волохонский. — В тринадцатом году я, будучи студентом технологического института, прочел в газете объявление. Фукс за хорошую плату приглашал толкового студента подрабатывать — разыскивать для него в газетах и журналах материалы по определенной тематике. Я пришел первым, и мы договорились. Но только разыскивать материалы, не более того.

— Но в доме у Фукса вам приходилось бывать? Домашнюю библиотеку видели?

— Конечно.

— Были в ней исключительные ценности?

— Вы про выдающиеся книги? За которыми охотятся и год, и два, не считаясь со временем и средствами, лишь бы заполучить? Пожалуй, нет. — Волохонский прикрыл глаза. Он как будто припоминал расположение книг в библиотеке. — Толстой… Куприн… Чехов… — то, что теперь давно русская классика. Более ранние — Гоголь, Достоевский. Пушкин, конечно. Западноевропейская классика. Все собрания, какие выпущены. Что там еще? По естественным наукам самые свежие издания. География. История… Приключенческие романы Леблана, Леру, Террайля. Морис Леблан вам знаком?

— Не знаком.

— Леблан знаменит тем, что главным героем сделал преступника. Благородного преступника. «Арсен Люпен, вор-джентльмен», «Признания Арсена Люпена», «Хрустальная пробка», — медленно, припоминая названия, перечислял их Волохонский.

— Кроме Фукса, ни у кого не было таких книг?

— Отчего же не быть. В начале века подобным чтением, новинками, магазины были завалены. Другое дело, Фукс весьма дорожил приключенческими книгами. Я вам, кажется, не говорил, какого рода материалы он приглашал собирать студента.

— Не говорили.

— Он ударился в археологию. Студент понадобился для выборки статей из старых газет и журналов, сборников об археологических экспедициях, о находках. Фукс делал вид, будто его интересуют все археологические изыски. На самом деле предметом его увлечения были курганы. Однажды явился я к нему с заметкой из «Сибирской газеты» тридцатилетней давности. В ней говорилось о случайном открытии богатого захоронения в Чиликтинской долине в районе Засайского приставства. Это в бывшей Семипалатинской губернии. За то, что я отыскал эту заметку, Фукс выдал мне вознаграждение — четвертной билет. Справедливости ради, не только за эту. Несколько раньше мне удалось в «Губернских ведомостях» за шестидесятые годы натолкнуться еще на одну. Там тоже речь шла о Зайсане, о Чиликтинской долине, только говорилось о бессмысленности дальнейших поисков: древние богатые захоронения сплошь разрыты и разграблены еще в прошлом столетии. И вот более поздняя заметка из «Сибирской газеты» вселяла надежду, что время чудесных находок не прошло. Фукс радовался как ребенок.

— Выходит, он занимался кладоискательством? — спросил Шатохин.

— Вот об этом сказать с определенностью не могу. По крайней мере мне известно, что следующим летом он ездил в Чиликтинскую долину, и очень надолго.

— А про находки вы слышали?

— Нет. Хотя, по логике вещей, окажись поездка удачной, он бы не потерял интереса к долине. А он переключил внимание на Алтайские предгорья. Осенью попросил меня собрать для него все отчеты об археологических экспедициях на Алтае.

— На Алтай он тоже ездил?

— Не знаю, очень может быть. Год спустя я распрощался с Фуксом. Если не ошибаюсь, в пятнадцатом еще году.

— И больше не слышали о его археологических увлечениях?

— Об этом нет. Такие события вскоре разыгрались! Революция, гражданская война. Но о самом Фуксе слышать привелось. В гражданскую войну он был связан с колчаковцами, после их разгрома ушел в Монголию, к барону Унгерну, и, слышно, там погиб. Так говорили. Это верно только отчасти. В тридцатом где-то году я встретил однокурсника Малышева, он в гражданскую был председателем ревтрибунала. Малышев мне и рассказал, что Фукс весной двадцатого ехал по чужим документам домой, был опознан, снят с поезда и по приговору трибунала вскоре расстрелян. Непонятно, на что он рассчитывал, когда вздумал возвращаться. В лицо его в городе хорошо знали. Малышев, помнится, тоже удивлялся… Я вам, кажется, о чем угодно, только не о библиотеке, — спохватился Волохонский. — Но если вас главным образом занимают исключительной ценности издания, таковых в собрании не было. Мои слова легко проверить: каталог собрания отпечатан типографским способом в семнадцатом году и хранится в фондах краеведческого музея. Я вам запишу, к кому следует обратиться. К сожалению, только каталог.

— Вы что-то узнали об Алексее? — спросила Хусаинова.

— Я вам в другой раз все расскажу, — уклонился от прямого ответа Шатохин. — Постарайтесь вспомнить, Симакин никогда в разговоре с вами не упоминал о золотых курганах, кладах? Вообще об очень старых дорогих вещах?

Учительница пристально посмотрела на Шатохина.

— Нет. Он говорил о деревянной резьбе, собирался переделывать фронтон. О видеомагнитофонах. Чем занимался, о том и говорил. Хотя… — учительница споткнулась, — был однажды разговор о золоте. Я прочитала в журнале: мальчик в Новгородской или Псковской области вскапывал огород и нашел кринку с золотыми и серебряными монетами. Я прочитала ему вслух, сказала: «Везет же людям». Он спросил, какое я вижу в этом счастье? Я ответила что-то в том роде, что и ты бы, мол, не отказался, если бы подобное выпало.

— А он?

— Сказал, что, может быть, и отказался бы.

— И все?

— Тогда все. А вот месяц назад он вдруг завел разговор. Сказал, что я, наверно, его прощу, если он не будет стремиться к бешеным деньгам, а лучше пойдет к Рогожину в лабораторию, пока приглашение остается в силе.

— Он именно так говорил?

— Именно, никак не по-другому. — Хусаинова кивнула. — Я про бешеные деньги восприняла чисто образно. Он окончательно решил со следующего месяца переходить в лабораторию. Двойной оклад, который ему обещал Рогожин, это ведь все равно меньше того, что он получал в ателье. Думала, его просто беспокоит, как я отнесусь к новой зарплате.

— Значит, он подразумевал, что меньшая его зарплата будет касаться и вас?

Хусаинова глубоко вздохнула, молча отошла к окну. Наконец повернулась к Шатохину.

— Прямо он об этом не говорил. И не все ли равно сейчас…

— Последний вопрос, Диана Хамитовна: он в разговоре не упоминал о каких-либо знакомых археологах?

— Нет. Об археологах не говорил. — Учительница вскинула голову. — Почему вы все это спрашиваете? — Глаза Хусаиновой были полны слез, в них стояла мольба.

В телеателье Кунцеву удалось узнать, что двадцать второго сентября примерно за полчаса до перерыва на обед Симакину звонил какой-то мужчина. Звал к телефону Симакина заведующий ателье Бородулин.

Симакину, как и другим, время от времени позванивали на работу друзья, знакомые — Рогожин, к примеру, часто звонил. Но три или четыре дня спустя, то есть когда Симакина уже не было в живых, тот же голос опять его спрашивал. У Бородулина память на голоса отменная.

— Опять просто попросил позвать к телефону? — уточнил Пушных, прерывая доклад Кунцева.

— Да, — кивнул старший лейтенант. — Заведующий ответил незнакомцу, что Симакин умер. Последовал вопрос: «Как умер?» Бородулин ответил: «Обыкновенно». На том разговор и закончился. В момент звонка Бородулин разбирался с клиентом, у которого на другой день после ремонта воспламенился цветной телевизор. Понятно, в какой тональности шел разговор. Сгоряча и по телефону поэтому так ответил. Бородулин сразу не обратил внимания, а теперь припоминает: звонок был необычный, вроде как по междугородному набирали номер.

Телефонистки междугородной телефонной станции не соединяли никого с номером ателье, Кунцев справлялся. Очень вероятно, что разговор состоялся по линии автоматической связи.

— Ладно, добро, — полковник удовлетворенно кивнул. — Послушаем капитана. Что нового с библиотекой Фукса? Удалось что-нибудь выяснить?

— Больше о владельце.

Тщательно Шатохин пересказал разговор с Волохонским.

— Значит, теперь еще забрезжили и сокровища древних курганов, — сказал полковник. — И что ты обо всем этом думаешь?

— Волохонский утверждает, что Фукс к своему увлечению подходил как специалист, как ученый. В таком случае большая вероятность, что он откопал в Алтайских горах древнее богатое захоронение. Не исключено, что как раз за своими курганными находками он возвращался и поплатился жизнью. Он мог оставить описание тайника.

— И это попало к Симакину? — спросил полковник.

— Не исключено.

Начальник отдела поднялся из-за стола, принялся медленно прохаживаться по кабинету. Ненадолго воцарилось молчание.

— Предположим, так и было, — сказал Кунцев. — Нашел Симакин клад, понял, что в одиночку с находкой не управишься, и подыскал компаньона. Но какой компаньону смысл убивать его? С золотом и без того огромный риск, зачем удваивать его?

— Смысл, вероятно, был, — возразил Шатохин. — Посмотрим на Симакина со стороны. Он прирожденный ученый, а занимался из-за семьи не своим делом. Наконец семья распалась, он получил возможность сам сделать выбор, пойти в науку. Его еще не забыли, ценят, зовут. И тут подворачивается находка. Допустим, подворачивается. Должен Симакин понимать, что, связавшись с золотом, он окончательно перечеркнет себе путь в науку? Не случайно, по-моему, он за десять дней до смерти завел речь с Хусаиновой о бешеных деньгах.

— Давай-ка поконкретнее, — вмешался в разговор Пушных. — У нас основная версия о причине смерти Симакина пока та, что он набрел на фуксовские находки из древних могильников?

— Да.

— В таком случае вряд ли он немедленно ринулся искать компаньона. Для начала важно было бы определить реальную значимость. Проще и безопаснее всего посмотреть специальную литературу. Так что нужно поинтересоваться его читательскими формулярами.

— Потом, мог прикинуться любителем археологии, пойти потолковать со специалистом. В музей, к примеру, — сказал Шатохин.

— Правильно, — кивнул Пушных, — нужно срочно все это проверить.