Созданы для любви

– Я понял.

Он протянул свою полную банку к ее пустой, предлагая долить еще, но Хейзел пришлось отказаться. Предыдущая порция пошла не слишком хорошо. Как будто она проглотила маленькую ящерку с острыми когтями, которая теперь скреблась у нее в животе, пытаясь найти выход.

– А какой твой самый худший поступок в жизни? – спросила она. Ливер явно не был ценителем разговоров ни о чем, и Хейзел решила, что они могут сразу перейти к откровенничанью. – Я была замужем… и официально все еще замужем за по-настоящему кошмарным человеком. Так что ты меня не напугаешь. Дело вот в том, что все свои преступления он совершил, вроде как, дистанционно. С помощью технологий, интерфейсов и ученых. Он не встает из-за своего стола. Но твои руки! Мозолистые, грязные. Судя по твоему дому, ты убил много животных, а затем разделал на мясо и шкуры. Ты как будто весь состоишь из мышц, хотя очень худой. Ты наверняка хорошо умеешь драться.

Внезапно Хейзел пришло в голову, что Байрон услышит все, в чем бы Ливер ни сознался, и доложит куда нужно. Бедный Ливер выйдет из своей лачуги облегчиться и наткнется на отряд спецназа.

– На самом деле, забудь, – одернула себя Хейзел. – Со мной такая фишка: не говори мне ничего такого, о чем не хотел бы рассказать всему миру. Не потому, что лично я не умею хранить секреты. Это скорее мой мозг. Долгая история.

Некоторое время они сидели в тишине, свет в лачуге становился все тусклее, Ливер время от времени отрыгивал бутановые пары. Хейзел перебирала про себя разные причины, по которым люди занимаются сексом, причем не все они имели какое-либо отношение к физическому удовольствию. К примеру, продолжение рода, деньги, влияние, вина, месть. Она не чувствовала возбуждения, но ей правда хотелось переспать с Ливером. Во-первых, это разозлило бы Байрона, выбило бы его из колеи. Во-вторых, Ливер был ни капли не похож на Байрона, и ничто не казалось Хейзел более привлекательным, чем общество его противоположности. В-третьих, Хейзел надеялась, что сможет отчасти перенять его уверенность в себе. Если и был в мире человек, просто переспав с которым можно было прокачать умение рубить все вокруг топором, то он сидел рядом с ней.

– Думаю, я готова, – сказала она.

Секс был не ужасен, а по сравнению с последним их разом с Байроном – очень даже ничего (тогда он сказал: «Давай ты не будешь говорить мне, нравится тебе или нет, а я вместо этого буду мониторить твой уровень возбуждения с помощью цифровых датчиков»). В запахе Ливера смешалось многое, и все компоненты были какими-то механическими, поэтому, лежа под ним на спине, Хейзел вспомнила о плоских тележках, на которые ложатся механики, чтобы закатываться под машины, и секс даже стал забавным, как может быть забавно выкатываться из-под транспортного средства, а затем снова закатываться под него, и так по кругу. К текстуре его шрамов тоже было приятно прикасаться, как к различным особенностям суши на рельефном глобусе. Его тело было целым новым миром, и Хейзел могла быть там одна: никакие спутники не вращались вокруг его атмосферы, никакие волоконно-оптические кабели не проходили под землей. У нее не выходило из головы, что скоро Байрон увидит их вместе в своем хрустальном шаре данных, но в течение следующих нескольких часов то, что она совершила, было только ее тайной, и от этого нельзя было не кайфовать.

Позже, укрытая телом Ливера, Хейзел вспомнила одно лето в колледже, когда она и ее подруга Бекка отправились на музыкальный фестиваль под открытым небом. Они не спали всю ночь, закинувшись экстази, а утро продрыхли в универсале ее родителей, припаркованном перед супермаркетом. Была суббота, торговая площадь кишела людьми, и иногда они ненадолго просыпались и видели, как маленькие дети заглядывают к ним в окна, стучат в стекло или сплющивают об него губы рыбкой, – им с Беккой по бессознанке было все равно. Они были сонными экспонатами в человеческом зоопарке: студентки, изредка употребляющие наркотики для развлечения. Они позволяли зевакам приходить и уходить, не обращая на них внимания. Какой-то мужчина постучал в стекло и громко спросил, все ли с ними в порядке и живы ли они там. «Эй, девчонки, я вас еще в начале моей смены приметил, восемь часов назад. Шевельните хоть пальчиком ради меня, а то мне всю ночь кошмары будут сниться о трупах, которые целый день пекутся в раскаленной машине». Но когда они обе открыли глаза, его улыбочка ясно дала понять, что он с ними заигрывает, так что ее подруга Бекка уперлась ногой в стекло, целясь прямо ему в лицо. У нее были впечатляюще большие ступни, и поскольку фестиваль проходил на открытом воздухе и ходили они босиком, ее пальцы были покрыты грязью, как у дикарки, так что, когда она убрала ногу, мужчина уже ушел.

Они были горячими и липкими, и все казалось нереальным. Они совсем заплутали, возвращаясь домой с фестиваля, и наткнулись на убогий зоопарк, где раз в час мужчина с голым торсом боролся в клетке с аллигатором. Они решили остаться и посмотреть, потому что из-за похмелья сюрреалистические вещи казались обычными, а обычные вещи, такие как движение машин и езда по шоссе, пугающими и непонятными.

У борца и рептилии сложилась своего рода близость. Когда дошло до того, что он лежал на аллигаторе, прижавшись к его спине животом и обхватив руками его челюсть, они заметили, что борец что-то ему нашептывает. В глубине души Хейзел даже захотелось быть тем бедным аллигатором, но немного в другой обстановке, хотя мужчина не казался ей привлекательным. Она хотела, чтобы ее обнимали и шептали что-нибудь на ухо и чтобы вес другого человека придавливал ее тело.

Секс с Ливером таким и был. Как будто ты оказываешься настолько близко к дикому зверю, как большинство людей никогда не бывает, и кажется, что опасность на мгновение уменьшается, потому что ты удерживаешь это существо. Не с помощью грубой силы, а выпивкой и сексом. На самом деле из-за всех этих шрамов кожа Ливера и правда делала его похожим на рептилию, из которой можно было бы сделать дизайнерскую сумочку. От левого соска у него почти ничего не осталось. Там было углубление, к которому пальцы Хейзел, естественно, потянулись и, скользнув внутрь, на несколько сантиметров приблизились к его бьющемуся сердцу.

– Есть ли в истории твоей жизни какая-то не противозаконная часть, которую ты мог бы рассказать? – прошептала Хейзел. – Что-то, что нельзя использовать против тебя в суде. Может, что-то из детства.

– Я разошелся с законом в самом раннем возрасте, – сказал Ливер.

– Твои родители еще живы?

– Не знаю, – сказал он. Конечно, поиск по идентификатору Гоголя мог бы сразу разгадать эту тайну.

– И не хочешь узнать? – уточнила Хейзел.

– Нет конечно.

Хейзел обняла его чуть крепче, но не из жалости, а из благодарности. Рядом с ней был человек, которому не нужны были байроновские данные.

11

Когда на следующее утро Хейзел проснулась, у нее в голове созрел план. Она понятия не имела, который час, да и Ливер тоже – оставалось надеяться, что еще не слишком поздно.

Ей нужно было вернуться домой до следующей полуденной загрузки.

– Не мог бы ты подбросить меня до дома и помочь кое-что перенести?

– Тело? – спросил Ливер. Он глянул на лопату в углу лачуги, явно прикидывая, какие инструменты пригодятся для работы.

Хейзел поняла, что вторжение Байрона добавило в ее ежедневное расписание один пункт, под который нужно будет подстраиваться всю оставшуюся жизнь. Осталось ли у нее несколько часов до того, как ее накроет очередным приступом загрузки, или только несколько минут или даже секунд?

– Если меня начнет трясти, а потом стошнит, или я потеряю сознание, или и то и другое, просто пережди, – сказала она Ливеру.

– Ладно, – ответил тот.

В его пикапе рабочих часов не нашлось, но они проехали аптеку, на рекламном щитке которой как раз высвечивалось время – 11:32 – вместе с рекламой каких-то людоедских витаминок с подписью «Жевательные резинки: волосы, кожа, ногти» по сниженной цене. Если повезет, они доедут до папиного дома как раз вовремя.

– Долго объяснять, – сказала Хейзел, когда они свернули на подъездную дорожку, – но со мной должно кое-что произойти, и я собираюсь это предотвратить. Для этого мне нужно одно устройство с заднего двора. Ты можешь встретить моего папу на электрическом кресле, и еще с ним или без него может быть что-то похожее на женский манекен. Не обращай внимания. Мне нужно от тебя одно: чтобы ты взял в гостиной здоровый деревянный ящик, который похож на гроб, и вынес на крыльцо.

Ливер достал фляжку из-под сидения грузовика и встряхнул ее, чтобы убедиться, что она полная.

– Хорошо, – сказал он. – Все необходимое у меня с собой.

Дома папа с Дианой играли в карты за кухонным столом.

– Привет, пап, я буду занята некоторое время, – крикнула она ему. – Сейчас зайдет мой приятель, он вынесет на крыльцо Дианин ящик. Не суди его по внешности. Он совершенно безопасен.

Затем она выскочила на улицу и вытащила шлем для сна, который Байрон положил в сейф. На самом деле, он вряд ли бы оставил ей шлем, если бы с его помощью можно было сорвать загрузку, но попробовать стоило. В конце концов, почему двенадцать дня, а не двенадцать ночи? Может быть, во сне извлекать ее воспоминания было не так удобно. Она решила вставлять Байрону палки в колеса всеми возможными способами.

– Да как так-то?! – услышала Хейзел папин голос. – Ты снова выиграла!

Ей не хотелось оставаться одной, когда начнется загрузка, но и чтобы Ливер ее увидел, она не хотела тоже. Когда он вытащил ящик, она сказала:

– Мне нужно надеть этот шлем и залезть в ящик на несколько минут. Я не совсем уверена, что произойдет. Возможно, тебе будет лучше переждать в другой комнате.

Ливер сделал глубокую затяжку.

– Ты будешь закрывать крышку?

Она явно была не первой женщиной, которой он помогал залезть в деревянный ящик.

– Да. Можешь мне помочь?

Хейзел надела шлем, забралась внутрь и легла на спину.

– Давай я проделаю пару отверстий для воздуха, – услышала она голос Ливера. – Чтобы плохо не стало.

Шлем перекрывал свет, но она услышала серию страшных ударов, нанесенных с механической размеренностью, а после все стихло. Хейзел нажала кнопку активации, чтобы запустить последовательность бета-волн. Ощущение было приятным, ее разум прояснился с настораживающей легкостью. Она знала, что картинка, которая всегда приходила ей в голову во время индукции шлема, другим людям не показалась бы такой уж безмятежной: она представила, как смотритель зоопарка чистит цементный пол клетки, проходясь большой метлой по мыльной поверхности, и шорох полимерных щетинок смещается все дальше и дальше от центра комнаты к периферии. Он сметал все ее тревоги. Пузырящийся блеск промышленного дезинфицирующего средства стал ее сознанием, текучим и тонким. Все больше истончаясь. Растягиваясь в ничто.

Когда появились изображения Байрона, ей показалось, что они бьют ее промеж глаз из пейнтбольного пистолета. Одно за другим: Байрон получает награду. Байрон произносит речь. Байрон стоит среди группы детей в глухой африканской деревеньке. Картинки проносились мимо с невероятной скоростью, как будто ее швыряло на рекламные щиты. Голова раскалывалась даже после того, как изображения исчезли.

Хейзел потребовалась пара секунд, чтобы осознать причину: все это время она была внутри ящика в шлеме и пыталась сесть, а крышка была закрыта.

Загрузку сорвать не удалось. Хейзел нажала на защелку визора, и стекло шлема стало прозрачным, затем надавила на крышку гроба и выбралась наружу. Она дрожала, но рвоты рядом с ней не было. Опершись на ящик, она встала и, пошатываясь, вошла в гостиную.

Папа с Ливером пили пиво.

– Ты бывший военный? – спросил папа. Он смотрел на Ливера, прищурившись – пытался его разгадать.

– Я не в ладах с правительством, – ответил Ливер. Ее отец оглянулся и увидел ее – визор она подняла, но шлем снять забыла.

– Что, ребята, собираетесь на картинг? – спросил он.

Хейзел пошла на кухню за мусорным мешком. Чтобы найти работу, нужно время, поэтому она решила, что проще для начала продать электронику, которую Байрон ей оставил. Вместе с сейфом. Хейзел бросила шлем в пакет и перекинула его через плечо.

– Лично я собираюсь сходить раздобыть немного денег тебе на аренду. А у тебя какие планы, Ливер?

Он встал.

– Мне нужно ненадолго съездить на кладбище.

С этими словами он протянул руку, взял Хейзел за запястье и повернул к свету, разглядывая. На мгновение она испугалась, что он вот-вот вытащит охотничий нож из-под подкладки жилета и одним движением отсечет ей кисть – может, он по ошибке решил, что она стащила лотерейный билет из его лачуги, хотя на самом деле его вплел в паутину один из гигантских пауков.

Вместо этого его рука скользнула ниже и сжала ее пальцы, а Ливер подмигнул, что она списала бы на нервный тик, если бы подмигивание не совпало со сжатием ладони.

– А позже пойду в бар, – добавил он, и, на мгновение задержав на ней взгляд, вышел.

Ее папа негромко кашлянул.

– У вас с ним что, романчик? Почему он был без рубашки?

– У тебя есть тележка, тачка или что-нибудь, на чем можно довезти пару девайсов до ларька с гоголевской бэушкой?

Ее отец въехал на кухню и пересел за стол рядом с Дианой.

– Можешь взять «Раскл». Поворачивай плавнее и не езди в горку.

Хейзел собрала в пакет всю электронику и положила себе на колени, а потом поместила сейф в корзинку кресла перед собой. «Раскл» из-за веса шел совсем медленно, но она рассудила, что спешить ей не за чем.

В нескольких кварталах от магазина мобильник зазвонил. Первые несколько звонков она сбросила, но, так как телефон не унимался, в голове у нее забрезжила очень призрачная надежда. Вдруг Байрону стало так брезгливо от ее физического контакта с Ливером, что теперь он готов отпустить ее на все четыре стороны. Было бы здорово услышать, как дрожит от отвращения его голос.

– Да, Байрон?

– Нам нужно поговорить. У меня есть неприятная новость.

Двое мальчишек на велосипедах пронеслись мимо, указывая на большой мешок для мусора у нее на коленях и хохоча. Один швырнул в ее сторону свой шоколадно-молочный коктейль; пластиковая крышка отлетела и на поверхности кресла остался подозрительный след коричневых брызг. Хейзел занервничала, что посторонние могут принять разводы за испражнения. Она посигналила в знак неодобрения, но это, казалось, только сильнее их развеселило.

– Что ж, мне даже интересно – сказала Хейзел. – Ты вставил мне в мозг чип, который ежедневно отправляет тебе отчет обо всех моих мыслях и действиях. Пока идет загрузка, я валяюсь в бессознанке от шока и паралича, что довольно неудобно. И тот и другой факт сильно меня беспокоят, но телефонного звонка они не удостоились.

– Дело в твоем папе, – сказал Байрон. – Он тебя обманывает.

Хейзел остановила кресло. Ладно, видимо, ее отец очень и очень хочет, чтобы она убралась из его дома. История с арендатором действительно не тянула на правду, ведь он только недавно заявлял, как ему важно личное пространство. Был ли у него какой-то унизительный план по ее выселению, о котором прознал Байрон? Планировал ли ее отец пригласить в дом звонаря, одного из своих тихоуголочных приятелей, который стал бы жарить отвратительную вонючую рыбу и расхаживать в здоровенных семейниках, извергая женоненавистнические комментарии, пока Хейзел не решила бы съехать сама – так папе не пришлось бы ее выгонять и рисковать прослыть бессердечным?

– Это про аренду? Что случилось? Что тебе известно?

Хейзел не хотела спрашивать, откуда он это знает.

– Это касается твоего отца, Хай-зель. Кстати, за информацию мы должны поблагодарить шлем для сна «Икс-семь». Я в курсе, что ты пыталась помешать загрузке, но, быть может, включив шлем, ты сама того не зная, спасла жизнь своему папе.

Женщина, выгуливавшая собаку, устроила целую сцену из-за того, что ей пришлось сойти с тротуара и обойти кресло. Хейзел попыталась заехать на газон, но колеса этого не одобрили. Чего ей уж точно не хотелось, так это застрять.

– Извините, – крикнула Хейзел женщине. – Мне нужно было ответить на звонок.

– О, ну конечно, это правда очень важно, – крикнула женщина в ответ.

– Да в чем я виновата?! – крикнула Хейзел. В такие моменты было до стыдного легко проникнуться презрением Байрона к широкой публике. Хейзел знала, что теория относительности – непростая штука: эта женщина, вероятно, до смерти будет расплачиваться по кредитам за электронику и использование технологий от Гоголя, но человек на электрическом кресле, занимающий три квадратных метра тротуара, был средоточием ее обиды на весь мир.

– Хейзел? – позвал Байрон. – Не трать время на раздраженных прохожих. Наше общество жестоко, а ты много лет провела за крепостными стенами. Нам нужно, чтобы ты вернулась домой целой и невредимой.

– Так что там с моим отцом?

– Где ты? Можно прислать за тобой машину? Эту новость правда лучше сообщить лично.

Хейзел рассмеялась. Байрон почти со всеми встречался только виртуально.

– Хейзел, я серьезно. Мне нужно сказать тебе что-то очень печальное.

– Просто смирись.

Что бы Байрон ни собирался ей сказать, это играло в его пользу – в противном случае он ничего говорить не стал бы – поэтому Хейзел была настроена скептически. Байрон не постесняется наврать ей, чтобы привязать к себе покрепче. Она даже не могла полностью исключить возможность, что Байрон добрался до ее отца. Возможно, то, что случилось в ванной с Ди, подтолкнуло того к краю. Байрону не составило бы труда убедить папу в том, что свобода воли Хейзел не отвечает ее собственным интересам и ее необходимо вернуть домой. Папа, вероятно, сам отчасти в это верил. Теперь, когда ее отец внезапно заинтересовался искусственными женщинами, его, скорее всего, легко было подкупить.

– Как ты знаешь, шлем проводит диагностику физического состояния. Тебе нужно начать физиотерапию плеча. Кроме того, твое потребление питательных веществ с тех пор, как ты ушла из комплекса, оставляет желать лучшего. Я запрограммирую дрона сбросить немного «Витапакса» на задний двор твоего отца. Пожалуйста, прими его.

– Почему бы тебе не отправить его почтой?

– Я не пользуюсь государственными услугами, Хейзел. Правительство пользуется моими.

– Ливер тоже не пользуется государственными услугами. У вас с ним так много общего.

– Неправда. Я навел о нем справки, для твоей безопасности. Инвалидность, медицинская страховка. Он объявлен в розыск в нескольких штатах: неуплата штрафов за хранение нелицензионного огнестрельного оружия. Я надеюсь, вы двое не планируете романтический побег.

Хейзел порадовало, что Байрон не смог скрыть враждебности в голосе.

– Не за чем, – сказала она. – Трахаться мы преспокойно можем и тут.

– Хейзел… – Байрон прочистил горло. – Если честно, я бы рекомендовал тебе надевать шлем всякий раз, когда ты планируешь вступить в физическую близость с новым человеком. Я могу понять, что тебе хочется крутить романы, потому что ты на меня злишься и таким образом выплескиваешь эмоции. Ну и ладно. Но шлем также считывает показания других людей в радиусе пятисот футов. Согласись, неплохая идея – заранее проверить на наличие ЗППП. Правда, болезни в инкубационном периоде могут и не проявиться, так что предохраняться все равно не будет лишним.

– Ливер чист?

– Я бы, конечно, не стал употреблять это слово. У него нет никаких венерических инфекций в активной фазе, да. Но изнутри он выглядит не слишком хорошо. В доноры органов твоего нового дружка бы не приняли.

– Что ж, ладно. Итак, что выявило сканирование моего отца?

Хейзел чувствовала, как ее эмоции натягивают боксерские перчатки, набираясь сил. Что бы Байрон ни собирался сказать, это, вероятно, было ложью или полуправдой – искажением реальной картины.

– Последняя стадия рака, Хейзел. Ему осталось недолго.

Хейзел не смогла удержаться и усмехнулась. Ее отец умирает от рака, когда до этого от рака умерла ее мать? Да ну, правда что ли?