Помоги проекту - поделись книгой:
Роберт Оболенский
Коплята
Кутаюсь в тряпье у городской помойки и вспоминаю былое время. То, кажется, был август, светлые дни, хмурые мысли. Жил словами на белом, оплачивал счета черным трудом.
Работал в компании, начинающейся на буквы ОЗ, и всё там было, как в пресловутой сказе о стране ОЗ. Над нами злой колдун, о нём мы только слышим. Чуть ниже ведьмы, вся жизнь их в цифрах, а быт расписан на семь жизней наперёд.
На дне колодца мы – бескрылые мартышки. Мечемся от дела к делу, грузим, трусим и пакуем. Весь смысл наших жизней сокрыт в протяжном звуке сканера: «Би-п, бип». Только в курилке мы себе принадлежим, и место есть для разговоров. Но чаще молчим, сидя на голых лавках под навесом, прячем от ветра лица и жмемся друг к дружке, подобно воронью на ветке. Докурив свободные мгновенья, бросаем бычок в урну и завершаем ритуал плевком.
Жалкое зрелище, стальной колосс весь в саже, вокруг него огарки да плевки. Последние секунды перерыва, опять молчание, и вновь канонада из бычков, и тихое сопение. Воет ветер, ревет в ночи сирена, все смотрят на огни у ног. Никто не встает и не тушит, вслушиваются в поступь трусливого льва. Ее сложно с чем-то спутать – особый ритм. Уборщик ходит кругами, шаркает правой, угрюмо склонив гриву к груди. Ждет, когда мы уйдем, и отмечает печатью смерти каждого, кто множит на земле отпущенные грезы, но мы в своих стремлениях едины, и оттого нам всем везет.
«Да, хороший тогда вышел черновик», – успеваю подумать я, когда бродяжка вновь толкает меня в бок и жмется ближе.
– Какой нынче месяц? Октябрь, ноябрь, может, февраль?
Я не помню, знаю лишь, что с незнакомкой у нас на двоих выброшенный кем-то матрац в желтых пятнах и плед, от которого тянет котами. Против воли я жмусь к ней ближе, порыв ветра сбивает с плеча плед, и я вновь вижу покрывающие руки синие струпья. Пытаюсь содрать корку, чешу их и тут же получаю щелчок по носу.
– Плохой кот, – говорит она и натягивает шапку до самых бровей.
«Какой к черту кот?» – мысленно внемлю я, но она вновь жмется ближе, что-то бурчит на своем тарабарском, а я словно от колыбельной – кутаюсь в сон и теряюсь в воспоминаниях.
Да, то был август – последние выходные лета. Придя с работы, лег спать, к вечеру встал и был готов к встрече с давней подругой. Кажется, она писала роман о немцах, что-то шпионское о тридцатых годах. Встретились в центре, прошлись по Мясницкой, свернули в переулок к Бобровым, а ближе к Кисельным берегам встали на якорь. В кафе взяли по кружке кофе, от десерта она отказалась. Ее усладой были немцы, она так увлеченно рассказывала о своей работе, что нет-нет да переходила на язык войны. К моменту, когда очередь дошла до меня, кофе ее остыл, а язык хоть и вернулся в родное русло, стал куда воинственнее.
– Так нельзя, а тут вообще криво. Нет, так не пишут, – череде замечаний я не видел конца.
Как столько ненависти могло уместиться в ее хрупком теле? Не знаю. В одном уверен, немцам старой школы до нее далеко. Расстались мы в смешанных чувствах, она быстро нырнула в метро, я дошел до Армянского переулка. Зашел в магазин, плутал по дворам и размышлял о своем мире потопа, которого никогда не было и, надеюсь, никогда и не будет. Тут же вспомнил новую пробу пера – глупый рассказ о сейчас и вновь отхлебнул, силясь забыть острого на язык критика.
«Да, крепко она по тебе прошлась», – подумал я, когда в крови было куда больше армянского, чем рекомендует Минздрав.
Идя по улице, вспомнил детство, отца, чья жизнь была подчинена порядку, а звёзды на погонах мерили путь. И мать, что так стремилась к благу и ровняла каждого под идеал, что от идеала в ее жизни не осталось и следа.
– Да, не знаю, как у них в жизни было, а у меня везде луна, – шепнул я кротко, словно они рядом.
Глянул вдаль, бледное блюдце чуть касалось высотки. Вдали гудит сигнал черного мерила счастья – внедорожник рассек лужи, свернул в скрытый забором двор.
«Что меня ждет? И как я вообще живу?» – попробовал собрать успехи былых лет – похвастать нечем.
Проходит весна, за ней лето. Очередной конкурс – очередной провал. Работы сменяются одна за другой. Что изменилось за все эти годы?
Раньше было скажешь отцу о маленьком народце, что в стенах живет. В ответ взгляд полный сомнений и заключение от незнакомой тетки: «А мальчик у вас, похоже, дурак».
Нынче не лучше, порой хвалят, но чаще ругают. Извечные споры: «Больше жизни, нужен герой, пиши о сейчас». После таких слов всё в доме моем замирает. Где же взять жизнь и в каком роде? Как угодить тем, кто ее отродясь не видал?
И вновь весна, щебечут птицы – всё повторяется вновь и вновь.
В раздумьях прошел по Маросейке – толпы людей на перекрестке и уходящий вдаль трамвай. Каждый мечется в призрачной надежде найти свое счастье, иные красят вечер очередной попыткой, что рядом идет в ногу. Другие греют душу беседой, третьи глушат сознание в ярком экране стороннего мира, а я достаю блокнот. Гляжу, как светофор окрасил лужу в тревожный желтый, и стоя в лучах фонаря пишу: «Усатый мальчик говорит о формате, другой отощалый советует жить. Говорят, тут всё должно быть иначе. Как мне всем мастерам угодить?»
– Пожалуй, хватит на сегодня закорючек, – закрыв блокнот, говорю себе я, перехожу дорогу, миную не очень чистые пруды и нахожу себя в переулке с гусями.
Тут россыпью стоят посольства, есть место скверу и геркулесовым столпам в конце, что вдоль и поперек усеяны местами для ублажения души. К полуночи у меня с десяток одноразовых знакомых: с кем-то беседа, с иными флирт.
Одна сидела за столом напротив, вышли на улицу, умостились на лавке.
Я спросил:
– Завтра свободна?
– Не знаю.
– Давай куда-нибудь сходим.
– Куда?
– Может, в зоопарк.
Молчание в три секунды.
– В зоопарк? – неуверенно переспросила она.
– Да, – и едва заметно улыбаясь, добавляю, – не хочу выделяться на общем фоне.
Она даже не улыбнулась, ушла. Вышел бармен.
– Как прошло?
– Не очень.
– А что так?
Я рассказал, он отреагировал сразу. Расплылся в улыбке, почесал бороду и, заложив руки за фартук, пыхтел со мной, пока дождь не погнал нас к навесу. Докурив, тепло распрощались. Он ушел к своим эликсирам благодушия, а я нашел себя на перекрестке у золотых арок. В правой – булка с мясом, в левой – кофе. Свет играет на мокром асфальте, а череде снующих незнакомцев нет конца.
Как вернулся домой, помню смутно, наверное, шел по звёздам, иначе всю царящую вокруг меня мглу и не описать. Закрыв за собой дверь, сбросил ботинки и тут же в ванную. Смыл остаток дня, да в нём же и остался. Помню, как очнулся в холодной воде под утро. Вскочив, спешно вытер тело и на цыпочках до кровати. Там-то меня и нашел воскресный вечер.
Проснувшись, долго смотрел в потолок, тело ломит, во рту гуляют ветра выжженных солнцем земель.
«Боже, как же плохо», – проносится в голове, пока морщась тянусь к графину с водой и краем глаза замечаю у изножья движение. И в тот же миг что-то холодом обжигает мне пятку. А я бросаюсь прочь с постели, в чём урожден был, наспех одеваю тапок, скачу к двери.
– Стой! – слышу я из-за спины чужой голос и замираю в проеме двери.
В тот же миг одеяло упало с кровати, когти лязгнули по ламинату. Что-то в глубине меня кричит: «Беги!» Но я послушно стою на месте, слышу, как оно приближается. Чувствую его дыхание из-за спины, набравшись смелости, хочу сорваться, но оно, коснувшись холодной лапой ноги, фыркает и в один прыжок вскакивает мне на плечи. Царапает спину, мостится поудобнее и запускает три перста в волосы на затылке.
– Причесать бы тебя.
– Что? – боясь пошевелиться, спрашиваю я.
– Что-что? Причесать, говорю, – отвечает оно, перебирая сбившиеся в гнездо волосы на затылке, и добавляет, цокая языком, – но это позже.
– Ладно, может, тогда миску молока или пряник?
– Какое молоко, дубина? – спрашивает оно и больно тянет за волосы на виске, медленно взбираясь мне на голову.
– Разве домовым не это оставляют? Или…
– А я не домовой.
– Как скажешь.
– С-счастье, – шепчет оно мне в ухо.
– Это вопрос или утверждение?
– Это будущее.
– Окей.
Хочу кивнуть, но оно царапает меня когтем. Держась за волосы, свисает, цепляет когтем мочку уха и тянет на себя.
– С-счастье, – протяжно шепчет оно, а звук такой, словно по стеклу вилкой водят.
– Да без проблем.
– Хочешь счастья? – а в интонации тихий ропот.
– Хочу.
– Телефон.
– Да хоть все забирай, мне не жалко.
– Телефон возьми, дубина.
– Что?!
– Что-что, дубина? Я заикаюсь, или ты совсем дурак? – говорит оно так ясно и прямо, словно знает меня всю жизнь.
– И что делать?
– Напиши ей?
– Прям ей?
– Нет, дубина. Не той, а той – последней, – ответило существо и по-хозяйски уселось мне на голову, так что я видел свисающие лапки. – Зоопарк.
– Домой хочешь? – спросил я и тут же получил острым когтем по голове.
– Вчерашней, – потягивая меня за волоса, качается из стороны в сторону и словно напевает произнесенное. – А-а, той в баре. Да, с-счастье, – прошипело оно и ласково погладило меня когтем по виску, – пиши.
– Что писать?
– Всё что угодно, дубина, – цокнуло оно языком, и готов поклясться, важно подняло лапу, – только не про зоопарк.
– Как дела – спрошу, – сказал я и наклонился к телефону на тумбе.
– Спроси про четверг, на свидание пригласи.
– Да кто в четверг на свидание ходит?
И тут же тычок когтем.
– Будет, – сказало оно и потянуло за волосы на затылке.
Я написал девушке, и она согласилась.
Наутро оставил его дома, пошел на работу, и в тот же день получил премию.
А под конец смены меня вызвали к начальству. Злой колдун оказался дородным мужчиной с крупным лицом. Хлопнув меня по плечу, пригласил к себе в кабинет, сказал, что рассмотрели мои предложения и готовы дать отдел под руководство.
– Отдел?
– Да, – почесав шею, ответил начальник и махнул рукой в сторону доски с презентацией.
Сказал, что мобильное приложение по отслеживанию успеваемости сотрудников, это идея шикарная. Я почесал колено, вспомнил, как месяц назад говорил коллеге:
– Вот нам только приложения по успеваемости не хватает.
Парень посмотрел на меня и, улыбнувшись, пропищал коробку с товаром.
– Нет, ну серьезно, мы же первая линия компании, плоть и кровь ее. Должны жить планом, и каждый наш вздох – это шанс его улучшить. Достичь новых высот в деле, принести пользу. Вот представь, создадим приложение, где успеваемость каждого будет отображаться онлайн, чтобы даже на выходных ты мог посмотреть, сколько ты выполнил и перевыполнил, а среди ночи тебя могли разбудить напоминаем из серии: «Не забудьте выспаться, вам на смену уже через пять часов».
Коллега мотнул головой со смеху:
– Вот услышит тебя руководство и…
– И вы будете жалеть, что не придушили меня, пока была такая возможность, – сказал я за него, а он лишь ухмыльнулся и пропищал новую коробку.
Я вновь почесался, а начальник сказал, что приступать надо как можно скорее. В ответ я кивнул и залпом проглотил содержимое поданного бокала.
Ехал от Бауманской на автобусе М3, глядел в окно и не понимал, что вообще это было. Нет, повышение это хорошо, но что за бред. Я что в какой-то ромкоме? Где герой после быстрой череды коротких кадров пожинает плоды упорного труда?
Нет, бред.
Полный бред.
Поделиться книгой: